Глава 2. Знакомство.

Звук открывающейся крышки капсулы я не перепутаю ни с чем на свете. Как и этот голос, в котором слышались ехидство и настороженность одновременно.

— Мир?

— Никакого мира, у нас тут начинается война, - наши традиционные позывные и отклик.

Глаза открываю осторожно, опасаясь головокружения. И ожидания себя оправдывают, потому что ещё какое-то время комната передо мной плывёт вместе с изображением Стаса. Зажмуриваюсь покрепче и стараюсь дышать медленно, но глубоко.

— Что, всё так плохо? — с сочувствием интересуется босс. — Вроде бы переселение прошло в штатном порядке.

— Кажется, наша Анастасия Петровна уже которую ночь нормально не высыпается, — проговорила я. — Хотя скорее уж, который год…

Вторая попытка возвращения оказалась успешней, и больше голова не кружилась. Я осторожно уселась в капсуле, а через несколько минут покинула её, опираясь на руку начальника. Чаем он меня отпаивал с тройной дозой сахара, и некоторое время мы просидели в тишине.

— Купить тебе билеты на автобус? — уточнил Стас, когда с чаем было покончено. — Уже вечереет, а дорога предстоит далёкая.

Далёкая — это ещё мягко сказано. К нам Анастасия Петровна добиралась из другого, более мелкого города, а туда — со своего села. И чем дальше, чем яснее я понимала, что просто не вывезу такой путь, да ещё и в общественном транспорте.

— Нет, лучше посплю эту ночь на диване прямо в лаборатории. Дочек клиентка оставила у свекрови — видимо, предполагала такой исход событий. Ничего, заберу завтра в обед, заодно смогу получше усвоить весь массив знаний клиентки.

Стас покачал на это головой, но переубеждать не стал. В нашей работе главный принцип — свести контакты до минимума. То есть, после перемещения в тела клиенток я в лучшем случае обмениваюсь с начальником несколькими письмами. Но абсолютное табу для меня - общение со своими знакомыми, использование личных вещей или связей, да и вообще стараюсь, чтобы с нашим агентством женщин, с которыми меняюсь личностями, не связывало ничего. Но кажется сейчас у нас особый случай.

Перемещаюсь в возрастную женщину я не впервые. Как-то к нами пришла клиентка, которой было хорошо так за пятьдесят. Она застукала мужа с молоденькой секретаршей, но растерялась, и в дело вступили мы. Красиво, ярко, с привлечением прессы и иностранных капиталов. Кажется, Стасик тогда договорился на тройной тариф, и на эту сумму что-то потом доработал в капсулах. И купил себе новую тачку, да. Но вокруг той ситуации крутились огромные деньги, а нынешняя дама была богата исключительно годами.

Застелив для меня диван, Стас ещё раз проверил капсулу с моим настоящим телом, что-то там пощёлкал на компьютере и ушёл домой. Я же улеглась.

Сон никак не шёл — слишком уж много мыслей крутилось в голове, и до окончания сращивания я даже толком не понимала, мои ли они и надо ли останавливать этот поток. Наконец не сдержавшись, я поднялась и прошлёпала босыми ногами в ванную. В голове гудело, поэтому умылась ледяной водой и некоторое время простояла так, смотря в своё отражение.

— Ох, Настя, Настя… — вслух проговорила я, словно мы до сих пор сидели друг напротив друга. — Надо выручать вас, иначе год или два, и загнётесь от какой-нибудь болячки ещё похлеще, чем у меня. А у вас детки маленькие, их кроме вас поднимать некому.

Голова разболелась ещё сильнее, но пить обезболивающее нельзя — организм ещё нестабилен. Я вернулась в комнату, лишь в последний момент одёрнув себя, чтобы не завернуть посмотреть на себя в капсуле, и улеглась под одеяло. Положила кулак под висок, надеясь хотя бы так немного уменьшить боль, зажмурила глаза и начала медленно дышать. Не прошло и пяти минут, как я забылась тяжёлым и беспокойным сном.

Будильник зазвенел ровно в шесть тридцать. Не мой, разумеется, а клиентки, но организм привычно подскочил. Я поднялась, поставила чайник греться, и наскоро умыла лицо. Красивее и ухоженней оно от этого не стало, но так хотя бы не ощущалось вчерашней дурноты. А когда влила в себя огромную кружку сладкого чая и слопала всё печенье, то жизнь и вовсе показалась мне вполне приемлемой штукой.

— Да всё у нас будет хорошо, — вслух подбодрила себя я. — И у тебя, Настасья Петровна, и у меня. Прорвёмся!

Запала моего, правда, хватило аккурат до того, как села в первый автобус. Ушла из лаборатории я часов в восемь, Стаса ждать не стала. Доехала до вокзала на метро, купила билет, устроилась на своё место и через десять минут после начала пути поняла, что это тело переносит дорогу ещё хуже, чем я сама. Но видимо Настасья так привыкла к своей морской болезни, что память мне не стала о ней сигнализировать. Впрочем, какие у меня были бы варианты? Такси? Чтобы оставить водителю три месячных зарплаты сельской учительницы? Зато теперь понятно, откуда в сумке столько мятных конфет.

Вторая поездка прошла легче первой, хотя на улице уже вовсю шпарило солнце. Конец июня давал о себе знать, но несмотря на это путь от остановки до дома свекрови я прошла пешком: хотела проветрить голову, заодно избавляясь от тошноты.

Знакомый для хозяйки тела дом встретил меня обшарпанным зелёным забором и заливистым лаем цепной дворняги.

— Цыц, Джек! — привычно прикрикнула я и отворила калитку. — Свои.

Навстречу мне с криками «мамочка приехала!» понеслись две девчушки, похожие словно две капли воды. Нет, разумеется, различия были, и стоило лишь присмотреться, как я нашла их не один десяток. Однако ясно невооружённым глазом, что девчонки — сёстры.

— Мам, мы скучали, — тут же заныла та из них, у которой волосы были короткими и торчали в разные стороны. — И бабушка нам сказала пить рыбий жир.

— Но мы его всё равно вылили в раковину, когда она отвернулась, — наябедничала вторая, с такими же светлыми локонами, но чуть длиннее и прихваченными резинками. — Но нас Барсик сдал, обормот блохастый.

— Кот не виноват, что вы такие несообразительные, — хмыкнула я, обнимая обеих девочек разом. — Надо было выливать в уличный туалет. И обзываться, кстати, некультурно.

— Явилась наконец.

Обернувшись, я почти сразу встретилась взглядом с высокой худой женщиной. Свекровь клиентки была, как и положено классическим свекровям, к невестке никаких тёплых чувств не испытывала. Впрочем, это было взаимно.

— Умаслила его? — ещё строже спросила женщина. И, увидев на моём лице недоумение, пояснила: — Да вся деревня знает, что Колька к Светке ходит! Хочешь семью сохранить — надо быть кроткой да ласковой, а то совсем тебя бросит. Кому ты на старости лет нужна, с тремя-то детьми? Ещё и запустила себя так, что без слёз не посмотреть. Что делать будешь, если выставит тебя из дому?

Я промолчала. Во-первых, надо беречь силы для разговора с «обожаемым супругом». А во-вторых, какой спрос со свекрови? Для неё сын априори будет самым лучшим и любимым, действовать и говорить она станет только в его интересах, задвинув даже внука и внучек. Посидела с девчонками, и на том спасибо.

— Елизавета Павловна, спасибо что присмотрели за девочками, — спокойно проговорила я. — Даша, Наташа, собирайтесь. Пойдём домой, пора для папы обед готовить.

Девчонки поплелись в дом за своими рюкзачками, но я-то видела, что медлили они отнюдь не из любви к бабусиной стряпне и рыбьему жиру. Сама Настасья не обращала на это внимание из-за обилия проблем, но дочери побаивались оставаться дома с отцом. Кажется, самоутверждался он не только за счёт жены и гулянок, но и прикрикивая на детей…

Выслушав напутствие, что именно стоит приготовить «Коленьке, а то совсем осунулся», я взяла девочек за руки и пошла домой. Идти было по деревенским меркам недолго, кварталов пять, но стоптанные старенькие ботинки Насти начали натирать ещё в автобусе. Эх, ей бы гардероб обновить. И телефон — тот хоть и был смартфоном, на настолько стареньким, словно там стоял ещё седьмой андроид, а интернет попросту не ловил. Да и девчонки одеты вроде хорошо, но не богато, хотя память хозяйки тела упорно утверждала, что дома деньги были: толковый сантехник просто обязан хорошо зарабатывать. Но видимо уже давно его доход шёл не в то русло.

— Мам, — меня дёрнула за руку старшая, Даша. — А правда, что папка может тебя из дома выгнать?

— С чего ты взяла? — внимательно посмотрела на девчонку. Та же стушевалась, но всё-таки ответила:

— К бабе Лизе вчера соседка заходила, они весь вечер про это трепались.

— Мам, ты тогда с тобой уйдём, — вклинилась её сестричка, прижимаясь ко мне с другого боку. — Не хочу с папкой оставаться.

— Девочки, как бы там ни было, вас я не брошу. Но что бы у нас с вашим папой не сложилось потом, мы оба - ваши родители. Он так и останется вашим отцом вне зависимости от того, женаты мы или нет и проживаем ли в одном доме.

Нельзя настраивать детей против кого-то из родителей, это я знала очень чётко. Пока что надо занять нейтральную позицию, и если этот Коленька не совсем поехавший, то сообразит, что с дочерями связь терять нельзя. Посмотреть бы ещё на него, потому что память Настасьи как-то странно замыливает всё, что связано с супругом. Возможно это из-за того, что с момента перемещения не прошло и суток. Логичный и распространённый вариант, но не единственный. Ещё такое бывает, когда о человеке просто стараешься думать как можно меньше.

Девчонки притихли, и до дома мы дошли молча. Я сразу же скинула обувь, осмотрела покрасневшую пятку — вроде обошлись без мозолей, и привычно потянулась на кухню. Готовить, к счастью, не пришлось: со вчерашнего дня остались и борщ, и второе, которое никто так и не съел. Дети побежали к себе в комнату переодеваться, да так там и остались, а через время послышались звуки игры и бренчание маленькой гитары. Кажется, я могу пересчитать по пальцам одной руки, когда мне во время операций доставались спокойные тихие дети. Впрочем, как раз такие вот активные девчушки мне и по душе.

Переодевшись и ополоснувшись с дороги, я надела чистый фланелевый костюм, чтобы у «Коленьки» не возникло ощущения, будто бы я и вправду собралась его «умасливать», и принялась разогревать обед. На стол было уже почти накрыто, а Даша и Наташа намывали руки по второму разу, когда во дворе щёлкнула калитка. Я выглянула в окно кухни, сразу заметив знакомую фигуру. Началось.