Глава 33 Мы не такие

– Шери, нам нравится твой подход к работе. Возможно, мы сможем выкрасть тебя у месье Германа ещё на несколько месяцев? Я подпрыгиваю на месте, услышав голос начальницы. В этом огромном замке каждое движение отражается громким эхом из-за скрипучих деревянных полов. Цокот острых каблучков разносится вдоль стен просторного зала с высокими потолками. Глубоко погружённая в собственные мысли, я сначала и не услышала, как в помещение вошла Мари. Она останавливается напротив одной из картин. На порядком износившемся полотне XIX века я оттачивала навыки, полученные от французских коллег. Мы совместными усилиями восстановили недостающие фрагменты. Мари несколько секунд изучает картину, а затем подходит ближе ко мне. Сегодня на ней великолепное приталенное белое платье до колен с рукавами три четверти и Louboutins на шпильках высотой с Эйфелеву башню. Ума не приложу, как она умудряется вышагивать на них двадцать четыре на семь, сохраняя идеальную осанку. Очки Prada в оправе «кошачий глаз» придают испытующему взгляду стервозную строгость. Тёмные шелковистые волосы стянуты в идеально собранный низкий хвост. Неловкость и стеснение сковывают мои движения. Не так часто начальница наведывается сюда, чтобы лично понаблюдать за работой сотрудников. Аккуратно откладываю на передвижную кареточку медицинский зонд вместе с налобной лупой; мысленно отмечаю место на фрагменте, где остановилась в исследовании трещин и разрывов, и разворачиваюсь лицом к мадам Бомон. Она возвышается надо мной, грозно придавливая своим тяжёлым авторитарным образом. Когда этого требует ситуация, Мари умеет вживаться в роль профессиональной стервы, не теряя при этом статуса справедливого руководителя. – Я как раз собиралась с вами поговорить, – выдавливаю из себя, чувствуя, как волнение дрожью скапливается между рёбер, вызывая неприятное покалывание. Мозг будто нарочно блокирует навыки английского языка, превращая мои слова в сумбурную кашу. Всё, на что я способна сейчас, – выдавить из себя «London is the capital of Great Britain». И даже этот факт под сомнением. Буквально вчера я приняла окончательное решение вернуться домой. – Я бы хотела вернуться в Россию, – кое-как произношу вслух. Её идеальные брови взлетают до небес. Красивое лицо Мари застывает в немом изумлении. – Нам казалось, ты полюбила это место, – говорит она, едва сдерживая недовольство. – Очень. Я чувствую себя здесь как дома. Надеюсь, она не станет задавать неудобные вопросы и копаться в факторах, кардинально повлиявших на принятое решение. – Тогда в чём причина такого спонтанного решения? И всё же этот вопрос прозвучал… – Может быть, тебя не устраивает зарплата? Мы решим этот вопрос! – её звенящий голос разносится под потолком. Мари крайне раздражена моим выбором. – Я уверена, заказчик готов рассмотреть любое твоё предложение. Эта женщина обладает такой властной энергетикой, что без труда может расположить к себе человека. Но сейчас её уговоры бесполезны. – Мари, простите меня, но я уже всё решила. Лада Поверина будет рада забрать мои проекты. – К моему большому удивлению, с этой «гиеной» мы неплохо поладили вдали от дома. По крайней мере, в работе мы друг другу не мешаем. – Она хороший специалист и не подведёт вас. Я выдерживаю её тяжёлый взгляд, хотя у самой поджилки трясутся. Впервые в жизни я пытаюсь уволиться и сознательно отказаться от высокой зарплаты. Герман Сигизмундович скорее свой галстук съест, чем индексирует нам зарплаты по собственной воле. Казалось бы, работала себе во Франции и работай дальше… – Очень жаль, – голос мадам Бомон пропитан недовольством и разочарованием. Изначально проект планировали завершить за несколько месяцев, но объектов, заявленных на реставрацию, оказалось намного больше, чем было указано в первоначальных договорах. Заказчик не скупился, щедро платил и ценил качество. Мари с Антуаном ведут наш проект с самого начала, и теперь им явно не хочется терять одного из лучших специалистов. Самоуверенно, но в своих способностях я не сомневаюсь. – Ты успеешь закончить реставрацию текущей картины? – Сложив руки на груди, она небрежно кивает на полотно, закреплённое на мольберте передо мной. – Конечно, вы можете быть уверены, что я вас не подведу и отработаю положенные две недели. Нервы слегка подводят, когда я неосознанно начинаю терзать край своего халата. От Мари исходит такое терпкое негодование, что, кажется, даже воздух в помещении загустел. Ещё несколько секунд она пристально смотрит на меня: видимо, пытается понять для себя, не поехала ли я умом, отказываясь от таких денег, которые мне платит заказчик. Возможно, поехала. – Хорошо. Сегодня я позвоню в отдел кадров… Цокот высоченных шпилек уносит Мари к другому концу зала. Взявшись за ручку двери, она оборачивается ко мне, сверкая едва заметной улыбкой. И меня накрывает волна облегчения. – Леа, ты прекрасный работник, и мы всегда готовы принять тебя на постоянный контракт. Ты работаешь часто сверхурочно, как, например, сегодня. Все ушли, а ты осталась. Для любого работодателя это большая ценность. Я благодарно улыбаюсь ей в ответ. Одного года в Париже хватило с лихвой, чтобы привести мысли в порядок и соскучиться по родным и близким. А ещё понять для себя, что вечера вдали от друзей не скрасит даже самый знаменитый город любви. ***Всё перевернулось с ног на голову несколько дней назад. Радостная и довольная после продуктивного рабочего дня я возвращалась в свою уютную квартирку в центре Парижа. По пути с вокзала заскочила в мини-маркет за лёгким вечерним перекусом и с вожделенным энтузиазмом прокручивала в голове программу на вечер. Когда я вышла на улицу, то с удивлением заметила, что тучи сгущались с какой-то неимоверной быстротой. В одно мгновение, как по щелчку, город накрыла неуютная темнота. Я испугалась, что промокну до нитки под проливным дождём, так и не добежав до дома. И стоило этой удручающей мысли мелькнуть в голове, как с неба упали первые крупные капли. Недовольно чертыхнувшись, я накрыла голову сумкой и короткими перебежками пустилась в сторону дома. Машины гудели, раздражённо сигналили друг другу клаксонами. Брызги из-под колёс летели в стороны, отпугивая недовольных прохожих, которым не повезло промокнуть под дождём. Я прошла мимо любимого кафе с круассанами, невольно задержав взгляд на витрине. Внутри, в уютной теплоте, Жереми искусно кадрил очередную наивную дурочку. Я тепло улыбнулась про себя. Обороняясь от ледяных капель, я придерживала одной рукой сумку над головой, а другой искала в кармане пиджака ключи. Конечно, по закону подлости связка ключей куда-то запропастилась в самый неподходящий момент. И тут, как гром среди ясного неба, передо мной возникла кудрявая копна светлых волос. От неожиданности я отпрыгнула назад, уронив сумку на мокрый асфальт, и проворный ливень в одну секунду накрыл меня с головы до ног. – Чёрт, – прошипела себе под нос, наклоняясь за сумкой. Застыла в таком положении на какое-то время, не решаясь поднять глаза. В груди натянулся стальной канат. Когда наши взгляды пересеклись, я наконец заметила, как сильно она изменилась. Отощавшая, осунувшаяся, будто девушку держали в рабстве долгое время, Лиза смотрела на меня как на последнее пристанище, способное спасти её от мучителей. Вместо привычных каблуков и откровенных платьев – обшарпанные кроссовки и какая-то бесцветная помятая майка. Выцветшие джинсы болтались на узких бёдрах. Ещё совсем недавно я мечтала её наказать, а сейчас, вглядываясь в искажённое раскаянием лицо Лизы, я понимала: она сама себя уже наказала. – Леа, прости меня… прости… прости… – сотрясаясь в слезах, она рухнула на колени передо мной. Дождь усилился, словно только и ждал подходящего момента, чтобы сработать спецэффектом. Я сфокусировала на ней свой расплывающийся взгляд. У моих ног содрогалась не та Лиза, которую я знала много лет. И я уже была не та. Мы уже не такие, какими были раньше. – Встань, Лиза, прошу… Опустилась на колени рядом с ней. Потянулась пальцами к заплаканному лицу подруги. Слёзы застилали мои глаза, но я не замечала их. Всё было как в тумане. Мною двигал порыв и воспоминание о близком человеке. – Я давно простила тебя. Поверь мне… – прошептала я словно самой себе. – Я такая эгоистка… Господи, как же я могла… как могла так поступить с тобой?.. – Лиза подняла на меня красные и опухшие от слёз глаза, полные боли и стыда. – Я переспала с твоим парнем, а ты просишь у меня прощение? – попыталась пошутить. Накалённый до предела воздух можно было разрезать ножом. Образ Димы, заживо похороненный в моих воспоминаниях, болезненно мелькнул в подсознании. В груди всё сдавило горящим обручем. Кажется, будто кто-то взял факел и поджёг меня изнутри. – Нет… я про Д-д-авида… – всхлипывая, заикаясь и размазывая слёзы по мокрому лицу, промычала Лиза. – Я намеренно переспала с ним, чтобы ты от него ушла. А про Диму… не говори так! На момент вашей связи мы уже расстались. – Я знаю… и про Давида тоже, – грустно вздохнула я, обессиленно привалившись спиной к стене дома. Капли били в лицо словно ледяные пули. Насквозь промокшие, мы сидели, уставившись в небо. Прохожие косились на нас с пренебрежением, будто мы две больные, прилично накачавшиеся дозой дешёвой химии. Глядя на неопрятную Лизу, я совершенно их не осуждала. Да и сама я выглядела нисколь не лучше. – Откуда ты знаешь? – Она посмотрела на меня квадратными глазами. – Так уж вышло, – ответила я с усмешкой, поглядывая на входную дверь. Было совсем не до шуток, но и начистоту обсуждать совершённые ошибки сил больше не осталось. Дверь подъезда распахнулась, выпуская соседку со второго этажа с престарелым мопсом. Он забавный: хромает на одну лапу и почти весь лысый. Оторопев на месте, хозяйка с псом уставились на нас выпученными глазами. Зрелище действительно не для слабонервных. Воспользовавшись их секундным замешательством, я вскочила на ноги и потянула Лизу за собой в подъезд. ~~~– Ты специально привела себя в такой кошмарный вид, чтобы вызвать во мне жалость? Уже находясь в квартире, я торопливо подошла к шкафу и выудила из него два полотенца. – Ч-ч-то? – спросила она так медленно, что я уже начала сомневаться: а не под таблетками ли она снова? – Ты себя в зеркало видела? – уточнила я, если вдруг она и правда не в себе. – Да, – отозвалась безразличным голосом. – И тебя это не смущает? Я начинала закипать: то ли оттого, что она умело изображала жертву, играя на жалости, то ли оттого, что снова ворвалась в мою жизнь с очередной проблемой и пытается повесить её на меня. – Да мне как-то всё равно, как я выгляжу, – пробухтела она еле внятно. – Лиза, иди в горячий душ… – Я протянула ей полотенце и подтолкнула к двери. Пока она мылась, я заварила крепкий чёрный чай с мёдом и имбирём. Приготовила стопку чистой одежды взамен её грязных тряпок. – Спасибо, что пустила, – пролепетала гостья охрипшим голосом, выйдя из ванной. Увидев приготовленную одежду, она сглотнула, и её глаза лихорадочно заблестели. Девушка опустила голову вниз, пряча навернувшиеся слёзы. – Не оставлять же тебя под проливным дождём. – Обернулась я через плечо, направляясь в душ. – Я пойду согреюсь, а ты пока пей чай. Она робко кивнула, уселась костлявыми ягодицами на стул и, обхватив горячую кружку обеими ладонями, принялась украдкой рассматривать моё скромное жильё. «Уехать в Париж, чтобы столкнуться со всеми призраками прошлого…» – усмехнулась я про себя, скидывая на пол мокрую одежду. ~~~– А у тебя тут симпатично… – Квартиру для меня снимает заказчик, – сказала я как есть. – Даже такая крошечная студия близко к центру Парижа стоит, наверное, очень дорого. Она прекрасно знала, сколько стоит аренда в центре этого города, поэтому я искренне не понимала, к чему этот заискивающий тон?.. – Полагаю, что так и есть. – Леа… – Она поставила дымящуюся кружку на стол. – Зачем ты приехала? – перебила прежде, чем прозвучали её оправдания. – Извиниться, – выпалила она, сбивчиво дыша. Её плечи нервно вздымались и опускались в такт дыханию. – Извинения приняты. Хочешь что-то добавить? Я злилась. Очень сильно злилась. Так сильно, что её извинения и слёзы только подливали масла в огонь. Мне хотелось продолжать делать ей больно. Всё потому, что внутри накопилось столько обиды, что ещё немного – и она переросла бы в настоящую месть. – Да, – пролепетала она, дрожа от страха. – Я всё делала не так. Я эгоистка и знаю, что недостойна прощения. Но, Господи, – она всхлипнула, отчаянно прикрывая рот трясущейся ладонью, и у меня всё внутри сжалось и заколотилось, – прости меня хотя бы за то, что я всё осознала. Пусть слишком поздно, но я больше никому не причиню вреда. Обещаю. Она уткнулась лицом в ладони, не в силах больше сдерживать слёзы. – Ну всё-всё, – прошептала я, притягивая её к себе. – Я тебя прощаю. Я искренне жалела её, не как подругу – как человека, который не смог справиться со своими демонами. ~~~– Как ты узнала, где я? – спросила, как только её рыдания немного поутихли. О моём местонахождении не было известно никому, кроме директора и родителей. – Ты забыла, что мой отец глава огромной IT-корпорации? – хрипло усмехнувшись, она произнесла очевидное. – Точно… – я покачала головой. – А он знает, что ты тут? – Да, конечно. Я вообще у него сейчас «на карандаше». – Лиза нахмурилась, обдумывая дальнейшие слова. – Почему? – Мне пришлось всё ему рассказать, и теперь трижды в неделю у меня онлайн-встреча с психологом. Я обязана на них отмечаться. Папа всё это чётко отслеживает. И если хоть одну сессию я пропущу, то он найдёт меня в любой точке мира и отправит принудительно на лечение. – Жестоко… – Да, но мне это нужно. Без помощи папы я бы не справилась… Леа, возвращайся в Питер, а? Ты нужна там. Я покосилась на неё с сомнением и недоверием. Опять что-то задумала? И, будто прочитав мои мысли, она добавила с добродушной улыбкой: – Я уезжаю на Бали. Папа купил там виллу и разрешил мне жить на ней столько, сколько понадобится. Я вернусь в Питер когда-нибудь… – её слабый голос вибрировал от эмоций, – и докажу вам с девочками, что достойна вашей дружбы.