Глава двенадцатая

Виктор

Я ожидаю от Авроры чего угодно: смеха, злости, страха, но никак не того, что она делает. Наверное, из-за ступора  я даже не пытаюсь ее остановить, только жадно веду взглядом по нежной коже, совсем не тронутой загаром.

Ее тонкие пальчики расстегивают рубашку, и шелк соскальзывает на пол. Местами кожа влажная после душа, и это чертовски сексуально. Розовые соски набухли и затвердели, а на шее в такт сердцу пульсирует венка.

– Каждый раз… – Она облизывает губы. – Каждый раз мы начинаем выяснять отношения, ссоримся, а потом…

А еще ей трудно смотреть мне в глаза. На то, чтобы снять рубашку, ушли последние крохи смелости.

– Снимаем с себя ответственность, – хрипло говорю я. – Доходим до крайней точки напряжения, чтобы потом придумать себе оправдания. Что это не нас друг к другу тянет, а просто всплеск адреналина, эмоций толкнул друг к другу.

– Мне не нравится эта крайняя точка. Давай сразу перейдем к последнему этапу.

– Аврора…

– Что? Проблемы не будет, если все будет по-настоящему. Я не буду врать, что все добровольно, если это будет добровольно.

– Вот уж конечно.

К счастью, ступор проходит, я подхожу к Авроре, поднимаю с пола рубашку и накидываю ей на плечи.

– Никакой катастрофической проблемы не будет. Бизнес на западе не настолько ценен, чтобы ради него ломать друг дружку.

Все силы уходят на то, чтобы не смотреть на нее, я совсем не уверен, что сдержусь, а вот Аврора наоборот пытается поймать мой взгляд.

– Ты же сказал… что не так?

– Ты знаешь, что не так.

– А кто такая Надя?

Я дергаюсь, как от удара током, и рубашка снова скользит по плечам.

– Почему ты о ней спрашиваешь?

– Я видела, как тебе пришло сообщение от нее.

– Это бывшая.

– Вы вместе?

– Нет.

– Были вместе, когда мы были женаты?

– Есть разница?

– Не знаю. Мне интересно.

– Очень давняя бывшая. Еще со школы.

– Тогда зачем она тебе пишет?

– Как всегда. Хочет денег.

– А ты встречался с ней вчера днем?

– Котенок, ты что, ревнуешь?

Я не могу удержаться и двумя пальцами веду по ее спине, вдоль позвоночника, от поясницы до шеи.

– Не ревную.

– Тогда какая разница, встречался ли я с ней вчера?

– Просто это странно… – Она не то пожимает плечом, не то пытается спрятаться от моих прикосновений, но выходит так, что только становится еще ближе.

– Что странно?

– Ты сказал, что меня хочешь, но отказываешься. Не хочешь изменять ей?

– Дело не в ней, котенок. В тебе.

– А что со мной не так?

Это или искренняя непосредственность, или очень умелая игра на нервах. Я тоже умею играть, но в моем случае победителей не будет. Чем дольше я рядом, тем сложнее мне не просто сдерживаться – дышать. Последняя попытка – я склоняюсь к ее губам, согревая дыханием.

– Ты – единственная женщина на всем свете, к которой мне нельзя прикасаться.

– Что, даже к жене президента можно? – фыркает Аврора.

– Я пропустил свадьбу или революцию? Президент, вроде, в разводе.

– Я тоже.

Еще один промах: последняя попытка провалится, если Аврора сама меня поцелует.

Ее, впрочем, хватает только на мимолетное прикосновение, но я подхватываю поцелуй и отпускаю контроль. Не до конца, я еще верю, что смогу остановиться, не переходя черту. Ведь до тех пор, пока мы не занялись сексом, я еще могу делать вид, что всего лишь опекаю Аврору по просьбе ее отца. Что я думаю о ней ни единой лишней минуты.

Что не скрываю от нее возвращение матери, боясь, что хрупкий мир, установившийся между нами, рухнет.

Я всего лишь доведу ее до оргазма, как уже делал не раз, и отпущу, ничего лишнего. Ничего, что ей навредит.

Повторять как мантру, вытатуировать, смешать с кровью!

Под шелковыми короткими шортиками ничего нет, только гладкая нежная кожа и пьянящая влага. Аврора восхитительно пахнет моим шампунем и зеленым виноградом. Я чувствую, как бешено бьется ее сердце, когда повторяю губами контур вены на шее. Аврора тихо стонет, я уже неплохо изучил, как ее надо касаться.

Черт… я мог бы больше, если бы не боялся ее испугать.

На нашу общую беду, мы стоим слишком близко к постели. Один неосторожный шаг – я хотел бы сказать, что делаю его неосознанно – и Аврора оказывается подо мной, на смятом одеяле, где еще совсем недавно сладко спала.

Я всегда думал, что не имею права прикасаться к жене, но, может, надо было сделать это давно? Заставить ее меня хотеть, получить от вынужденного брака все, что возможно? Сейчас я жалею об упущенном времени. Что никогда раньше она вот так не стаскивала с меня рубашку и не отвечала на поцелуи.

Я бы заподозрил Аврору в притворстве, подумал бы, что она боится и пытается удержать меня, чтобы не оставаться наедине с публичностью, когда все вскроется, но ее тело готово ко всему, что я хочу с ним сделать. Жаль, я не уверен, что готова душа.

Надо остановиться.

– Только не говори, – она тяжело дышит, из-за этого голоса почти нет, – что сейчас уйдешь.

– Котенок, нам нельзя. Ты не понимаешь, чем для тебя все обернется. Тебе кажется, все нормально, но в этом и беда. Это как со старыми травмами. Ты думаешь, все зажило, но стоит снова ударить в то же место – и тебя выворачивает от боли.

– Кажется?! – Аврора с неожиданной злостью бьет меня по груди.

Даже это прикосновение отзывается внутри, хотя мне казалось, сильнее эрекции просто не бывает.

– Думаешь, это игра?! Думаешь, я с тобой играю?!

– Нет, котенок…

– Прекрати меня так называть!

– Мне нравится…

– Мне плохо! Ты… мне двадцать три! Я занималась сексом один раз в жизни! И он, знаешь ли, не слишком удался! Девочки проходят это в восемнадцать… я не знаю, не так! Я понятия не имею, что мне со всем этим делать… я думала, секс вообще не для меня, ну и фиг с ним, это ведь совсем не главное в жизни, так?! А теперь я даже не знаю, что со мной происходит, а ты только шутишь, встречаешься со своей Надей, а потом даришь мне цветы, и вот снова! Обращаешься, как с маленькой! Говоришь, что хочешь, а когда я решаюсь, отказываешься, как будто хочешь поиздеваться и помучить!

Аврора всхлипывает, откидывается на подушки и запрокидывает голову, устало закрывая глаза. Я провожу языком по шее, оставляя влажные поцелуи на разгоряченной коже.

– Мне страшно за тебя, – говорю. – У тебя никого нет. Тебя предал отец. Ты боишься, потому что где-то во внешнем мире есть человек, грозящийся причинить тебе боль. Ты никогда не кончала с мужчиной в постели, а я не всегда такая мразь, как в первую нашу встречу. Но если мы пойдем дальше… Котенок, я не хочу навредить тебе еще больше, чем уже навредил.

– Чем дольше ты не уходишь, – ее голос дрожит, – тем больше мне вредишь.

– Котенок…

Она должна жить отдельно.

Я сейчас встану и сделаю пару звонков, а потом Аврора переедет.

Защищать ее можно и на расстоянии. Можно выставить толпу возле дверей ее квартиры. Мне вовсе незачем держать ее рядом с собой. Я полностью провалил все. Не сдержал обещание, данное Рогачеву. Единственное, что я еще могу – отпустить ее.

Она найдет себе ровесника.

– Ты скажешь, если будет больно? – хрипло спрашиваю я.

Глаза Авроры удивленно распахиваются, и я заглядываю в бездонные темные омуты, пытаясь найти там хоть одну причину для «нет». Но вместо этого отключаются остатки мозга.

– Куда ты… – Она хмурится, когда я отстраняюсь.

– У меня нет резинки. Она в куртке.

Аврора упрямо поджимает губы, мертвой хваткой вцепляясь мне в предплечье.

– Детка, так нельзя.

– Ты что, чем-то болеешь?

– Ты можешь залететь.

– Ты ведь сказал, что не можешь иметь детей.

Хочется прикусить себе язык так, чтобы раз и навсегда отучиться пиздеть лишнего.

– Ты ведь знаешь, что я соврал.

– Сделай вид, что не соврал!

– Аврора, ты с ума сошла?! Одна минута, я схожу за резинкой, и все…

– Сегодня безопасно!

– Это не надежный способ контрацепции. Скажи, почему ты не хочешь предохраняться?

– Я видела открытую пачку презервативов у тебя в кармане. Я не буду использовать их после твоей Нади!

– Черт, котенок, они же не многоразовые…

Господи, что я несу?

– Нет у меня ничего с Надей… твою мать, как ты меня достала!

Не знаю, что чувствую от ее ревности. Знаю только, что коктейль в крови уже давно кипит, и меня накрывает. Я одновременно злюсь и опьянен. И еще немного устал постоянно думать о том, что и как должен, забивая на «хочу».

Может, получается слишком резко или грубо, но мне нельзя давать себе шанс передумать. Одним движением я переворачиваю Аврору на живот, опускаясь сверху, и расстегиваю ширинку.

– Уже не так весело, да? – дыханием согреваю ее ухо. – Уже страшно? Обидно, что я сдерживаюсь и отказываюсь? Ты не думала, что я просто не умею быть нежным, котенок?

Прежде, чем Аврора отвечает, я медленно в нее вхожу.

Она сжимает одеяло, опуская голову, и я не могу понять, от боли или потому что чувствует то же, что и я. Как будто ударили в солнечное сплетение. Выключили способность дышать. Словно оставили только удовольствие, волнами накатывающее на тело.

Я вдыхаю ее запах, целуя мокрую макушку, двигаясь внутри нее, вырывая протяжный стон.

Ей не больно.

Ей со мной хорошо.

– Раздвинь ножки шире, – приказываю я. – Аврора… я предупреждал…

– Ненавижу тебя… – выдыхает она, разводя ноги, давая мне войти на всю длину.

– Да…

Ладонями я веду по ее плечам, локтям, запястьям… накрываю руки своими, переплетаю наши пальцы, увеличивая темп толчков.

– Хочешь знать, почему эта поза? Пока я еще могу говорить…

Это ненадолго. Моя жена восхитительно тугая и горячая. Крышу рвет от каждого проникновения в нее, и задача, чтобы Аврора кончила первой, становится почти невыполнима.

– Есть прекрасный способ научить женщину кончать от проникновения. Я делал с тобой это в прошлый раз. Внутри тебя есть зона, которая может подарить тебе много удовольствия. Если стимулировать ее и ласкать клитор, ты научишься получать оргазмы, когда мужчина в тебя входит.

Она в моих руках, совершенно беспомощная и послушная. Подается каждому толчку, с тихим стоном принимая мой член.

– Не сразу… придется заняться с тобой сексом несколько раз. Если ты ненавидишь меня достаточно сильно, чтобы этот раз стал последним, однажды твоему будущему любовнику сильно повезет. Он получит очень чувственную девочку.

Я просовываю руку между телом Авроры и постелью, чтобы коснуться набухшего влажного клитора.

– Но на самом деле… я еще ни разу не видел девушки, которая так быстро учится.

– Ты мне нужен…

Я замираю.

Черт, это еще хуже. Просто быть в ней – ощущение еще больше сводящее с ума.

– Котенок… Аврора… девочка моя… ты не представляешь, сколько я отдал бы, чтобы той ночи у нас не было. Чтобы ты могла жить и не бояться. Кто бы ни вел этот дурацкий блог, чего бы он ни хотел, лучшего способа подтолкнуть меня к тебе не придумать. Ты мне нужна. Но я – последний мужчина, с которым ты можешь быть счастлива.

К счастью, кончить со мной она вполне способна.

А я больше не хочу ждать.

Аврора часто дышит, со всхлипами и стонами, сжимает мои руки, впиваясь ногтями, но я не чувствую боли. Пытаюсь думать о чем-то отвлеченном, чтобы сначала кончила она, хотя какой мужик вообще способен думать о работе или списке покупок, когда под ним стонет безумно желанная девушка? Когда каждый раз, когда я надавливаю на изнывающий от напряжения клитор, она вздрагивает, а сладкие спазмы накрывают и меня.

Она еще не умеет имитировать наслаждение, и я даже не знаю, отчего кончаю практически вместе с Авророй: от того, как ее лоно сжимается вокруг моего члена или от кайфа, с которым я ловлю отголоски ее удовольствия.

Последние крупицы здравого смысла – все, что остается мне, чтобы успеть выйти и кончить не в нее. Хотя по надежности все это сравнимо с шаманскими ритуалами или волшебными грибочками.

Поразительная беспечность для того, кто клялся не прикасаться к девушке, чью жизнь превратил в ад. И которую теперь, дрожащую и усталую, прижимаю к себе, кутая в одеяло.

Аврора

– Если тебе интересно, мне стыдно.

– Да? И за что?

– Обычно я так себя не веду.

– Да, я заметил.

Сердце даже не собирается замедлять темп. Я вслушиваюсь в собственное дыхание и пытаюсь заставить себя подняться, но не выходит.  Мне действительно стыдно и хочется спрятаться в каком-нибудь темном углу. Хотя еще больше хочется не вылезать из одеяла. И снова поспать.

Увы, планам и мечтам не суждено сбыться: раздается звонок на внутренний телефон.

– Это кто? – Я удивленно поднимаю голову.

Островский будто и не удивлен.

– Мастер, – отвечает он.

– Какой еще мастер?

– Тот, которого я вызвал, чтобы он установил тебе на дверь замок. Не буду же я портить дверь, которая обошлась мне в три тыщи баксов, примитивной щеколдой. Прими пока душ в спортзале.

– В спортзале есть душ? То есть… здесь есть спортзал?!

– Ты что, вообще по квартире не гуляла?

– Ну… да.

Я и вправду не слишком стремилась осмотреть апартаменты, хотя знала, что они довольно большие.

– Тогда увидишь в спортзале две двери. Одна ведет в душевую, а вторая – в бассейн с панорамным видом.

Меня тут же сдуло с постели! Бассейн?! В квартире был бассейн, а я не знала?! Черт, у меня же нет купальника…

– Запри дверь, а то вдруг наш мастер решит прогуляться в поисках шуруповерта, – вслед мне кричит Виктор.

Плевать на купальник! Я хочу в бассейн. Мне надо окунуться в холодную воду, иначе кожа просто расплавится. И еще очень нужно побыть одной. Хоть немного уложить в голове все, что чувствую.

За неприметной дверцей в другом конце гостиной действительно притаился небольшой спортзал. Беговая дорожка, эллипс, еще какие-то скамейки со штангами и тренажерами пугали одним своим видом, зато теперь понятно, как Островскому удается поддерживать форму. Никогда об этом не думала, даже не интересовалась, занимается ли он спортом.

Мне бы тоже не помешало, судя по тому, как ломит спину…

За одной дверью я обнаруживаю душевую, а заглянув за вторую – магический мир.

От небольшого, но шикарного бассейна захватывает дух! Он примыкает к самому краю помещения, почти к окнам в пол, от чего одновременно и страшно и волнительно. Мягкий полумрак рождает на поверхности воды красивые блики. Лестница из бассейна ведет к двум лежакам и небольшому бару, а напротив висит огромный телевизор.

Я определенно напрасно не исследовала квартиру. И потеряла несколько драгоценных дней, которые могла бы провести в этой комнате, спрятавшись от всего мира.

Хотя от Виктора спрятаться не выйдет. Его запах въелся в кожу. Я до красноты тру ее мочалкой, но все равно не могу избавиться от ощущения прикосновений. Стоит закрыть глаза – и я снова схожу с ума и практически умоляю его меня коснуться. Открываю – и морщусь от злости на себя.

Все было совсем не так, как в голове. И не так, как в тот раз. Это-то и пугает. Я невольно пытаюсь сравнивать два опыта с одним мужчиной, напомнить себе, что он – мой главный кошмар. Но получается вспоминать только почему-то руки, накрывшие мои. Это одно воспоминание из многих, но единственное, от которого сердце пропускает удары.

Холодная вода бассейна действительно слегка успокаивает. Я с наслаждением плаваю, у бассейна идеальный размер для того, кто очень неуверенно держится на воде. На город уже опускается сумрак, зажигаются огни, и с такой высоты они кажется мне магическими. Я кладу руки на бортик и смотрю вдаль, на суетящийся город. Тихо, хорошо, едва слышно плещется вода. Я даже не сразу понимаю, что в комнате кто-то есть, а увидев в отражении силуэт, с визгом ухожу под воду.

– Я принес тебе полотенце. – Островский опускается на корточки возле бассейна и проводит рукой по воде.

– А я думала, шуруповерт.

Нет, я не настолько расслаблена, чтобы просто так сидеть при Викторе голой, поэтому беру полотенце и, поднявшись по ступенькам, быстро кутаюсь в него, хотя выходить из воды и не хочется.

Островский вдруг тихо смеется.

– Что такое? Что смешного?

– Забавная неловкость, висящая в воздухе. Разве не смешно?

– Не смешно.

– Собирайся, сходим поужинать. В холодильнике все равно ничего нет, а в соседней башне много ресторанчиков. Что хочешь съесть? Только не бургер, я слишком стар для этого дерьма. Секс, алкоголь, настойка элеутерококка – что угодно, но не гамбургеры. В Макдональдс не поеду.

– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Что-нибудь вкусное. Выбери сам.

Но есть и вправду хочется.

– Шуруповерт еще там?

– Заканчивает. Но я принес тебе одежду.

Под стопкой полотенец действительно обнаруживается платье, и я хмурюсь, потому что его совершенно точно не было в моем гардеробе. У меня вообще почти нет платьев, кроме домашних и пляжных. А на этом даже бирка.

– Это не мое.

– Твое. Я его тебе купил.

– Зачем? У меня есть одежда.

– Захотелось.

– Это не ответ. С чего бы это тебе захотелось покупать платье?

– А почему ты их не носишь?

– Не люблю.

– Правда?

– Да, правда!

Я начинаю злиться, и это хорошо: так проще не думать о том, что только что между нами было.

– Или ты все-таки ведешься на эти «надо скромнее одеваться» и «сама виновата»?

– Я… не хочу об этом говорить. Принеси мне джинсы и футболку…

– Мы идем в ресторан, Аврора. Здесь живут обеспеченные люди. И в заведениях принят дресс-код. В джинсах и футболке тебя развернут на сто восемьдесят градусов.

– У меня есть выходные костюмы!

– У тебя есть новое платье. Надевай, я жутко голодный.

– Ты… ты…

– Да, я мудак. Я и не скрываю. Это мой недостаток, но это и суперспособность. Я всегда получаю то, что хочу. Можем пререкаться из-за платья и разойтись голодными, а можем пойти поужинать в хорошее место.  Впрочем, есть еще вариант – снова доведем друг друга до ручки и займемся сексом еще раз.

Я бросаю в него первым, что попадается под руку: полотенцем из стопки, но Островский со смехом его перехватывает и швыряет в сторону. Его не переспорить, это видно по глазам и чувствуется в голосе. А платье очень красивое, классический черный футляр. Идеально сидит, совсем не пошлое, стоит, как космическая ракета. Я сушу волосы и задумчиво смотрю на отражение в зеркале: сегодня я кажусь себе даже взрослее.

Виктор внимательно за мной наблюдает, прислонившись к косяку.

– Почему ты редко смотришь мне в глаза?

Пожимаю плечами.

– Я вообще редко смотрю людям в глаза, сама не знаю, почему. Ловлю себя на мысли, что, например, у курьера, который принес пиццу, видела только кроссовки. Не смотрю на официантов и водителей. Не то чтобы боюсь или мне как-то некомфортно… просто чтобы посмотреть человеку в глаза, приходится приложить немного усилий. Это плохо?

– Не знаю. Интересно.

– Отвезешь меня завтра на работу?

– Я думал, у тебя выходной.

– Я накосячила. Хочу выйти и все исправить.

– Отвезу. А почему не Валентин?

Я мнусь, не решаясь признаться.

– Я ему не доверяю.

– Вот как.

– У него есть доступ в квартиру, а кто-то же влез в мой ноутбук.

– Поменять охранника?

Я пожимаю плечами. Вряд ли во мне проснется доверие к кому-либо.

– Или возить тебя самому?

– Ты не можешь везде со мной ездить.

– Пока что у меня получается.

– Я готова. Идем?

На мейк нет сил, я голодна куда сильнее, чем думала. Еще полчаса назад мысль о еде вызывала только равнодушие, а сейчас я готова найти сайт ресторана, в который мы собираемся, найти меню и прямо в лифте выбирать, что я съем, когда окажусь там.

В гостиной мастер что-то устанавливает на дверь. Не раньше и не позже, отличный момент для замка. Мне неловко за смятую постель и разбросанные подушки, и сейчас я вполне осознанно стараюсь не встречаться взглядом с немолодым мужчиной.

– Виктор Викторович, замок работает, доступ сделать по карточке или отпечатку?

– Отпечатку, – говорит Островский. – Мы вернемся и настроим.

– Хорошо. Тогда осталось закрепить, и можете пользоваться.

Он включает какую-то жужжалку, но я уже не вижу, что там происходит. Лишь когда раздается оглушительный звон, испуганно выглядываю в гостиную и замираю.

Островский стоит, засунув руки в карманы, и с философским спокойствием взирает на гору осколков возле спальни. Мастер задумчиво чешет затылок. А дверь, дорогущая дизайнерская дверь с роскошным матовым стеклом, рассыпалась на тысячу кусочков. От нее осталась лишь рамка на петлях и новенький электронный замок, который, выдержав театральную паузу, радостно возвещает:

– Приветствуем в электронной системе безопасности «MTGSafe». Электронный замок установлен. Дверь находится в положении «открыто». Чтобы настроить доступ, нажмите кнопку включения.