Глава 14. Рождественская традиция

Конец декабря

Астра

Щелчок. Я открываю дверь и моментально цепенею.

— Привет, Ревендж. Скучала?

Передо мной стоит Энзо. Платиновые локоны зачесаны, как всегда, кверху. Только пара тонких прядей ниспадает на лоб. В его зубах дымится сигарета, но он вынимает окурок и, бросив его на землю, придавливает подошвой ботинка, а затем взгляд зеленых ядовитых глаз снова приковывается ко мне.

Я все еще лишена дара речи.

Как я могла забыть о его рождественском визите? Мы ведь планировали совместный праздник еще в августе. Черт. Кажется, Дарио напрочь лишил меня рассудка.

Внутренности мгновенно схватывает болезненный спазм, и я чувствую, как органы скручиваются в шар. Мозг пульсирует:

«Дарио. В моем доме Дарио!»

И в этот момент мне хочется провалиться сквозь землю. Прямиком в ад. Там будет более безопасно, чем в одном помещении с Энзо и Дарио.

— Ты в порядке? — уточняет Энзо, все еще стоя на пороге. — Кажется, ты резко побледнела. Не рада меня видеть?

— Нет, что ты… — шепчу я.

— Или я приехал в неподходящий момент? — Он оглядывает меня с головы до ног, и я замечаю, как плотно сжимаются его челюсти. — У тебя на шее след от засоса, Ревендж. И он свежий. — Проникновенный взгляд Энзо фокусируется на моем лице. — Это то, о чем я думаю?

— Да, — спонтанно выдаю я и с трудом сглатываю слюну.

— Он здесь? — Угловатая бровь Энзо дергается и изгибается дугой.

— Да. — Вина за очередную порцию лжи мгновенно захлестывает меня с головой, и я отвожу взгляд в сторону.

— Умница, — не улыбаясь, Энзо разворачивается, чтобы уйти, и я почти выдыхаю, но он делает обратный скорый шаг и снова возникает напротив моего лица, — сказал бы я, если бы не знал наверняка, где сейчас находится Фолт. Он дома. В кругу своей семьи. Рядом со своей невестой. Или он каким-то образом телепортировался в твою постель, когда отлучился в гребаный сортир?

— Бласт, я…

Внезапно Энзо хватает меня за плечо и резко притягивает к себе. Я всхлипываю, как беспомощный щенок.

— Какого черта ты лжешь мне, Ревендж? С кем ты, блядь, трахаешься?! Говори! — Он встряхивает меня. — Сейчас же!

Его свирепый оскал вызывает ужас. На мгновение я вижу перед собой покойного отца, который так же «выбивал» из меня правду. Тело начинает трястись. Я дергаюсь, предпринимая попытку вырваться из хватки Энзо, но он слишком сильно сжимает мою руку.

— Отпусти… — прошу я, но мой голос больше походит на жалобный скулеж.

— Повторяю не в первый, но уж точно в последний раз… — внезапно раздается за моей спиной, и я зажмуриваюсь. О нет. Господи. Нет-нет-нет-нет. — Убери. От нее. Свои. Гребаные. Руки.

Каждое слово вырывается изо рта Дарио, словно бросок кобры. От его тона меня окатывает колкой дрожью. Моряк не дожидается ответа Энзо и бьет его кулаком в лицо. Тот отшатывается, высвобождая из оков мое плечо, и успевает схватиться за деревянный столб у крыльца, чтобы не упасть.

На миг лицо Энзо искажается ошеломлением. Он прикасается к разбитой губе и сразу же отнимает пальцы, разглядывая на подушечках отпечатавшиеся капли крови. Я вижу, как плотно смыкаются его челюсти. Взгляд насыщается ядом. Сейчас разразится бой. Но вместо ожидаемого крика Энзо начинает глухо смеяться, повергая меня в еще больший шок.

— Я не могу поверить. — Смех исходит из глубины нутра и устрашает сильнее, чем безумный взгляд Бласта.

Энзо никогда не смеется. Никогда. И этот звук режет живьем мое сердце. Лучше бы он закричал.

— Ты предала нас из-за него? — Глубокий, низкий, размеренный смех отдается эхом в моей голове, расщепляя душу на осколки, и щеки вмиг заливают слезы. — Неужели он тот, кто этого достоин, Ревендж? — Энзо делает шаг вперед, но Дарио закрывает меня своим плечом, перегораживая ему путь. — Неужели это и есть та самая любовь, ради которой ты поступилась принципами, победой, клятвой?

Энзо улыбается. Я вижу его улыбку впервые за долгие четырнадцать лет, но мне хочется биться в истерике. Этот изгиб губ подобен оскалу. Он режет меня без ножа. Вонзается прямо в грудь. Ранит так глубоко, чтобы я наверняка ощутила всю ту боль, что тисками сжимает сердце Энзо. Вина просачивается сквозь свежие отверстия, топит и мое сердце, выплескивается наружу горячими слезами.

Я предала нас.

— Ну и каково это, Ревендж? Каково это — любить? — Взгляд Энзо прожигает меня насквозь, как будто мало было этой убийственной улыбки, смеха. Мало слез. Он хочет, чтобы я в них захлебнулась. — Стоит того, чтобы проиграть?

Я поднимаю на него мокрые глаза. Желваки Энзо пульсируют на острых скулах. В зеленых глазах бурлят ярость и презрение.

— Я больше не играю, — отвечаю я. — Прости. Я больше не хочу.

Чувствую, как Дарио сжимает мою руку, продолжая заслонять меня своим телом, словно щитом. Он напряжен и готов броситься в атаку в любую секунду, но Энзо больше не заинтересован в продолжении.

— Я тебя услышал. — Он слизывает кровь с уголка губ, но не уходит. — А он? Дарио, верно? — Переводит взгляд с меня на моряка. — Он услышал всю правду, прежде чем играть с тобой в любовь?

— Энзо, умоляю… — Я понимаю, к чему он клонит, и меня охватывает паника.

Только не так. Не здесь. Не от него.

Я сама должна все рассказать Дарио. Только я, а не кто-нибудь другой. И я намеревалась это сделать в январе, как мы и договаривались. Я почти готова сделать этот серьезный шаг.

«Бласт, прошу, ради всего святого… Не разрушай то настоящее, что у меня есть», — немая мольба полыхает в моем взгляде.

— Я знаю достаточно, — неожиданно вклинивается Дарио. — Но не могу понять одного: кто ты такой?

— Спроси у своего брата, — парирует Энзо, и в этот момент Дарио выпускает мою руку. Мое сердце летит вниз и разбивается вдребезги.

— Уже спрашивал. В его истории с Астрой тебя ни разу не упоминали.

Что?

Я поворачиваю голову в сторону Дарио, но он не смотрит на меня. Все его внимание приковано к Энзо.

Он говорил обо мне с Тео? Он знает правду?

Я пропала.

— Значит, ты все тот же кретин, которого ни во что не ставят, — ухмыляется Энзо. — Добро пожаловать в клуб Ревендж. Она всегда всем лжет. А когда наиграется, возвращается ко мне.

Взгляд Энзо приковывается к моему лицу всего на пару секунд, а потом он разворачивается и уходит. Садится в свой черный «Форд Мустанг» и исчезает так же быстро, как и возник.

Мы остаемся с Дарио вдвоем, но не наедине. Между нами куча недосказанностей, скопившихся эмоций, доведенных до накала, и жажды быть понятыми.

— Кажется, мы не дождемся января, — шепчу я.

Дарио не отвечает. Он возвращается в дом, и я бегу за ним следом в гостиную.

— Пожалуйста, только не уходи, — умоляю я, наблюдая, как он надевает на себя худи. — Выслушай меня. Мы ведь договаривались.

— А есть смысл? — Он наконец-то оборачивается и смотрит мне в глаза.

— Да. Я смогу все объяснить.

— Серьезно? И ни разу не солжешь?

Я молчу. Глаза наполняются слезами. Скрежет челюсти Дарио нарушает тишину комнаты.

— Почему не сказала, что Тео твой первый?

— Все не так просто, Дарио… — всхлипываю я.

— Ну да. Наверное, тяжело упомянуть хотя бы раз, что ты знаешь моего брата десять гребаных лет! — повышает тон.

— Я хотела тебе сказать!

— Если бы хотела, не лгала бы! Столько дней! Столько чертовых месяцев! Я ждал твоих откровений, Ревендж. Клянусь, я ждал. Надеялся, что ты доверишься мне…

— Я доверяю тебе, как никому другому! — резко выкрикиваю ему в лицо.

— Тогда ответь, кто он для тебя? — Дарио подходит ближе. — Кто для тебя Тео? Кто этот гребаный Энзо, которого я готов убить?

— Дарио… — Меня колотит.

Я не могу. Не могу.

Эмоции берут верх. Вместо слов наружу льются только глупые слезы.

Если признаюсь, то предам Энзо. Единственного близкого человека, кого считаю родным. Кто однажды спас мою жизнь и готов был отдать взамен свою.

Если промолчу — предам Дарио. Единственного, кто воскресил во мне чувства. Кто вдыхает в меня новую жизнь и дарит надежду на счастливое будущее.

— Мы договаривались дождаться января… — Хватаюсь за последнюю ниточку, пытаясь оттянуть неизбежное. Притрагиваюсь пальцами к его щеке, но Дарио останавливает мою руку, схватив за запястье.

— Зачем? — бесстрастно отвечает он. — Не хочу ждать, когда ты наиграешься и снова побежишь к нему. Лучше закончить все сейчас.

Меня пронизывает жгучая, острая боль. Трещина в сердце раскололась. Вот-вот хлынет кровь. Нужно ее остановить, пока я не погибла.

— Нет, Дарио. Я больше не играю, — искренне убеждаю я. — Поверь. Я сказала Энзо правду. — Накрываю его щеку свободной рукой, призывая взглянуть мне в глаза.

— Поверю, если скажешь, что любишь меня.

Я безмолвно раскрываю рот и замираю.

— Каждый день я повторяю, как сильно люблю тебя, — Дарио неотрывно смотрит мне в глаза, — но не слышу ничего в ответ. Я чувствую твое тело, но могу лишь догадываться, что творится в твоей душе. Ты хранишь в себе столько тайн, Астра… — Он тяжело вздыхает. — И я уважаю то личное, чем ты не хочешь делиться со мной…

— Я хочу, Дарио, — перебиваю я. — Правда хочу. Но это сложно. Потому что мои тайны касаются не только меня. И я не уверена, что имею право о них говорить.

— Так ничего не получится. Отношения не работают в одну сторону. Каждый из нас должен делать шаги навстречу друг другу. Главное — равномерно. Я один и ты один. И только потом я делаю второй, понимаешь? Но у меня ощущение, что я прошел уже полпути, а ты все еще стоишь на месте и не решаешься сделать даже первый шаг. Я раскрыл перед тобой душу, Астра. Выдал самую сокровенную тайну о музыке, а ты так ничего и не рассказала в ответ.

Я отвожу взгляд.

Дарио прав. Он чертовски прав. Вот только он не знает, что мой путь начинается с обрыва. И первый шаг значит для меня — прыгнуть вниз. Его тайна не равняется той, что я ношу в себе. И я боюсь, что, доверившись ему, я пойду по канатной дороге без страховки, а Дарио не протянет мне руку, когда я сорвусь.

— Ты до сих пор сомневаешься, Астра. — Дарио разочарованно качает головой и отстраняется от меня. — Говоришь, что готова уехать со мной на край света, а на деле ни разу не задумывалась об этом всерьез. Ведь так?

— Нет, все не так! — Меня разрывает от недосказанности. — Я не лгала тебе!

— Откуда я могу знать?

Его вопрос врезается мне в сердце, словно острие ножа. Входит по рукоятку, пробивая насквозь.

Он больше не верит мне. И это нормально, ведь я столько раз ему лгала. Но почему же так, черт возьми, невыносимо больно?

Ощущение такое, будто мое тело приковано к колесу «смерти», вот только я не в цирке, а в фильме ужасов, и каждый кинжал — недоверие Дарио — летит не в деревянную мишень, а в меня. Пробивает конечности. Заставляет истекать кровью и страдать, страдать, страдать, пока от болевого шока не остановится сердце.

Знаю, я заслужила каждый кинжал. Пусть метает еще.

В полумраке гостиной повисает тягостная пауза. Я с трудом сдерживаю слезы, застелившие глаза, и избегаю взгляда Дарио. Я и так на грани срыва, но не могу себе этого позволить. По крайней мере пока не поговорю с Энзо. Мне нужно еще совсем немного времени, и я выберусь из этой лжи, облепившей меня с головы до ног. Но я должна все сделать правильно, чтобы помимо своей не разрушить чужие жизни.

— Нечего сказать? — Голос Дарио призывает меня взглянуть на него. — Я думал, ты хотя бы попытаешься оправдаться. — Он ждет от меня реакции и усмехается. — Как глупо с моей стороны. Как чертовски по-идиотски я выгляжу, блядь. — Напряженными пальцами он впивается себе в лицо. — Ты лгала мне с самого начала. С первого дня нашей встречи. И продолжаешь лгать до сих пор. А я до сих пор стою перед тобой, готовый поверить в любую отговорку. Куда подевалась моя гребаная гордость, Ревендж?! — прикрикивает он. — Что ты со мной сделала?! Зачем подарила надежду? Зачем позволила себя любить? Ставка в твоих играх чувства, верно? И что ты делаешь, когда получаешь выигрыш? Бежишь рассказывать о победе своему ублюдочному дружку Энзо?! — Дарио буквально колотится от гнева. — Окей. Мое сердце — твое. Подавись своим призом, Ревендж. Упейся победой до беспамятства!

Он собирается уйти, но я бросаюсь к нему навстречу, перегораживая путь.

— Клянусь, я не играю с тобой, Дарио! Умоляю, поверь мне хотя бы сейчас! — Я отчаянно комкаю в кулаках ткань его толстовки на груди.

— Тогда скажи. Всего одну фразу.

В его взгляде бушует все тот же знакомый шторм, только волны теперь достигают размеров цунами. Стихийное бедствие, смывающее мою душу.

— Пожалуйста, Дарио, давай дождемся января. Мы ведь договаривались. Мне нужно столько всего решить. Нужно успокоиться. Я запуталась. Я…

— Скажи вслух то, что ты чувствуешь ко мне, и я не уйду, — твердо заявляет он, подступая ближе. — Дай мне еще одно откровение, Астра. Пожалуйста…

Голос Дарио пропитан мучительной надеждой, отчего внутри меня все сжимается. Мы оба будто прыгнули в пропасть и находимся сейчас в свободном падении, но не перестаем махать руками в попытках спастись. Вот только руки не крылья. Наш конец неизбежен. Глупо продолжать хвататься за воздух.

Пальцы Дарио касаются моей щеки. Я прикрываю глаза, как только чувствую нежное прикосновение. Невольно начинаю ластиться о горячую ладонь, довольствуясь трепетным контактом с его кожей.

«Ну давай, скажи ему», — хватаюсь за воздух, а может, пытаюсь отрастить крылья.

«Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить», — отзывается внутренний голос.

Для себя я уже давно все решила, мысленно признаваясь Дарио в любви десяток раз за этот месяц. Но ни разу не получилось вслух. Барьер, который стоит внутри меня, не смогли пробить ни психологи, ни психотерапевты. Разве я могу перескочить его самостоятельно?

— Прошу тебя, — шепчу я. — Давай не будем ничего портить… Останься.

Его ладонь прижата к моей щеке. Я накрываю ее сверху своей ладонью и придвигаю к губам. Целую его пальцы.

— Астра… — вздыхает Дарио.

— Просто останься.

— Ты убиваешь меня.

— Нет, я… — запинаюсь. Дарио делает глубокий вдох.

— Что?

Мы оба замираем. Я смотрю ему прямо в глаза и приказываю себе: вот сейчас. Но голос пропадает. Горло перекрывает ком. Я давлюсь им. Задыхаюсь. Хочу выплюнуть, но выходит:

— Прости.

Рука Дарио соскальзывает с моего лица и падает. Во взгляде синих глаз гаснет шторм. Там иссушили океаны и выпили моря. Ничего не осталось.

— Тогда и ты прости.

Он не произносит больше ни слова. Разворачивается. Идет по коридору. Слышу, как открывает дверь. Переступает порог. Захлопывает дверь. Уходит.

Меня прорывает. Я больше не сдерживаюсь и срываюсь на рыдания. Рождественские традиции остаются неизменными. Вот только сегодня поменялась причина для ночи в слезах.

Когда позже я снова забираюсь в шкаф, мне хочется позвонить Дарио. Но меня больше не успокаивает эта мысль, и я поддаюсь очередной панической атаке, зная, что он больше никогда не приедет, чтобы спасти меня.