Глава шестнадцатая

Виктор

 Я просыпаюсь от ее голоса. За последние недели я выяснил, что это не самый плохой способ проснуться. Особое удовольствие доставляет то, что уже далеко за полдень. Работа пошла к чертям, режим тоже. Я поражаюсь переменам: до развода и сразу после я старался не замечать Аврору, а сейчас ей достаточно попросить лечь рядом, и вот я уже просыпаю работу, а в мобильнике сразу пару десятков пропущенных.

– Мы проспали, да? – вздыхает она.

– Ага.

– Ты поедешь на работу?

– Нет, уже не хочу. Если ничего срочного нет, останусь дома, отвечу на пару писем.

– Тебе приходится часто пропускать работу из-за меня, – слегка виновато говорит Аврора.

– Да, и очень нуждаюсь в компенсации. Кто-то обещал пасту?

– Я серьезно. Мне не нужна нянька, я могу сама доехать до дома и лечь в постельку. Не хочу, чтобы с бизнесом возникли проблемы.

– Котенок, знаешь, сколько мне лет?

Аврора хихикает, прячется под подушкой и робко оттуда тянет:

– Мно-о-ого?

– Нормально. Больше, чем тебе. За свою жизнь я много работал. И не только работал… у меня столько денег, что даже если я сейчас продам весь бизнес, то останется на безбедную жизнь и детям, и внукам, и наверное правнукам. Я не хочу сдохнуть на этой работе. Поэтому не собираюсь на ней пропадать, когда есть что-то интереснее. Выспалась?

Я запускаю руку в мягкие кудри, придвигаюсь к Авроре и целую. Медленно, наслаждаясь абсолютной безраздельной властью над сонным, расслабленным и теплым телом, которое уже совсем не боится. Она с готовностью отвечает на поцелуй. Каждый шаг вперед – маленькая победа. Когда Аврора в моих руках, мысли сами скачут в каком-то не том направлении.

Она хотела собаку.

А я бы не отказался от сына.

И того и другого заводить, когда отношения настолько хрупкие, как наши, чистое безумие. Но я не всегда властен над собственным разумом. Сейчас, лаская языком ее губы, расстегивая рубашку, я думаю вовсе не о том, как быть порядочным и честным, как сделать то, о чем просил ее отец.

Будем честны, я думаю о сексе. В присутствии Авроры я редко о нем не думаю. Как бы я ни был пьян, зол, опустошен, я вижу ее – и хочу. Раньше думал, это из-за сходства с Надей, а теперь, когда они обе есть в моей жизни, выясняется, что сходства не так и много. Внешнее – и то очень условное. Вряд ли на него можно списать желание. В моей жизни было много красивых девок.

Просто меня тянет к Авроре. По какой-то причине тянет к бывшей жене. Нихрена не могу с этим поделать.

Сейчас и не нужно. Она возбуждена и хочет меня не меньше. Тихие неосознанные стоны едва не заставляют меня кончить. Аврора – единственная девушка, которой я хочу обладать, хочу ее послушания, обожания, хочу, чтобы она превратилась в послушную, разомлевшую от удовольствия, куколку. А потом, когда выйдем из постели, снова показала коготки. Это как древний инстинкт подчинить себе, замкнуть весь ее мир, чтобы ни один мужчина не вызывал в ней интерес.

– Как хорошо, что я предполагал такое пробуждение, – хрипло говорю я, беря с пола пачку презервативов.

Я бросил ее, когда снимал пиджак, чтобы не забыть и не утащить случайно на работу. Абсолютно новая запечатанная пачка. Ненавижу копаться! Снять с нее пижаму, распечатать резинку – непозволительно долго. Руки, кажется, слегка трясутся от желания провести ладонями по нежной коже. И член уже давно каменный, требует разрядки. Сначала быстро, а потом, когда закончу с Авророй, еще разок.

Сегодня я хочу видеть ее лицо, хочу посмотреть в глаза и поймать ее эмоции. Я накрываю ее своим телом, впиваюсь в губы поцелуем и опускаю руку, чтобы надеть резинку, но…

Что-то не так.

Еще несколько секунд назад распаленная и абсолютно готовая ко мне девочка превращается в испуганного зверька. Физически она все еще хочет – я провожу пальцем по напряженному набухшему клитору, чувствуя влагу. Но мысли Авроры уже где-то далеко. Все еще со мной, в постели, только пять лет назад. Обрывки той ночи невольно всплывают в памяти, и я морщусь.

– Так не пойдет, да? Опрометчивое решение.

– Прости. Я как-то… не знаю. Я думала, будет проще.

Ладно. Черт. Я тоже думал, будет проще.

Я сажусь в изголовье постели, бросаю презервативы на тумбочку и смотрю на Аврору сверху вниз. Она кутается в одеяло и молчит, уставившись куда-то в угол.

– Ты же знаешь, что я не причиню тебе вред? – спрашиваю я.

– Да.

– Врешь?

– Нет. Не вру. Знаю. Ты хороший, несмотря ни на что. Нам просто… не повезло.

Я поднимаю Аврору так, чтобы она села рядом и кутаюсь в одеяло вместе с ней. У нее горячая сухая кожа, а еще затвердевшие соски и бешено стучащее сердечко.

– Я не хороший, котенок. Но тебе нечего со мной бояться.

Она поднимает голову и сама тянется к моим губам. Осторожный, лишенный эротизма, поцелуй перерастает в откровенную ласку. Моя рука сама тянется к ее груди, пальцами я сжимаю напрягшийся сосок, вывожу на нем узоры. Порыв быть благородным и понимающим быстро проходит. Черт возьми, есть сотни поз, и если самая обычная причиняет ей боль, я найду ту, от одной мысли о которой Аврора будет кончать.

Не сразу, возможно, но найду. И процесс поиска понравится обоим.

– Остановиться? – все же спрашиваю я.

Аврора мотает головой, сама приподнимаясь, чтобы сесть сверху, я только направляю ее и помогаю себе войти. Аврора впивается ногтями мне в плечи, закусывает губу, но ей не больно. Я медленно опускаю ее на член, наслаждаясь каждым сантиметром проникновения.

Впервые я жалею, что не повесил напротив кровати зеркало. Я продал бы душу, чтобы увидеть Аврору со спины. Как она двигается на мне, запрокидывая голову, как между упругими ягодицами с красными следами от моих пальцев, ходит член. Хотя вид спереди тоже достойный. Я склоняю голову, чтобы втянуть в рот темно-розовый сосок, и понимаю, что сегодня Аврора кончит первая. Она должна, я задействую максимум самоконтроля, чтобы это увидеть.

Мы потеряли столько времени. Если бы я не убил ее сексуальность и чувственность пять лет назад, сейчас она бы уже знала все виды оргазма.

– Мы потеряли преступно много времени, – хрипло говорю я. – Позы. Игрушки. Столько упустили, что даже обидно.

Аврора не способна поддерживать внятный разговор, она потерялась в вихре ощущений. Это еще не та способность кончать от проникновения, которой я обязательно добьюсь, но это и не поверхностный клиторальный оргазм. Мне нужно лишь чуть помочь ей, чуть поласкать чувствительный бугорок между ног, чтобы услышать тихий стон и почувствовать ее спазмы. Аврора изо всех сил пытается удержаться у меня на коленях, цепляется ослабевшими руками за плечи, и я больше не могу сдерживаться.

Я кончаю следом за ней, снова забив на предохранение. Кажется, меня уже не исправить.

И, если честно, плевать.

Когда мы оба затихаем, я убираю волосы с ее лица. Глаза блестят, губы припухли – такая Аврора мне нравится. В девушках после секса есть особая красота, но котенок сегодня побила все рекорды.

– Вот и как отказаться от этого и свалить на скучную работу?

Она слабо улыбается, и мне кажется – с явным облегчением от того, что все получилось. Я тоже его чувствую, на секунду показалось, между нами снова появилась холодная стена, которую я старательно строил долгие годы.

– Ну что, заказываю ужин в ресторане?

– Что? Почему?

– Котенок, ты еле сидишь. Какая готовка?

– Нет! – Она упрямо поджимает губы. – Я буду готовить ужин.

Я делаю вид, что размышляю.

– Хорошо. Но тогда в моей рубашке. И больше ни в чем.

Аврора закатывает глаза, а я смеюсь. То ли от предвкушения, то ли потому что мне уже не надо вина, чтобы быть пьяным – такой же эффект оказывает ее близость.

Когда я возвращаюсь из душа, Аврора уже на кухне, с поразительной кровожадностью чекрыжит мидиям головы. Или что там у них торчит коричневое, подозрительно похожее на член. Надеюсь, головы.

Я обнимаю ее, утыкаясь носом во влажные волосы. Моя рубашка велика ей размеров на пять, и скрывает все самое интересное, хотя и будоражит воображение в некоторой мере.

– Не отвлекай! – требует она.

– Мне скучно сидеть. Давай, я помогу тебе.

– Лучше расскажи, что с блогом.

– Ты ведь его удалила, – пожимаю плечами. – Его нет. Я не одобряю это решение, но признаю, что ты имеешь на него право. Видишь? Я делаю успехи в вопросах соблюдения чужих границ.

– Открой вино и налей мне сто миллилитров, это для соуса. Но ведь кто-то влез в мой компьютер. Это ничего не значит?

– В твоем ноутбуке стояла программа-шпион. Она и публиковала записи. Кто ее поставил и когда, определить невозможно. Вспомни все разы, когда ты оставляла ноут без присмотра.

– Ой…

– Вот и я о том же. Отследить, откуда управляли вирусом, тоже сложно, впн идет через кучу стран. Но мы попробуем. Однако у меня нет идей на тему того, кто и зачем это делал и что он предпримет дальше. Довольно странно, если записи прекратятся. Нам намеренно дали удалить блог. Возможно, будет что-то новенькое. Инстаграм. Или тик-ток. Коротенькое видео на тему «10 способов неудачно выйти замуж, способ первый: попадись пьяному озабоченному подонку в пустом коридоре загородного отеля». Ну или у слива есть какая-то еще цель, до которой мы не можем додуматься. Тогда грош цена моему бизнесу, как я вообще не разорился. Кто бы ни был автором, он или явит себя, или останется анонимом навечно, потому что о произошедшем знали трое: я, ты и твой отец. Твой отец мертв, мы с тобой точно не авторы. Никто ничего не знал.

Аврора вдруг замирает над очередным морским гадом, и на ее лице появляется легкий страх.

– Может, и нет. Возможно, был кое-кто еще…

Аврора

Мне еще никогда не было так стыдно. Виктор спрашивал, кто мог знать о нас, и я клялась, что никто, потому что он просто вылетел у меня из головы! Всю жизнь я считала, что хоть и родилась в богатой семье (хотя семьей моего отца было назвать все же сложно), выросла неизбалованной и уж точно не высокомерной. Но как иначе еще можно назвать человека, который просто игнорирует тех, кто получает деньги за его комфорт?

– Охранник. Папа приставил ко мне охранника, помнишь, я рассказывала?

На секунду Островский не может справиться с удивлением.

– Ты что, откровенничала с охранником?! То есть… твое, конечно, право, но… вообще никого не нашлось?!

– Нет, конечно! Ни с кем я не откровенничала! Но он постоянно был рядом, возил меня к врачу и потом тоже… я не помню! Но мы с папой могли обсуждать что-то при нем.

Я чувствую, как начинают дрожать руки, и откладываю в сторону нож. Ненавижу снова и снова мысленно все это проживать! Ненавижу даже несмотря на то, что главный герой моего кошмара сейчас вовсе не пугает.

– Не помню ни лица, ни имени, – наконец выдыхаю я. – Никогда не спрашивала. Никогда не интересовалась теми, кто работает у отца. Но он мог слышать достаточно. Более чем достаточно и… пожалуй, это единственный человек, который знал о каждом моем шаге. И о замке на двери, он сам помогал его ставить, и о враче. Даже если мы с папой разговаривали наедине, я могла кричать или он повышал голос…

– Да. Звучит логично.

Я смотрю на бывшего мужа, не зная, что должна чувствовать: вину за то, что так долго тянула и не могла ничего вспомнить, облегчение от того, что загадка практически разгадана или злость на врага без лица и имени. Но он протягивает руку и привлекает меня к себе. Сам Виктор сидит на высоком барном стуле, и я утыкаюсь носом ему в грудь, наверняка оставляя на светлой футболке следы розового блеска для губ.

– Может, у папы остались какие-то записи? Кто в то время отвечал за меня?

– Вряд ли они велись. Сейчас, во всяком случае, никто этим не морочится.

– Но ведь ты оставил некоторых сотрудников отца, да?

– Оставил, – со вздохом соглашается он. – Хотя совершенно необязательно, что автор блога среди них. Вытащить нужную информацию можно в любой момент.

– А влезть в мой ноутбук?

– Достаточно прислать тебе ссылку с вредоносной программой или емейл с вложением. Взломать… да не знаю, почтовый сервер твоего универа и вместе с заданием на курсовую прислать вирус. Ты уверена, что ничего о нем не помнишь?

Я затихаю, вслушиваюсь в мерное дыхание Виктора, и напрягаю память. Те дни я помню словно в тумане, но после… со мной всегда был охранник. Кажется, папа потом его заменил…

– Да, он сказал, что мой охранник проявляет слишком много учтивости или как-то так. И поменял его на жуткого татуированного типа. А потом и вовсе снял охрану, я просто звонила на пост и просила машину. Но о первом я мало что помню, прости.

– Так, татуированный тип уже точно не работает.

– Кофе! – вдруг вздрагиваю я.

– Что с кофе?

– Он постоянно пил кофе, у него был такой… типа термостакана, который ты мне дарил. Если мы заезжали куда-то, он спрашивал, не против ли я, если он сходит за кофе, и предлагал взять мне. Он пил его литрами!

Я не вижу лица Виктора, но чувствую, как он напрягается, и еще до того, как спрашиваю, понимаю: узнал.

– Валентин, да?

– Ага.

– Возьмешь меня к себе в службу безопасности? – невесело усмехаюсь я.

– Штатным экстрасенсом?

– Что ты будешь делать?

– Возьму его за жопу и встряхну.

– А если он сольет все? У него же настоящий информационный гранатомет против нас! И доказательства… любой записанный разговор! Он мог записать наш с папой разговор, сейчас обвинит тебя во всем…

Вообще я ненавижу, когда Островский включает менторский тон родителя, объясняющего чаду неправоту, но сегодня мне даже в кайф. Я вслушиваюсь в размеренный бархатистый голос, и почти физически ощущаю, как выныриваю из холодного омута воспоминаний в солнечную реальность.

– Да плевать. Даже если и записал, то что? Мы сейчас с тобой можем записать признание, что американцев на луне в телескоп видели, и? Это станет доказательством?

– Повредит бизнесу.

– Я тебе уже сказал, плевать на него. Деньги есть, чем заняться – найдем. Такой скандал может повредить только бизнесу на западе. И фиг с ним. Даже если вдруг мы попадем под санкции и я стану невъездным, что сильно маловероятно, тоже плевать, деньги открывают много интересных мест во всем мире. Травля в сети? Удалишь все аккаунты, ты же не собираешься делать карьеру блогера? Отразится на работе? Бросишь ее, займешься чем-нибудь другим. Как еще это может навредить, ну как?

– Пару недель назад ты говорил другое.

– Пару недель назад ты не готовила мне пасту на кухне. Все это ерунда, котенок, но только в том случае, если ты сама не захочешь нам навредить. Да, неприятная, с последствиями, но ерунда. Понятия не имею, зачем это Валентину, может, хочет денег, а может, был в тебя влюблен и мстит, но каким бы ни был мотив, он может только чуть усложнить нам жизнь. Не более.

– Ты прав. Я привыкла к тому, что папа все время трясся за репутацию. Он бы пришел в ужас от всего, что происходит.

– К счастью, ему это уже не навредит.

Он ерошит мои волосы и выпускает из объятий, что немного огорчает.

– Давай-ка выпьем вина, доделаем пасту, поужинаем, а потом пойдем в бассейн.

Я снова принимаюсь за готовку, но через несколько секунд снова откладываю нож и поднимаю на Виктора взгляд.

– Но если нам уже не угрожает автор блога… что дальше? То есть… мне нужно остаться здесь? Или я могу переехать в отель?

– Ты хочешь переехать?

Облизываю пересохшие губы и осторожно качаю головой.

– Тогда ничего. Просто жить.

– Просто жить.

Он любит это повторять. А я до сих пор не умею делать это «просто».

Пить вино, готовить ужин, планировать выходные, заказывать новую дверь… абсолютно нормальная жизнь. Спокойная и тихая.

Как затишье перед оглушающим раскатом грома.

***

– Жизнь – сложная штука.

– Это тебе твой бывший муж так говорит? Удобная отмазка.

– Нет, это я недавно печатала на карточке для букета. Но мысль хорошая. Хватит бурчать, Лиан. Я в порядке.

– Я волнуюсь, – вздыхает подруга.

Я сижу на диване в гостиной перед ноутбуком с очередным мастер-классом и жмурюсь от солнца, бьющего в окна. Но вставать за пультом, чтобы закрыть жалюзи, неохота.

– Понимаю. Но все вроде бы нормально.

– Значит, вы вместе? И что, снова свадьба? Или как? Вы же в разводе?

– А что, сожительство уже не в моде? Я не хочу думать обо всем этом. Мне сейчас очень нравится то, как я живу. Есть интересная работа, отношения, впервые за много лет я не закрываюсь в комнате, чтобы порыдать в подушку. Мы смотрим фильмы, гуляем, ездим по ресторанам пробовать всякие странные штуки, и никто не требует штампа в паспорте и отчета.

А еще вся спальня заставлена букетами, мной же и собранными. Но об этом я почему-то не рассказываю, мне кажется это хвастовством. Достаточно ненависти Альбины. К слову о ней…

– Как думаешь, Витя убьет меня, если я расскажу о предложении Леси?

– Думаю, что у него нет морального права даже хмуро смотреть в твою сторону!

– Лиана! Это образное выражение! Я серьезно. Ему это не понравится.

– А тебе? Ты можешь наконец-то начать думать о своих желаниях?

А я не знаю. Когда мы с Альбиной и Лесей совершенно случайно оказались в одном помещении, напряжение достигло максимума. Альбина так и не простила мне Островского, а Леся не забыла отзыв на испорченную мной корзину.

– Скажи-ка мне, дорогая, чем это ты была так занята, что заставила стажера без объяснений и контроля собирать букет? И за что я тебе доплачиваю? За то, чтобы ты спала в кабинете, пока новенькая ишачит за прилавком? Ты почему не объяснила ей ничего по материалам?

Альбина пыталась что-то соврать, свалить все на меня, но Леся уже давно и с явным облегчением решила с ней попрощаться. Тем более, что Галина отлично прижилась, и мне больше не хотелось учиться у кого-то другого.

– И на съемки можешь не приходить! – загадочно отрезала Леся, а потом ушла в кабинет, оставив растерянную Альбину хлопать мокрыми глазами.

Градус ненависти ко мне достиг максимума, но вскоре Альбинины обидки перестали меня волновать.

– Вот что, – сказала Леся, позвав меня на разговор, – с Алей мы попрощались, и я, честно сказать, рада. Но теперь у нас проблема. Для нового каталога должна была сниматься она. А теперь вроде как некому… можно найти модель, но мне хотелось сделать лицом салона кого-то из сотрудников. Ты не хочешь сняться для небольшого журнала?

– Я? – от неожиданности у меня подкосились ноги. – Но я же не умею…

– О, у меня отличный фотограф. Муж одолжил с работы. Классная девчонка, Стася, очень креативная. А ты красивая, эффектная, быстро учишься. Я не настаиваю, просто предлагаю подумать. Такие приключения здорово раскрепощают. Только там один нюанс – съемка в купальнике. Точнее как…

Она покопалась в столе и вытащила из-под груды документов тонкую папку.

– Вот эскизы проекта. Там нет обнаженки… формально. Но… сама видишь.

И я увидела. Эскизы были лишь рисунками, набросками углем и цветными карандашами, но на всех была изображена девушка, держащая цветы так, что становилось и впрямь непонятно, есть ли вообще на ней одежда.

– На съемках никакой обнаженки, только купальник. Но эффект… так что я пойму, если ты откажешься. Но ты подумай, ладно?

И вот я уже неделю думаю.

– А ты сама-то хочешь? – спрашивает Лиана.

– Не знаю. Часть меня – да. А другая – не хочет.

– Или боится бывшего?

– Ну… слушай, вот что твой муж скажет, если ты придешь и покажешь ему фотки, на которых тебя прикрывают только цветы?

– М-м-м… боюсь, это будет смертельная обида на всю жизнь, потому что Андрей скорее удавится, чем позволит снимать меня кому-то другому. Ладно, если ты хочешь совета, то вот он. Хочешь – фотографируйся. Не хочешь – откажись. Но отказывайся только если этого ТЫ не хочешь. А не потому что убьет муж, не поймут соседи, засмеют в инстаграме и так далее. Понимаешь?

– Понимаю. Но легче не стало.

– Ну, прости. Ты помнишь про день варенья? Приедешь?

– Конечно. Подарок уже готов.

– С ним приедешь?

– Да. Слушай, я не заставляю тебя оплачивать Виктору место. У него все равно куча работы, вряд ли он пойдет с нами пить коктейли. Мы можем снять отдельный номер. Но я хочу приехать с ним.

– Да забудь ты о деньгах! – Лиана сердится. – Я волнуюсь.

– Зря. Мне с ним хорошо.

Я слышу писк охранной системы и оборачиваюсь. Виктор сегодня рано, говорил, приедет не раньше девяти, я планировала посмотреть очередной вебинар, а теперь придется прерваться.

– С кем болтала? – спрашивает Островский.

– С Лианой. Она звонила напомнить про день рождения. У нас все в силе?

– Ты мне скажи. Точно хочешь туда ехать?

– Да.

– Точно со мной?

– Кто-то же должен будет донести меня до номера, если я снова переберу с коктейлями.

– Котенок, – Виктор облокачивается на спинку дивана, – пойдем на свидание?

Я ожидаю услышать что угодно, только не это!

– Свидание? Какое еще свидание? Раньше ты это слово не использовал.

– Я не придумал, как обозвать наше сегодняшнее развлечение. Так что, идешь?

– А куда мы?

Он загадочно усмехается, и от любопытства я готова откусить подлокотник! Мы были в ресторанах, катались на вертолете, бродили по старым улочкам, но никогда не называли это свиданием. Значит, Виктор придумал что-то особенное. Что?

– А еда? Скоро ужин!

– Я захватил тебе ролл с креветками и кофе.

– Где?!

Я обожаю ролл с креветками из ресторанчика в соседней башне. Я готова продать за него и душу, и тело… правда, одному конкретному человеку, но все же!

– В машине. Одевайся, будет сюрприз. Я тоже переоденусь.

– А как одеваться-то?! – кричу я, а сама несусь в спальню, с колотящимся от предвкушения сердцем.

Я никогда не получала столько внимания и тепла, сколько за последние недели. Не знаю, кто подменил Виктора, кто превратил его из ледяного изваяния без чувств и эмоций в совершенно другого человека, но готова за это благодарить. Как-то раз Лиана осторожно намекнула, что наши отношения не совсем здоровые, и я думала над этим несколько дней. Но в итоге поняла, что мне плевать. Я не хочу жить правильно, если «правильно» означает быть одной. Лишиться единственного человека, который обо мне заботится.

– Удобную обувь. И надень какое-нибудь платье. Там довольно тепло.

Спустя несколько минут я уже готова, неспособная тянуть время. Виктор меняет костюм на джинсы с футболкой, и я украдкой его рассматриваю. Я все еще делаю это тайком, пока он не замечает, словно боюсь поймать взгляд. Когда это все же случается, внутри все переворачивается.

Я только сейчас узнала, что кинестетик.  Что испытываю физическую потребность в прикосновениях. Держать его за руку, спать на плече, валяться, закинув на него ноги. Знать на ощупь ткани всех рубашек, шрамы, влажную после душа кожу. Если бы я набралась смелости, я бы закрыла глаза и прикоснулась к его лицу. Но пока я не настолько расслаблена.

И еще я не могу заниматься любовью, когда он сверху. Порой ненавижу себя за это.

– Ты не расскажешь, куда мы едем?

– Неа. Иначе ты начнешь задавать кучу вопросов, котенок. Здесь недалеко.

– Хорошо. Тогда что там с Валентином? Ты его нашел?

– Нет. Исчез без следа. Но рано или поздно появится.

– Я тут подумала… – закусываю губу, размышляя, как бы внятно сформулировать мысли. – Может, оставишь его в покое?

– Что? – Виктор удивленно на меня смотрит. – Ты сейчас серьезно?

– Да. Блога больше нет, наши данные нигде не всплыли. Он знает, что ты его ищешь и боится, а значит, больше не полезет. Я просто не хочу тратить время на месть. И чтобы ты тратил, тоже не хочу. В конце концов, если бы не блог, меня бы сейчас здесь с тобой не было. Он вроде как помог мне…

Я спотыкаюсь, не решаясь закончить фразу.

– Что, котенок?

– Я не… я хотела сказать…

Не могу. Внутри все еще сидит глупый страх, сама не знаю, какой. Что Островский сделает, если я скажу, что влюбилась в него по уши? Посмеется? Скажет, что между нами только секс?

– Если бы не Валентин, мы бы друг друга не узнали.

– Это не так работает, котенок. Есть враг, у него есть информация, которая может нам навредить. С этим надо разобраться. Не жалей уродов, он не преследовал благородные цели, он пугал тебя, использовал твои страхи, чтобы поиздеваться.  И наверняка попробует использовать снова, если я не остановлю.

– Я не хочу, чтобы ты рисковал. Я не хочу остаться одна, если с тобой что-то случится.

– Не бойся. Я не выйду за рамки закона. Аврора, я не твой отец, я не стану решать проблемы, как в сериалах про бандитов. Да, Рогачев вел бизнес намного эффективнее меня. Да, он был жестче, его боялись. Я – не он, и я не хочу снова в девяностые. Но вопрос с Валентином нужно решить. Законными… или условно законными методами.

– Хорошо.

Пока мы едем на место таинственного свидания, я с наслаждением ем ролл с кофе. На несколько минут еда даже отвлекает от приятного волнения. Но лишь до того момента, пока мы не въезжаем…

– Витя! – ахаю я. – Что это?!

Вместо ответа Островский выходит из машины и кивает мне.

– Давай, пересаживайся.

– Я не могу!

– Пока не можешь. Сейчас вспомнишь. Давай, котенок, у тебя есть права, ты все это учила. Автодром наш на час. Вспомнишь основы, позанимаемся пару недель – и я куплю тебе машину. Сможешь ездить на работу и ко мне на ланч. Но пока с охранником.

– Не боишься, что он поседеет? – хмыкаю я.

Руки дрожат, когда я сажусь за руль. И приятное волнение превращается в болезненное.

– Не бойся. Что страшного в машине? Ты же сдала экзамен.

– Да это танк, а не машина!

– Да, и он очень безопасный. Здесь есть система, которая затормозит сама, если засечет препятствие. Она реагирует быстрее водителя.

Я готова разреветься, хотя умом понимаю, что объективных причин для этого нет. Но Виктор не дурак, он давно научился считывать мое состояние.

– Котенок, что не так? Не хочешь водить? Не проблема, будешь ездить с водителем. Я думал, тебе будет интересно, но нет – и плевать.

– Хорошо, – тихо говорю я. – Спасибо.

– Не-е-ет, Аврора, я тебя знаю. Ты хочешь. Но боишься. Что не так? Лучше скажи, я ведь все равно узнаю.

– Я разбила твою машину, – нехотя отвечаю я. – Ты разозлился.

Островский замирает, с легким недоверием глядя на меня.

– Ты боишься, что я снова буду злиться?

– Не знаю. Я не хочу разбить машину еще раз.

– Котенок, это просто вещь. Я не разозлился за ту аварию. Я не могу на тебя злиться. Можешь перебить хоть все мои машины.

Он гладит меня по волосам, и это так приятно, до щемящего сердца, то разлившегося по телу тепла.

– Не бойся меня. Я и так уже натворил много дел. Жизнь – непредсказуемая штука, и, возможно, однажды кто-то из нас разобьет другому сердце. Но точно не сегодня. Это я тебе обещаю.

Я неуверенно улыбаюсь. И верю. Сегодня – просто свидание. За рулем его машины, в попытках вспомнить, как вообще управлять этой загадочной ерундой. У меня совсем нет практики, и только мягкий уверенный голос Виктора не дает впасть в панику.

Его ладонь по-хозяйски лежит на моей коленке. Отвлекает, надо заметить. Как же хорошо, что я тогда не выехала в город! Меня нельзя назвать обезьяной с гранатой, я довольно сносно даже паркуюсь, но в целом впечатление удручающее. Абсолютно никакого опыта, фальшивый стаж.

– Еще разок потренируемся здесь, а потом ночью поездим по городу. У тебя хорошо получается.

Когда мы едем обратно, уже поменявшись местами, рука Виктора и не думает покидать мое колено. И я, поддавшись порыву, едва способная сидеть спокойно от всплеска адреналина, накрываю его руку своей. На секунду отвлекшись от дороги, Виктор мне подмигивает.

А на парковке привлекает к себе, чтобы поцеловать, и становится совершенно ясно: свидание закончится в постели. Мне кажется, это хороший момент, чтобы пересилить давние страхи. Потому что я совершенно счастлива.

– Котенок… – отрываясь от моих губ, говорит Островский. – Если ты случайно забеременеешь, ты же не станешь пить таблетку?

– Я не стану принимать никакие решения без тебя.

– Давай улетим на море? Тебе же Олеся дала пару дней.

– Это же для дня рождения Лианы! Слушай, я знаю, что у вас напряженные отношения, но мне она нравится. Нельзя пропустить ее праздник, я обещала!

– Я не говорю пропустить. Съездим, поздравим, переночуем – и улетим. Соглашайся, котенок. Я покажу тебе свое любимое место на Кипре. Соглашайся…

Он смотрит мне в глаза.

– Аврора, мне надо тебе кое-что рассказать.

Мы слышим неторопливые шаги и нехотя друг от друга отстраняемся. Обниматься на парковке под бездушными камерами – это одно, а на глазах у соседей – совершенно другое.

– Добрый вечер, Вить. Я тебя ждала.

Я вижу женщину. На ней легкий, немного потрепанный, красный плащ. На контрасте с ним кажется, будто в окружающем мире кто-то выключил все цвета, оставив лишь серость.

А может, мне кажется так, потому что перед нами стоит призрак. Я никогда не видела ее вживую, но по сходству с отражением в зеркале, сразу узнаю. И, прежде, чем мозг находит увиденному рациональное объяснение, у меня вырывается:

– Мама…