Глава четырнадцатая

Виктор

Похоже, Надя пыталась не открыть банку с ананасами, а обнять работающую циркулярную пилу. Иного объяснения тому, что мне приходит смс из больницы, нет. Ее увозят в приемный покой, чтобы наложить швы. Прекрасно. Просто прекрасно. Этим вечером еще что-то должно случиться? Если да, то луче ему произойти сейчас, потому что с каждой минутой я все больше и больше зверею.

Вместо ужина в ресторане у меня – чашка кофе в коридоре приемного покоя.

– Виктор Викторович? – слышу я и поднимаю голову. – Подпишите, пожалуйста, документы. Мы наложили швы. Переливание крови не требуется, но я бы порекомендовал оставить Надежду у нас на ночь, чтобы мы убедились, что все в порядке. У нее могут быть проблемы со свертываемостью, такая кровопотеря – тревожный сигнал.

– Разумеется, проведите обследование, как считаете нужным.

Я расписываюсь в акте и направляюсь в процедурную, где Надя с трудом пытается надеть больничный костюм, а молоденькая медсестра ей помогает.

– Я не хочу в коляску, зачем это?! – возмущается Надя при попытке усадить ее в кресло.

– Такие правила. У вас анемия, вы можете потерять сознание. Я должна отвезти вас в палату.

– А я говорю, что не инвалид, и могу дойти сама!

– Оставьте ее, – прошу у медсестры, – я отвезу.

Она поспешно кивает, явно выдыхая с облегчением.

– Сядь в кресло, – приказываю Наде, и на удивление она подчиняется. – И не капризничай. Это не государственная поликлиника, где один толчок на все отделение, и тот не работает. День здесь стоит, как твоя недельная зарплата. Поэтому будь добра, не мешай врачам делать свою работу.

Она понуро опускает голову, и я злюсь, что сорвался. Надя не просила оплачивать ее лечение, ровно как и селить в хорошем отеле, я сам влез в ее образ жизни со своими деньгами.

– Прости, – тихо говорит она, – я просто ненавижу больницы.

– Как-то странно для человека, который работал в ней.

– Это другое. Я много лет смотрела на пациентов и ужасалась тому, через что они проходили. Поэтому мысль стать одной из них ужасно пугает.

Мы въезжаем в ее палату, которую более уместно назвать гостиничным номером. Довольно милым и стильным. Назначение в нем выдают только кнопка вызова медсестры и постель на колесиках, чтобы, в случае чего, быстро перевести пациента в реанимацию.

– Ты всего лишь порезалась. Ночь здесь нужна, чтобы успели сделать анализы. Здоровый человек не теряет ведро крови, пытаясь полакомиться ананасиком.

Надя слабо улыбается, пересаживаясь на постель.

– Да, у меня всегда с этим проблемы.

Надо будет отправить на обследование Аврору.

– Спасибо за все, что ты делаешь, Вить. Я чувствую себя абсолютной идиоткой! И еще я не взяла телефон и документы. Там все было залито кровью! Я даже не думала об этом, в ушах стоял жуткий звон! Они записали мои данные со слов, но просили показать документы завтра.

– Хорошо, я заеду и заберу, а кто-то из ребят оставит на посту, утром тебе принесут.

– Спасибо. Я сильно тебе помешала?

– Все в порядке.

– Но ты ведь был не один. Ты прощался с кем-то, я слышала.

– Да, я ужинал с бывшей женой.

Надя задумчиво кивает. Она удивительно беззащитная и хрупкая в больничной одежде. До сих пор сложно поверить в ее присутствие. Кажется, я ее выдумал, сошел с ума. Мозг, привыкший к мысли, что она мертва, с трудом осознает реальность.

– Какая она? Твоя бывшая жена?

Я пожимаю плечами.

– Красивая. Молоденькая. Умная, но пока еще наивная. Добрая, всех любит и всех прощает.

– Прямо как я была когда-то.

– Ну… тогда было другое время. Ты была тепличным цветочком. Ав… кхм… а она – котенок. Умеет царапаться, если сильно достать.

– Кажется, у вас все еще совсем не кончено. Почему ты на ней женился? Как вы познакомились?

– Это был брак по расчету. Ее отец вел со мной бизнес. Ничего особенного.

Я поднимаюсь, чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор. Еще надо заехать в отель, вломить Илье, передать кому-нибудь Надины документы. Это займет часа полтора, а значит, о том, чтобы продолжить ужин с Авророй речи уже не идет. Она скорее всего будет спать, когда я вернусь, раз собралась выйти завтра на работу.

– Я ведь тебе не нужна, да? – вдруг спрашивает Надя.

В ее голосе – обреченность и тоска. Мне жаль ее, и остатки старого чувства противно ворочаются внутри.

– Я двадцать лет жила мыслями о тебе. Мечтала, что однажды верну то, что по собственной глупости упустила. Решиться приехать в Россию было, как… как прыжок с моста! В глупой надежде, что получится не разбиться о воду. Так часто бывает, человек ждет чего-то… всю жизнь ждет. Девушки откладывают отношения и секс до тех пор, пока не похудеют. Мужчины откладывают мечты до тех пор, пока не заработают достаточно денег. Старики копят на черный день. А потом оказывается, что похудеть так и не получилось, а молодость ушла. Что деньги не принесли счастья, а мечты уже испарились. Что мифический черный день так и не наступил, а про скопленные и спрятанные деньги никто так и не узнает. И человек стоит, понимая, что большая часть его жизни прошла, а впереди – ни-че-го. Пустота. Никакого смысла. Вот как-то так. Я бросила все, чтобы вернуться к тебе… но ведь тебе это не нужно, так?

Я долго молчу. Смотрю на каштановые кудри, испещренные еще мелкими, но уже заметными морщинами руки Нади. Забавно: я все время думал, что Аврора безумно на нее похожа, но теперь это сходство не такое уж и явное.

– Нет. Прости. Не нужно.

– Спасибо, что не лжешь.

– Надь, это не значит, что я ничего к тебе не чувствую. Если в моей жизни и была любовь, то только к тебе. Другой, наверное, уже не будет. Но прошло двадцать лет, и мы оба изменились. Мы сойдемся и обнаружим, что в юности нас связывали общие мечты, а сейчас – только воспоминания.

– Ты этого не знаешь! И мечты могут быть общими…

– Это вряд ли. Мои мечты давно не имеют ничего общего с романтикой.

– Я просто не знаю, что делать дальше, понимаешь? Я… просто боялась даже думать, что окажусь тебе не нужна.

– Жить. Дальше нужно жить.

Дежа вю. Я уже говорил эти слова ее дочери. Может, в ней у Нади найдется новый смысл. Я, если уж говорить откровенно, хреново на эту роль подхожу.

– У меня есть хоть один шанс? – Она поднимает голову, в ее глазах стоят слезы. – Выждать время, чтобы ты привык? Чтобы вспомнил, как мы любили друг друга? Есть хоть один шанс, что я снова стану частью твоей жизни, Вить?

– Ты всегда будешь частью моей жизни. Если ты хочешь остаться в России, я помогу тебе встать на ноги. Помогу с работой, жильем, документами и всем остальным. Я не позволю тебе жить в клоповнике и питаться дошиком. Ты всегда можешь позвонить мне и попросить что угодно – от врача до мешка свежевыловленных мидий.  Но у нас нет будущего. Только прошлое.

– Уходи, пожалуйста. – Надя, закрывая глаза, опускается на постель.

– Отдыхай.

На душе погано. Хотя в какой-то мере легче, потому что я ненавижу подвешенное состояние. Теперь все проще. Надя наверняка меня ненавидит, я и сам испытываю злость. Будь все иначе, будь я упрямее, будь Надя смелее – и все сложилось бы совершенно по-другому. Но так не бывает. Хэппи эндов не случается.

У меня нет будущего. И я не готов пытаться его строить.

Это же стоит сказать и Авроре прежде, чем она узнает, что Надя жива. Вне зависимости от того, дочь она ей или нет.

Я приезжаю в отель, где послушно ждет понурый Илья.

– Виктор Викторович, клянусь, я телефон потерял! Понятия не имею, где, не заметил…

– Я тебе, блядь, деньги за что плачу?! Чтобы ты клювом щелкал? Тебе что, пять лет?! Как можно проебать телефон?! Чем ты тут таким был занят, что не заметил, как похерил трубку?! Иди с глаз моих, чтобы я тебя больше не видел! Пиздец, а не охрана. Какого хрена, если с вами ведешь себя по-человечески, вы начинаете проебывать работу? Мне что, включать сволоту, чтобы вы вспоминали об обязанностях?!

Может, котенок и права, что не доверяет охранникам. Идиотов легко подкупить, но еще легче – обмануть.

Я восстанавливаю ключ-карту от номера Нади и поднимаюсь наверх, чтобы взять ее документы и телефон. Никто, естественно, не убрался, кровь впиталась в светлый ковер. Она действительно сильно порезалась и, пожалуй, хорошо, что врачи оставили ее на ночь. Плохо, что я вывалил на нее все это. Надо было уйти от разговора и дать прийти в себя.

Мобильник валяется тут же, на диване. Документы приходится поискать, но самый очевидный ответ – в сумочке – оказывается верным. Я прихватываю их и пакет из прачечной, в котором доставили вещи после стирки. Не знаю, в чем уехала Надя в больницу, но чистая одежда может понадобиться.

Кажется, все.

Но что-то цепляет. Не могу избавиться от зудящего ощущения внутри, как будто я о чем-то забыл или что-то не сделал. Подобное чувство редко возникает без причины. Я снова прохожу вглубь номера, неспешно обхожу ванную, спальню и гостиную в надежде, что увижу что-то, о чем забыл.

Но комната (за исключением пятен крови) выглядит как обычно.

Вот Надя выходит из спальни, переодевшись после похода в магазин. Вот ставит на стол запотевшую от холода бутылку шампанского. Вот берет нож, он соскальзывает – она отбрасывает его в сторону, в ужасе глядя на то, как кровь течет по руке на белый ковер. Чувствует головокружение и слабость, звонит мне… а потом уезжает со скорой, забыв мобильник и документы.

Вот только банки с ананасами, которую Надя пыталась открыть, нет в номере.

***

Когда я возвращаюсь, в квартире уже темно и тихо. Аврора спит. Когда глаза привыкают к темноте, я вижу ее очертания через разбитую дверь в спальню. Стараясь двигаться бесшумно, я прохожу в гостиную. На душ уже нет сил, я собираюсь просто упасть на диван и поспать те несколько часов, что остались до начала рабочего дня. Постараюсь уснуть и не думать о Наде, ее вранье, нестыковках и прочих странностях.

На барной стойке лежит контейнер из ресторана, в котором я обнаруживаю уже остывший, но еще ароматный стейк. Почему-то это удивляет: Аврора принесла мне ужин, с которого я сбежал. Интересно, она хоть кому-то способна делать гадости?

И хоть я слегка удивлен новым ощущениям – мне еще никто не оставлял ужин – есть не хочется. Я бы выпил что-нибудь, но не хочется греметь стаканами и доставать из бара бутылку. Будем считать, сегодня – день ЗОЖ. Ранний подъем, здоровое питание и хороший секс.

Только расслабившись, я понимаю, в каком напряжении был все это время. Надо как-то постараться заснуть, не погружаясь в омут мыслей, воспоминаний и предчувствий.

Я вдруг слышу шорох.

– Котенок пришуршал, – не открывая глаз, говорю я. – Почему не спишь?

– Я спала. Думала, мне приснилось, что ты вернулся, но решила посмотреть. Как работа?

– Все нормально. Кое-кто уволен, кое-кто получил новое задание. Все как обычно. Спокойной ночи, котенок, тебе завтра вставать на работу. Хотя… уже сегодня.

Но Аврора почему-то не уходит. Мнется, сопит где-то в темноте и явно не решается что-то сказать.

– М-м-м?

– А ты… здесь будешь спать, да?

– Такой был план.

– Я… ну… ты можешь…

Нет, я не собираюсь ей помогать, я хочу послушать. Интересно, она просто из вежливости предлагает или и впрямь хочет, чтобы я лег с ней?

– Я не против отдать тебе половину кровати.

– А у меня идея получше.

На ней та же пижама, которую вечером мы отбросили за ненадобностью. Если бы я не был таким уставшим (или был героем любовного романа), я бы непременно снял ее снова. И так десять раз, пока не рассветет и не придется ехать на работу. Невыспавшимися, но довольными.

К сожалению, это не книжка. Хотя…

Протягиваю руку.

– Иди лучше сюда.

– Здесь мало места…

– Ага. Так интереснее.

Она обходит диван и забирается к стенке, устраиваясь поудобнее. Пахнет кокосом и цитрусом. Сонная и теплая, совсем непохожая на мать. Во всяком случае у Авроры нет секретов. Она настоящая, ей не нужно врать про банку с ананасами, чтобы привлечь мое внимание. Я и без этого слишком на ней повернут.

– Почему интереснее? Там нормальная кровать.

– Нельзя портить момент. Если тебе вдруг стало хорошо – замри и не двигайся. Повторить не получится. По-настоящему хорошо бывает только случайно. Потом пытаешься, выстраиваешь обстоятельства точно так же, делаешь все в точности… а чего-то не хватает.

Аврора улыбается.

– В этом что-то есть.

– Ага. Хочешь, съедим стейк, который ты мне принесла?

Она смешно морщит нос, смотрит на часы, которые показывают полвторого ночи, и хихикает.

– Хочу!

– Сиди здесь.

Я отхожу к барной стойке, чтобы порезать и подогреть стейк. Беру одну вилку, и возвращаюсь. Мы едим сочное мясо по очереди, выбирая кусочки повкуснее. Разогретый стейк не может сравниться со свежим, наверное, он потерял часть своего неповторимого вкуса, но мне кажется, это самое божественное мясо из всех, что я пробовал. К нему прилагается сладковатый соус на основе виски, он очень нравится Авроре. Когда мяса совсем не остается, она проводит пальцем по дну контейнера и с удовольствием его облизывает. Я не могу удержаться и повторяю за ней, но вместо того, чтобы облизать самому, подношу палец к ее губам.

Замешкавшись на пару секунд, Аврора с удовольствием слизывает сладко-пряные капли соуса. Кажется, я теперь не усну. И, клянусь, я бы отказался от идиотских теорий моментов и намерений на отдых, если бы у нее не закрывались глаза. Она почти спит, сытая и довольная, мы все-таки поужинали вместе. Приходится загнать все фантазии и мысли о минете, на который она может быть способна со своим язычком, в са-а-амый дальний угол сознания.

Я устраиваюсь поудобнее, укладываю Аврору себе на плечо и пытаюсь думать о чем-то отвлеченном. Получается хреново. В голове или секс или Надя. О сексе думать тяжело, о Наде – раздражает.

– А нас пригласила на день рождения Лиана, – сонно говорит Аврора.

– Готов поспорить, она пригласила тебя. И не жаждет видеть меня.

– Она сказала, мы можем приехать вместе.

– Давай я лучше отвезу тебя и заберу, когда скажешь. Сам, без всяких охранников. Ладно?

Она поднимает голову и смотрит как-то… слегка грустно, тревожно, прямо в душу.

– Она празднует в том отеле… где мы с тобой в первый раз встретились. Поедешь со мной?

– Котенок…

– Я не хочу спать там одна.

– Так может, не стоит вообще… – Я осекаюсь, потому что Аврора продолжает смотреть на меня, теперь уже с надеждой. – Хорошо. Поедем вместе. Спи.

– Угумс, – бормочет Аврора, забавно закидывает на меня ногу и уже через минуту сладко спит.

Нельзя портить момент. Каждый может быть последним.

Аврора

Наутро я просыпаюсь от звонка в дверь и запаха кофе, через минуту добравшегося до дивана в гостиной. Несколько секунд я всерьез раздумываю высунуть нос и посмотреть, что там такое вкусно пахнет, но потом понимаю, что слишком сильно хочу спать и поуютнее закутываюсь в одеяло.

Не тут-то было!

Одеяло нагло стаскивают.

– Вставай, котенок, на работу пора.

– М-м-м?

– Ты сама вызвалась, я тебя не гнал. Можешь позвонить начальству и сказать, что все-таки решила работать сутки через трое, а не как раб на плантациях.

Черт… как сложно выжить при битве между совестью и соблазном.

– Нет, – вздыхаю я. – Надо ехать. Исправлять косяк. У человека хризантемы завяли из-за меня.

– Ой, да ладно, не член – и переживет.

Я закатываю глаза. Островский никогда не изменится. Он к этому и не стремится, хотя я наивно надеялась, что  если отношения наладятся, он будет…  мягче, что ли?

– Вставай, я добыл завтрак.

– Как ты можешь встать в шесть утра и быть бодрым?

– Секрет кота Бориса очень прост: он ест вискас. То есть кофе. Я и тебе заказал.

Я отчаянно зеваю и передвигаюсь по квартире в полусне. Даже душ не спасает, только чуть приводит в себя. Погода за окном словно издевается: моросит мелкий дождь. Под его звук особенно хочется свернуться клубочком и еще немного поспать.

Виктор откровенно ржет, наблюдая, как я сижу за барной стойкой, напротив стакана с кофе, взъерошенная и сонная.

– Я понял, бурные ночные игрища – не твое.

Сырники с клубникой и голубикой из кофейни внизу безумно вкусные. Они политы каким-то соусом, который я не могу идентифицировать. Сладким и нежным. Соус, увы, заканчивается быстрее, чем сырники, и я принимаюсь макать кусочки в контейнер Островского. От такой наглости он даже перестает жевать, а я давлюсь от смеха.

Нормальное утро, нормальной с виду семьи. Хоть нормального в нас и мало, я все равно наслаждаюсь общением с живым человеком, а не холодным манекеном, каким представляла его во время брака. Я вообще в последние недели превысила лимит по общению в несколько раз. Лиана, Леся, работа, Виктор… не могу сказать, что жалею. Но порой пугаюсь скорости, с которой меняется жизнь.

В машине я успеваю немного вздремнуть, хотя это не так-то просто. У Виктора своеобразная манера вождения, слишком резкая для меня. Утреннее веселье остается в квартире, а сейчас на моих глазах Виктор Островский превращается в того, кто всегда меня пугал. В самого себя.

– Я заберу тебя завтра после смены. Если вдруг закончишь раньше, позвони. И никуда не выходи. Закажи обед с доставкой.  А завтраком я тебя накормлю. На этот раз моя очередь выбирать место, и это будет точно не Макдональдс.

– А я еще в KFC не была… – больше из вредности, чем из реального желания пробежаться по всем фаст-фудам, говорю я.

– Ты много где не была и что не пробовала.

Это звучит как-то угрожающе. Пока я думаю, как ответить, у Островского звонит мобильник.  Украдкой я кошусь на подставку для телефона, готовая увидеть «Надя», но на экране написано «Валентин». Да, Аврора, ты превращаешься в ревнивую любовницу.

– Слушаю.

Из гарнитуры в ухе Островского, увы, не доносится ни звука. А мне до ужаса любопытно, вдруг это что-то про блог? Хотя я наивно надеюсь, что удалив его, я удалила и все угрозы. Где-то там по-прежнему есть человек, который может сильно осложнить мне жизнь и больно ударить по бизнесу Островского, но, может, он все же оставит нас в покое?

Но в этом случае необходимость жить вместе исчезнет, и у меня не будет удобного оправдания для всего, что сейчас происходит.

– То есть вообще ушла? Выписку забрала? И не оставила контактов? – Виктор продолжает говорить по телефону. – Да нет, не надо. Ушла и ушла, я сам потом позвоню. Но про инфу не забывай, я все еще ее жду.

– Все в порядке? – спрашиваю я, когда он кладет трубку.

– Да.

– А кто куда ушел?

– Так, сотрудница уволилась. Ничего особенного.

Почему-то кажется, что он врет, но я не успеваю обдумать это ощущение. Мимо проносится знакомое невысокое здание.

– Ты пропустил поворот, – говорю я.

Островский резко дает по тормозам, и какая-то худенькая женщина испуганно подскакивает, спотыкаясь, падает, а из ее рук на асфальт падают разноцветные папки.

– Витя! – не выдерживаю я.

Выскакиваю из машины и помогаю женщине подняться и собрать папки.

– Простите моего мужа, он идиот! Он не хотел вас напугать.

– Все в порядке. Я задумалась.

– Я вас подвезу, – говорит Виктор, подходя к нам.

– Нет-нет, спасибо! – испуганно мотает головой женщина при виде него.

Да, пожалуй, Островский выглядит немного устрашающе, особенно рядом со здоровенной машиной. И я бы тоже отказалась с ним куда-то ехать.

– Ты ее чуть не сбил! – возмущенно говорю я, когда женщина спешно уходит.

– Не сбил же. Зато получил новый интересный опыт и неизведанные ощущения.

– В следующий раз тебя лишат прав – тоже будет опыт.

Ему весело, а меня слегка потрясывает. Я проецирую такие ситуации на себя и понимаю, что на дороге мне делать просто нечего. Та авария в гараже – лишнее тому подтверждение.

– Я не об этом. Ты назвала меня по имени.

– У тебя есть имя, я тебя им назвала. Это проблема?

– Ты никогда так не делала. Или старательно избегала его, или называла Виктором. И ты назвала меня мужем.

– А еще – идиотом, но ты почему-то упустил этот момент.

Он смеется, привлекая меня к себе. И не сказать, что я против, уж очень мерзко на улице. Холодно, сыро, серо. Я уже почти привыкла целоваться, тем более, что Островский делает это очень хорошо. Или у меня слишком мало опыта, потому что когда он накрывает мои губы своими, прикусывает, ласкает языком, ноги подкашиваются – и я перестаю соображать. Так нельзя, но ничего не могу с этим поделать.

Еще месяц назад я никогда бы не позволила ему вот так прикоснуться, поцеловать меня прямо на улице, но что теперь толку об этом думать?

– У тебя еще есть десять минут, чтобы позвонить в салон, сказать, что ты не выйдешь, сесть в машину и поехать со мной.

Смысл слов доходит с трудом, потому что в ушах шумит и сердце очень сильно бьется. Виктор продолжает прижимать меня к себе, запускает пальцы в волосы, превращая мою укладку в очень не творческий беспорядок. Но чувствовать мягкие массирующие движения так приятно… больше всего на свете хочется расслабиться, дать сонливости взять вверх и запретить себе рефлексировать. Ко мне никогда так не прикасались. Я определенно очень многое потеряла в жизни.

– Куда поехать? – слабо соображая, спрашиваю я.

– Ты хочешь знать? А может, будет сюрприз?

– Нет, от сюрприза легко отказаться. А вот когда знаешь, что теряешь…

– Ну, для начала можно съездить позавтракать. Есть отличное место, ресторанчик «Гренадин». Там обалденные брускетты, яйца и яблочный бисквит. Потом можно пройтись по набережной, подышать воздухом и дойти до магазина. Там раздобыть для тебя какое-нибудь платье, а по дороге завернуть в секс-шоп и купить разогревающую смазку. Тебе она понравится. Потом можно снять номер в спа-отеле, валяться в хаммаме, пить вино, заниматься сексом и есть дорогущий сыр.

– А платье зачем?

– А чтобы снять.

– М-м-м… не убедил.

– Что?! – на лице Островского появляется совершенно искреннее удивление. – Ты серьезно?! Я предлагаю тебе прогулять работу!

– Ага. Конечно, за брускетту я продам и душу, и тело, но все остальное не впечатляет. Гулять по набережной холодно и сыро, к тому же скоро пойдет дождь. Покупать платье, чтобы его снять, бессмысленно, секс-шоп – точно мимо, ну а спа-отель не сравнится с бассейном у тебя в квартире.

– А секс?

– А секс я… не знаю.

Меня все еще пугает вот так просто говорить об этом. Как будто если я перестану делать вид, что между нами ничего не происходит, придется признаться себе в очень пугающих вещах. Мне жутко о них даже думать. Я ведь не могу влюбиться в бывшего мужа?

– Мне нужно время.

Дипломатичная универсальная фраза. И мне оно действительно нужно. Время. Но чтобы в это время меня вот так гла-а-адили…

– А если я подниму ставку и предложу рвануть в аэропорт и улететь к океану?

Не могу понять, шутит он или нет. Но океан… шум прибоя… соленая вода, теплый песок, солнце, ветер, пляжный бар и закат на пирсе. Господи, я сейчас разревусь, так хочется к воде!

– Мне все равно придется выйти послезавтра. А ты наверняка в кошмарах видишь, как вот так запросто бросаешь работу и улетаешь. Оставь океан до тех пор, пока не станет совсем тоскливо.

– Тогда иди работать. Но завтра я за тобой заеду – и мы будем завтракать.

– Договорились.

Островский с явным сожалением меня выпускает. За пределами его рук холодно и противно. Перепрыгивая через лужи, я несусь к салону, держа над головой сумку с ноутбуком. У самых дверей я оборачиваюсь. Виктор не отрываясь смотрит мне вслед и только когда я скрываюсь внутри, садится в машину.

– Слушай, Островская, может, тебя в уборщицы перевести? – интересуется Леся, которая сегодня за прилавком.

Я испуганно замираю.

– За то, что накосячила с букетом? Я все исправлю!

– Нет. Для большего комического эффекта. Кто ж работает флористом и приезжает на мерседесе?

Я закатываю глаза. Леся хихикает.

– Меня привез муж. Сегодня водитель… м-м-м… не смог.

– Ага. Кухарка не успела приготовить кофе, а домработница разбудила тебя звуком работающего пылесоса. Тебе точно нужна эта работа?

– Точно. Я уже говорила. Муж – это муж и вообще… бывший.

– Ага, я видела, как вы целуетесь.

– Ну, возможно, у нас все сложно. Но это не отменяет необходимости зарабатывать самой. Кто знает, чем все кончится.

– Будешь так целоваться – забеременеешь и будешь выбирать обои в детскую!

Я показываю Лесе язык, переодеваюсь, наливаю кофе и приступаю к переделке букета по инструкции с курсов. Его вместе с коробкой французского печенья в качестве извинения мы отправим бедняге, нарвавшемуся на нас с Альбиной.

– Кстати, так почему завял букет? – спрашивает Леся. – Ты сказала, что выяснила.

– Я… м-м-м… плохо пропитала губку.

– А разве Альбина не показала, как нужно?

– Она, возможно, забыла упомянуть какие-то нюансы.

Я бросаю губку в емкость с водой и даже с некоторым удовольствием наблюдаю за тем, как она тонет.

– Да… забыла. Точно, – мрачно кивает Леся. – Кстати. Это Галина, наш новый флорист. Сегодня поработаешь с ней.

Я поворачиваюсь к лестнице и встречаюсь взглядом с той самой женщиной, которую напугал Виктор. Мне хочется выругаться и застонать. Теперь у еще одного флориста Леси есть повод меня ненавидеть. Прекрасно! В яблочко, Аврора.

Галина, к моему удивлению, улыбается:

– Хорошо. Я думаю, мы справимся.

Когда Леся уходит, приняв поставку свежих цветов, я занимаюсь оформлением простенького букета из роз. Переделанная корзина уже поехала к покупателю, и я с волнением жду отзыв. Надеюсь, в этот раз я не накосячила. Если снова подведу, то придется поискать работу попроще. Вдруг из-за меня у кого-то сорвется свадьба?

– Аврора? – Галина, просматривавшая интернет-заказы спускается с распечатками. – Я обработала все заказы и распределила. Здесь есть простые, ты с ними справишься. Есть посложнее, сделаем вместе. И вот еще на завтра на утро заказ, давай подумаем, что можно предложить. Я немного в растерянности.

Я беру у нее листок с распечаткой и читаю.

Товар: подарочная корзина XXL

Артикул: 11268

Цена: 37900

Самовывоз, 01.08, 07.30

Оплачено картой

Комментарий:

"Ну очень капризная девица. Не знаю, что ей понравится, но надеюсь, вы это сделаете".

Контактный номер клиента кажется очень знакомым. Я лезу в телефон, чтобы свериться, и хмыкаю.

– Этот – не проблема. Я знаю, что ей понравится.

Галина улыбается, явно не понимая, что я имею в виду. И я спешу ее заверить:

– Сделаем! Капризная девица будет в восторге.