Глава пятнадцатая

Виктор

Мне бы очень хотелось, чтобы Аврора оказалась безответственнее меня, поддалась искушению и согласилась лететь к океану. Я видел в ее глазах, что она хотела, очень хотела согласиться. Но пока еще не была готова бросить тысячу раз обдуманный план самостоятельной жизни. В которой есть работа, ответственность. И нет меня.

А раз котенок не готова бросаться в омут с головой, мне придется разбираться с насущными делами. По счастливой случайности сразу два таких дела можно сделать в клинике MTG, в кабинете директора и владельца в одном лице. И еще моего институтского приятеля.

– Вить, – Серега кивает, когда я заглядываю в кабинет, – как раз собирался тебе звонить.

– Я отдал документы девочкам на оплату, проведут сегодня до обеда.

– Прекрасно. Что делать с твоей Шаталиной? Закрывать карту?

– Она просто ушла?

– Да. Твой паренек оставил для нее документы на посту у медсестры. Утром она сразу же их забрала, и уже через десять минут ушла, никому ничего не сказав. Мы проверили по камерам, что она благополучно добралась до такси, и на этом наши полномочия – все. К слову, если тебе интересно, она здорова. Хотя я бы рекомендовал диету для поднятия гемоглобина.

– Ты ж вроде не врач…

– Точно. Все время забываю, – усмехается Серега. – Не расскажешь, что у тебя происходит? Тебе тут еще Наталья передала вот это.

Он достает из ящика стола небольшой конверт. В нем может быть только одно: результаты ДНК-теста.

– Я оплатил все реактивы.

– Не сомневаюсь.

– Если хочешь, оплачу еще полную стоимость в кассу. Но на условиях анонимности.

– Не хочу. Я сам разрешил тебе провести анализ без записей, и не даю заднюю. Но я думал, ты тайком проверяешься на венерические! ДНК? Островский, у тебя что, нашлись дети?

– Нет, но лучше бы уж нашлись. Пару лишних ртов я прокормлю, а тут… в общем, у моей жены нашлась мать, которую все считали умершей двадцать лет. И она утверждает, что понятия не имеет о ребенке.

– Но?..

– Но они похожи, как две капли воды. И я не могу понять, где подвох.

– Жена – это..?

– Аврора.

– А, вспомнил, шатеночка такая. Симпатичная, правда, я видел ее всего пару раз. И как она отреагировала? Переживает?

– Она не знает.

У Сереги от удивления открывается рот.

– В каком смысле не знает? А почему ее мать вышла на тебя, а не на нее?

– Ну… потому что ее мать – моя бывшая. Она очень хочет вернуть меня, но делает вид, будто ее ребенка не существует.

Серебров присвистывает и откидывается в кресле.

– Значит, ты спал с матерью, а теперь женат на дочурке. И они об этом не знают. И что будешь делать?

– Что-что, молиться, чтобы бабка не воскресла! – рычу я.

В конверте – ответы если не на все вопросы, то хотя бы на часть, но я медлю, не будучи уверен, что готов погружаться во все это. Надя ушла, полагаю, навсегда. Блог удален, Аврора снесла все подчистую, и хоть ребята и пытаются хоть что-то выяснить, концов, скорее всего, уже не найти. Мы можем строить жизни дальше, порознь или вместе. Если тест отрицательный, меня не должно волновать, кто мать Авроры.

Но если положительный, придется ей рассказать. И хрупкий мир между нами рассыплется на мириад осколков.

Я чувствую, что упускаю общую картину. Кусочки паззла вот они, передо мной, но никак не получается собрать их воедино. Это может оказаться обычной сопливой историей о первой любви и несчастливом замужестве Нади, а может обернуться опасностью для Авроры. И надо разобраться, кто есть кто.

Я распечатываю конверт и вчитываюсь в лист с результатами.

– Ну? – не выдерживает Серебров.

– Она ее дочь.

«Вероятность родства 99,9999995%»

Что ж, я хотя бы не сумасшедший и не нашел в случайной девчонке черты первой любви. Надя – мать Авроры, это не подлежит сомнению.

– Думаешь, не знает? – спрашивает Серебров. – Хотя как можно не знать, что у тебя есть дочь? Был бы мужик… может, думает, что не выжил? Хотя такое только в сериалах бывает.

– А может, врет.

Как врала про банку с ананасами. Врала глупо, топорно, сама же и отправив меня проверять. Как врала про жизнь в штатах. И пусть я пока не нашел подтверждения, что Надя врала, я нутром чувствую подвох.

– Зачем врать о том, что у тебя нет ребенка?

– Не знаю. Может, она ее бросила. Родители выдали замуж за приятеля, залетела, поняла, что в гробу видела такую семейную жизнь и сбежала. Рогачев испугался скандала, замял дело и платил ей, чтобы молчала. Потом он умер, деньги перестали поступать, и она стала наводить справки о бывшем. Узнала, что я при деньгах и вернулась разыгрывать вновь вспыхнувшие первые чувства. А что там с дочерью, ее мало волнует. По счастливой – ну, или не очень – случайности я на ней женат. А если бы не был? Так ничего бы и не узнал. И жили бы счастливо, вспоминая молодые годы.

Серебров долго и молча смотрит. Затем поднимается.

– Надо выпить.

– Я за рулем.

– Я дам тебе водителя. Серьезно, Вить, я на трезвяк не способен это воспринимать.

Я, пожалуй, тоже. За Авророй ехать только завтра утром, можно вызвать водителя, все равно не выйдет толком поработать. В последнее время я слишком часто стал забивать на бизнес. Кажется, как-то так должна выглядеть подкравшаяся пенсия.

– То есть, если бы не жена, ты бы вернулся к Шаталиной? – спрашивает Серебров, разливая вискарь по стаканам.

Я долго думаю над его вопросом, потому что и сам не раз задавал его себе. Бесполезно вычеркивать из уравнения самый важный его элемент, но если допустить невероятное «вдруг», при котором Авроры в моей жизни просто нет…

– Полагаю, да. Сложно отказаться от того, чем был одержим двадцать лет.

– И почему отказался? Развелся – и все дела.

Я усмехаюсь. Виски обжигает горло, но легче не становится.

– А я и развелся. Еще до того, как Надя вернулся, мы подали заявление на развод.

– Тогда я вообще нихрена не понимаю. Чего не вернулся-то? Если она предпочла скрыть, что у нее есть дочь, лишь бы она не мешала личной жизни, то тот факт, что ты был женат, ее мало волнует. А уж что был женат на ее дочери, и вовсе не всплывет. Впрочем, на кой хуй тебе такая баба…

– Вот именно. Котенок точно не тот ребенок, который не страдает от отсутствия родителей.

– Так вы развелись или нет, я не понял? Островский, у тебя не жизнь, а пиздец!

– Развелись. Но вроде как сошлись. Или пытаемся. Не знаю. Там все сложно.

– Вить, а она не может быть… ну…

– Моей?

– Ага.

– Я проверял. Не моя. Да там и по срокам не сходилось, но так, на всякий случай, вдруг с датой рождения припиздели. Не моя. Ничья.

– Дела-а-а… и что теперь?

– Да ничего. Надя ушла, она честно спросила – я честно ответил. Нет проблемы в том, чтобы вернуть старые отношения. Проблема в том, что как новенькие они уже не будут. Мы не студенты и больше не мечтаем уехать на море.

Я могу уехать в любую точку Земди немедленно, но везде придется брать с собой себя.

Когда я выхожу из кабинета Сереги, то поддаюсь порыву и набираю номер Авроры. Мало надежды, что она ответит, вряд ли им можно пользоваться телефонами, но мне хочется кое о чем ее спросить. Даже больше, чем просто хочется. Кажется, я сдохну, если не спрошу.

– Алло?

– Привет, котенок. Чем занята?

– Составляю букет и читаю материал, который дала новая начальница. Ты, кстати, ее знаешь, ты ее чуть мерседесом не переехал.

– Ну извини. Не складывается у меня с твоим начальством.

Она фыркает, наверняка вспоминая ту, девицу с сиськами наружу, с которой они работали в первый день.

– Что-то случилось? Ты мне обычно не звонишь.

– Так, хочу кое-что спросить. Котенок, как ты считаешь, мы друг другу не подходим?

От неожиданности Аврора кашляет мне в трубку.

– Чего?!

– Мы из разных поколений?

– Ну… у тебя паспорт черно-белый?

– Да.

– А у меня цветной.

Я смеюсь. Аврора чувством юмора определенно пошла не в отца – тот вообще не умел шутить.

– И это непреодолимое препятствие для будущего?

– Я же говорила, – вздыхает она, – что не готова пока обсуждать будущее. Ты же сам говорил про момент, который невозможно повторить.  Почему не оставить все в моменте?

– Такое ощущение, что все в моменте, один я в ахуе, – бурчу я. – Порассуждай абстрактно. Считай, что это соцопрос.

– Ну… я не считаю всякие штуки, которые мы не выбираем, препятствиями. То есть человек не выбирал родиться азиатом или индейцем, не выбирал карие глаза и рост, не выбирал дату рождения. Поэтому странно обращать внимание на такие вещи, но…

– Но?

– Но часто все эти вещи влияют на нас, поэтому люди из разных миров не могут сойтись. Не потому что он ее старше, а потому что они разные. Не понимают друг друга и вместе несчастнее, чем порознь.

– Знаешь анекдот, котенок? Полюбил зайчик белочку, и жили они счастливо, но без детей. И пошли зайчик с белочкой к мудрой совет, и спросили: почему у нас никак не получаются дети? Это все потому что мы разные, я – зайчик, а он – белочка? Нет, блядь – сказала сова – это потому что ты – мальчик, и ты – мальчик. Идите нахуй, дебилы.

– Матерные анекдоты. – Аврора смеется. – Ты что, выпил?

– Я матерюсь не только когда выпил. А в целом когда смотрю на окружающий мир. Ладно, оставим фольклор. Давай проведем тест. Отвечай быстро, договорились?

– Так, если это тест на интеллект, то столица  Турции – Анкара, а Армении – Улан-Батор, больше я ничего умного не знаю.

– Улан-Батор – столица Монголии, – говорю я. – В отпуск поедем туда.

– Черт! А какая столица у Мальдив?

– Мале.

– Ты все столицы знаешь?!

– Не сбивай меня. Давай, отвечай. Сходить в клуб или в театр?

– В театр.

– Валяться на пляже или гулять по достопримечательностям?

– Чередовать.

– Квартира в пентхаусе или дом за городом?

– Квартира в пентхаусе.

– Свадьба с платьем и гостями или роспись и путешествие?

– Свадьба с платьем, гостями и путешествием.

– Шоппинг или секс?

– Сначала свадьба.

– Язва.

– И в чем смысл теста? Ты любишь ночные клубы, валяться на пляже, хочешь жить в загородном доме и выйти замуж в платье на большом банкете? И я не прошла тест на идеальную жену?

– Я ненавижу ночные клубы.

Аврора многозначительно хмыкает, явно напоминая о нашей встрече.

– Что-то не замечала в тебе страсти к театру.

– Его я тоже ненавижу.

– Тогда как интерпретировать результаты теста?

– Не знаю. Просто хотел узнать то, что было любопытно.  Иди, работай. Помни, что я заберу тебя завтра утром сам.  Я рассчитываю, что ты выспишься, и поужинаешь со мной. Где-нибудь вне дивана.

Я слышу тоскливый вздох, но не могу понять, что ее печалит: перспектива ужина со мной или в целом… я.

– Что?

– Мне нравится диван. И не нравятся рестораны. Точнее… иногда, под настроение, мне нравится где-то есть, но только за сегодня у меня было десять человек, которым я улыбалась и выдавала букеты. Я устала от незнакомых лиц. Может, если тебе не нравится диван, для разнообразия поужинаем за столом, как нормальные люди? Я приготовлю пасту с морепродуктами. Это единственное, что я умею готовить, серьезно. Как-то раз я была на кулинарном мастер-классе.

На такое я даже не рассчитывал. Котенок будет мне готовить? Да я выиграл в лотерею, черт возьми! Жаль, нельзя уговорить ее готовить в фартуке на голое тело. Зато наверняка получится уговорить выпить и поплавать, раз уж она распробовала бассейн.

– Тогда куплю вина.

– Идет. Столица Армении?

– Ереван.

– Италии?

– Рим.

– Арубы?

– Понятия не имею, что это такое.

– Ораньестад! Не стыдно?!

– Котенок, закрой гугл и иди работать.

Ее смех долго чудится мне в мешанине голосов шумного холла медцентра. За последние дни Аврора стала живее, веселее, общительнее. Блог, который по задумке автора наверняка должен был окончательно столкнуть ее в депрессию, подтолкнул котенка ко мне. Сейчас она не готова обсуждать будущее, но хотя бы верит, что я на ее стороне.

А если узнает о Наде?..

Аврора

– Гофподи это бофестфенно! – бормочет Леся, заглатывая сразу половину брускетты с лососем, яйцом-пашот, авокадо и пармезаном.

В обед курьер принес целый пакет разной еды на мое имя. Те самые брускетты, о которых мы с Виктором говорили утром. Столько, сколько я не смогла бы съесть и за пару дней. Четыре сытных, четыре сладких, бейглы с сливочным сыром и брезаолой и куча трайфлов с разными начинками. Все это придется раздать девчонкам, потому что я даже половиной божественной брускетты с ростбифом и козьим сыром просто объелась.

– Обожаю еду! – Леся радуется так, словно не она – владелица дорогого цветочного салона и жена олигарха.

Я кошусь на телефон, экран которого снова светится от сообщения Островского.

– Так что у вас с бывшим? – интересуется Леся.

Я пожимаю плечами.

– Мы м-м-м… решили не пороть горячку.

– Офигеть, конечно, вы спокойные, – смеется она, обводя взглядом стол с едой. – По-моему, здесь каждый бутербродик кричит «Смотри, какой он щедрый, заботливый и вообще мужик-мечта!».

Я молчу, утыкаясь в кружку с кофе. Я так и не призналась, что один из заказов Виктора. Часть меня просто не хотела объяснять хитросплетения наших отношений, а другая сомневалась: вдруг букет не для меня? Для партнера по бизнесу или какой-нибудь сотрудницы – вполне вероятно. Я бы дарила главному бухгалтеру цветы, это явно пойдет на пользу бизнесу.

– Чего он там тебе пишет? Передала наши восторги?

– Передала. Сейчас он скидывает мне фотки пляжей и закатов.

– Зачем?

Я пожимаю плечами.

– Предлагал уехать к океану.

– И ты отказалась?!

– Я работаю. Нельзя брать отпуск, отработав одну смену.

– Мужик, в которого ты втрескалась, предлагает тебе уехать на океан! Он готов бросить свой драгоценный бизнес, чтобы торчать с тобой на пляже, без связи и цивилизации! А ты отказываешься и идешь на работу?! Как вообще тебя называть?!

– Ответственной и взрослой?

– Нет, там другое слово. На «ду» начинается, и на «ра» заканчивается.

Леся забавно дуется, как будто это она должна сейчас лететь к океану, чтобы нежиться под солнышком и потягивать коктейли с видом на закат.

– Почему мой не предлагает мне спонтанно сорваться на море?

И тут же сама себе отвечает:

– Потому что знает, что я уже никуда не денусь. Люблю, скотину. А у твоего, видишь, есть варианты. Была Аврора – и нет Авроры, усе, заря закончилась, топай работать.

– Я ему передам.

– Передай, что если он будет тебя так баловать, то я стану ставить тебе смены каждый день. Господи, вкусно-то как, можно я еще трайфл съем?

– Я надеюсь, ты возьмешь часть домой, потому что иначе оно все стухнет. Мы, конечно, поужинаем, но столько сожрать физически невозможно. Хотя если Виктор заказывал еду исходя из своих пониманий сытости, то мне надо пересмотреть объем готовки на завтра.

– Ви-и-иктор, – бурчит Леся. – Вечером докопаюсь до мужа, пусть тоже пришлет мне что-нибудь. Но сначала скормлю ему брускетту! А когда скажет, что вкусно, спрошу, не стыдно ли, что его чужой мужик кормит. Главное, чтобы он к этому мужику внезапно не ушел…

– Вряд ли Островский будет в восторге.

– Аврора, – Галина тянется за сумкой, – сколько я должна вам за обед?

Она приводит меня в состояние крайнего замешательства, а Лесю – в состояние легкого смущения. Мы с ней из мира, где никто не отдает свою часть за обед, а платит тот, у кого в нужный момент под рукой оказалась карта. Галина живет заметно проще. Она очень долго работала в каком-то небольшом цветочном киоске и совершенно случайно попала к Лесе на собеседование.

Хоть я и теперь ближе к ней, чем к Лесе, мне удается убедить ее не отдавать никаких денег.

– Это просто угощение.

– Ага, вот выйдет Аврорка замуж второй раз, и кончится счастье.

Леся с тоской смотрит на вкусняшки, которые даже в ее бездонный живот уже не помещаются. Я со смехом начинаю собирать ее часть с собой. Близится вечер, Леся вернется домой, а мы с Галиной останемся в салоне, собирать заказы и учить меня непростому искусству. Вечерний бум уже прошел, все свидания обеспечены цветами, и в основном прилетают заказы на доставку.

– Аврора, нужно собрать тот дорогой заказ на утро. Хотя бы прикинуть и отложить для него цветы. Вы говорили, что можете с ним помочь. Это постоянный клиент?

– А, тот, для капризной девицы? Да, пожалуй, ей хочется пионов. Розовых пионов и голубых гортензий, вы сегодня собирали нечто подобное. А вторую половину корзины выложим макарунами в цвет. Будет красиво. И вкусно. Она будет в восторге.

Заинтересовавшаяся разговором Леся пробегается глазами по списку заказов и фыркает.

– Ага, вот об этом я и говорю. И сколько ты так продержишься?

– За каждый следующий подкол я буду убирать из пакета по одной вкусняшке! – предупреждаю я.

Леся, изображая крайнюю степень возмущения, прижимает к себе пакет с едой.

– Ладно, коллеги, удачи и постарайтесь не продать никому кактус с моего стола!

– И я ни в кого не втрескалась! – кричу ей вслед.

Ну, разве что в брускетту…

***

В отличие от Альбины, Галина не собирается давать мне поспать. Мы вместе составляем букеты, изучаем сочетания цветов и даже делаем несколько фото для инстаграма. В середине ночи нас изрядно веселит заказ на сто одну розы с запиской «Любимая, прости, я больше не буду называть твою маму сукой», а еще мы делаем корзину для Островского.

Божественную корзину. При взгляде на нее у меня перехватывает дыхание.

Это белоснежная корзинка, разделенная на две половины. В правой – нежно-розовые еще не распустившиеся пионы и ярко-голубые гортензии. А в левой коробочки с макарунсами и меренгой в тон цветам.  Я не могу налюбоваться на получившуюся нежнятину. И, к собственному стыду, думаю, что если корзина не для меня – смертельно обижусь и вместо пасты с морепродуктами приготовлю макарошки с сосисками.

Под утро, когда до конца смены остается четыре часа, мы ложимся немного вздремнуть.  А в семь тридцать, минута в минуту, в зале появляется Виктор.

– Здравствуйте, вам что-нибудь подсказать? – спрашиваю я.

Он усмехается.

– Да, я слышал, у вас работают неплохие флористы.

– Немного сонные, но в целом ничего.

– Мне бы что-нибудь для бывшей жены.

– М-м-м… понимаю. Желаете извиниться за ее лучшие годы, потраченные на вас?

– Нет, рассчитываю на какую-нибудь особую благодарность. Напрасно, судя по всему, не зря я написал в комментарии, что она жутко капризная девица.

– Что ж, думаю, ей понравится букет. Но насчет благодарности… я бы не рассчитывала на многое.

– Пра-а-вда?

Он делает вид, будто ужасно заинтригован, и наклоняется к стойке, чтобы оказаться как можно ближе ко мне.

– Да, девушка ведь может и обидеться.

– На цветы?

– Они стоят, как ее оклад.

– Думаете, если бы я отдал деньгами, она бы обиделась меньше?

– О, сильно сомневаюсь. Может, стоило выбрать букет попроще?

– И в чем тогда интерес?

Его невозможно переиграть! Даже пытаться нет смысла, этот мужчина съел собаку на переговорах и обменах колкостями. Я сдаюсь. Вытаскиваю из холодильника корзину и ставлю на прилавок.

– Ваш заказ.

– А благодарность?

– А я еще ничего не получила, чтобы благодарить.

– То есть мне тебе нужно ее торжественно вручить?

– Необязательно торжественно. Но я должна собрать себе букет, вынести себе букет – это что за ухаживания с самообслуживанием?

Виктор щурится.

– Опасный лед, котенок. Ты ступаешь по очень тонкому льду.

Я чувствую какой-то эротический подтекст, но не могу уловить, какой именно. Но на всякий случай все равно краснею.

Под моим удивленным взглядом Островский берет корзину с прилавка и… убирает за спину.

– Только не говори, что тебе, после суточной смены, не хочется попробовать печенье. Ты же собирала букет уже с мыслью, как попробуешь десерт. Положила свой самый любимый. И сейчас ты голодная, а печенье свежее и прохладное, наверняка с лавандовой начинкой. Я готов отдать тебе букет всего лишь за поцелуй. Почти даром, котенок!

Хочется кинуть в него туфлей! Или подарочной коробкой, чтобы наделась ему на голову и не видеть наглой рожи и самодовольной усмешки! Откуда он вообще знает, что я люблю макарунсы с лавандой?!

Последняя попытка победить маньяка его же оружием:

– Как будто если я откажусь, ты выбросишь букет в ближайшую помойку!

– Нет, просто подарю его твоей подружке Олесе, которая обычно приезжает утром.

Не знаю, шутит он или нет, но так ужасно бесит! Я вылетаю из-за прилавка и вцепляюсь в ручку корзинки мертвой хваткой. И плевать, что теперь я слишком близко к Виктору, настолько близко, что даже чувствую удары его сердца.

– Нет! Отдай мои цветы, я старалась! Не хочешь дарить мне, подари кому-нибудь важному!

– Поцелуй меня, котенок… – тихо говорит Островский.

Я сдаюсь. Не потому что жалко букет и не потому что очень хочется печенья, хотя все это правда. Просто сдаюсь, встаю на цыпочки и целую. Даже не буду врать, что не умею или не хочу, просто так дико хочется еще раз почувствовать, как все внутри сжимается в приятном напряжении.

Из ослабевших пальцев выскальзывает корзинка и с глухим стуком падает на пол, а я растворяюсь в поцелуе, чувствуя, как рука бывшего мужа находит мою, переплетает пальцы и осторожно гладит запястье. Невинная и простая ласка отзывается мелкой дрожью. Как-то так в моем представлении должен был выглядеть первый поцелуй – чувственный, горячий, властный. Он был, увы, не таким, но все можно наверстать.

Нас приводит в чувство осторожное покашливание. Галина переоделась, собралась уходить – и явно не ожидала застать интересную сценку.

– Вот видите, на этот раз я даже без машины, – хмыкает Виктор.

– Аврора, идите домой, – говорит покрасневшая Галина. – Я дождусь Олесю и новую смену.

– Хорошо. Спасибо.

Я подхватываю корзину (какое счастье, что она уцелела!) и Галина хмурится.

– А…

– Это его заказ. Не хотела вам говорить.

Начальница неуверенно улыбается.

– Надеюсь, капризная девушка довольна.

– Вроде ничего, – хмыкает Островский. – Если не отравит меня за ужином, напишу вам хороший отзыв.

– Да идем уже! – не выдерживаю я. – Ты что, решил флиртовать со всем моим начальством?

– Котенок, не ревнуй. Эта твоя Галина вроде бы милее прошлой сисястой.

– Вот с нее и требуй в следующий раз поцелуй!

Я кое-как устраиваю букет на заднем сидении так, чтобы не переживать за цветы. Прошлый, между прочим, еще стоит в вазе в спальне. Теперь букетов будет два, и пора заканчивать с дополнительными сменами.

– Ты теперь после каждого рабочего дня будешь приходить за букетом?

– Конечно, – совершенно серьезно отвечает Виктор. – Вдруг ты решишь, что я тебя встречаю и зазнаешься?

Нет, он невыносим! Как с ним разговаривать?

– Спасибо, – серьезно говорю я. – Красивый. Тебе необязательно выбирать самые дорогие букеты.

– Зачем вообще зарабатывать деньги, если не тратить их на ерунду, которая тебя радует?

Снова дождливо, но мне почему-то весело и уютно. Я страшно хочу спать, в отличие от первой смены, на этой я большую часть времени провела на ногах. В салоне приятно пахнет пионами и миндалем. Может, у меня и хватит сил на чашечку кофе и ма-а-аленькую печеньку… Или нет.

В спальне темно, уютно, окно затемнено, а на тумбочке горит ночник. Нет, к черту кофе, я мечтаю только о том, чтобы нырнуть под одеяло и выспаться! Пока Островский говорит по телефону в гостиной, я быстро принимаю душ и заползаю в постель, сладко зевая. Хочется продлить этот момент – абсолютного покоя. Впереди три дня безделья – Леся сказала, что перестроила мой график на смены с Галиной.

– Ты спишь, котенок?

– М-м-м… еще нет, но один глаз уже почти уснул, а что?

– Ничего. Просто хотел спросить, во сколько ты хочешь ужинать.

– Часов в пять?

– Пойдет. Заеду за вином.

– Ты на работу?

– Да, а есть возражения или предложения?

Он явно на что-то намекает, но я уже не способна улавливать подтексты.

– Можешь поспать до обеда вместе со мной. Я подвинусь и даже разрешу тебе укрыться одеялом.

Виктор удивленно поднимает брови.

– Ты серьезно? Спать до обеда? Я же встал час назад!

– Мне нравится, когда ты спишь рядом, – нехотя признаюсь я.

Со вздохом Островский начинает снимать пиджак. Кровать прогибается под его весом, я двигаюсь на краешек кровати и расправляю одеяло. Виктор прав: это совсем не похоже на ночевку на диване, тот момент, когда мы ели стейк одной вилкой из пластикового контейнера, уже не повторить. Но я не могу сказать, что этот момент хуже.

За окном сверкает молния. Гроза где-то рядом, кажется, что высоченная башня, на верхушке которой мы живем, покачивается от порывов ветра. Это, конечно, иллюзия, но мне немного жутко, и я рада, что рядом кто-то есть.

– Это плохо? – сонно спрашиваю я.

– Что плохо?

– То, что мне хорошо, когда ты рядом? Так ведь не должно быть, да?

– Наверное. Не знаю, котенок, если хочешь выяснить – сходи к психологу. Я отвратительно разбираюсь в людях. Могу только выбирать самые дорогие букеты на сайте.

– Тоже неплохо, – сквозь сон улыбаюсь я.

– Я серьезно про психолога.

А я, пожалуй, еще не готова к тому, что какой-то умный врач скажет мне бежать от Виктора Островского, сломя голову.