Глава 15

*Александр*

Подъезжаю к воротам родительской дачи, а морда трещит по швам от идиотской улыбки, которая не сходит с него с того самого момента, как в магазине увидел полутораметрового плюшевого зверя, сидящего сейчас на заднем сиденье моего автомобиля. В голове сразу мелькнула шальная мысль купить двух: одного, как и собирался, подарю Марусе, а второго — Кире.

Увезу ее сегодня с дачи, запру в своей квартире, и будет она валятся на диване в обнимку с этим шоколадным «мужиком», смотреть какой-нибудь сериал, смеяться и забавно комментировать. А я буду готовить нам ужин, следя с улыбкой за эмоциями Белки, чтобы потом… Воображение рисует такие сцены, что стояк в штанах приходится прятать, обняв игрушку, как родную, и топать скорее на кассу.

Внутри бурлит заряд позитива и предвкушения, и просто невозможно удержать уголки губ, стремящихся растянуться от уха до уха в улыбке довольного кота. Я ловлю кайф от ожидания скорой встречи и проклинаю потраченные впустую две недели.

Психанул тем утром из-за Белкиной детской выходки и сорвался в рейс, несмотря на запланированный отдых. Но в небе мне всегда думается лучше. Звонить не стал, писать — тоже. Думал на пару дней, а там вернусь и поговорим. Не получилось. У начальства случился аврал, и мне пришлось зависнуть на неопределенное время, летая между странами и континентами.

Решил, что так даже лучше: так она все взвесит, так поймет, что либо все, либо ничего. Я не хочу игры на полутонах. Мне надо все! Она моя, и мы не прячемся. Она скрывает наши отношения — ну, тогда это не со мной!

Паркую автомобиль у знакомых ворот. На территорию въезжать не хочу. В мои планы на сегодня не входит задерживаться на детском празднике больше, чем на пару часов. Забираю с заднего сиденья плюшевого монстра размером явно больше самой именинницы. Калитка не заперта, а со двора доносятся звуки праздничного веселья.

— Дядя Саша приехал! — несется мне навстречу пятилетняя малышка, как только я закрываю за собой калитку и делаю пару шагов по тропинке, вымощенной булыжниками.

Маруся видит меня второй раз в жизни, а неподдельной детской радости в ее глазах и беззубой улыбке столько, что можно ложкой черпать и, как микстуру, принимать во время затяжной депрессии. Приятно, черт возьми!

— Привет! — присаживаюсь и ловлю ее в свои объятия, поднимаюсь и подкидываю над головой, ловлю и дурею от задорного детского смеха, тонким колокольчиком разносящегося по двору.

— А медведь мне? — Малышка округляет глаза с пляшущими в них искорками восхищения и спрашивает почти шепотом, словно не верит.

— Дай подумать… — нарочно тяну время, опуская девчушку на землю.

Вглядываюсь в огромные глазищи, такие же красивые, как у моей Белки. И черты лица схожи, и эта манера прикусывать нижнюю губу от волнения. По телу проносится толпа мурашек от сдавившего грудь чувств. Как, оказывается, здорово, иметь вот такую вот племянницу, с неподдельными эмоциями и искренним отношением!

— А ты обещаешь его не обижать? — прищуриваюсь и веду обстоятельный допрос, дабы выяснить, насколько малышка щедра.

— Обещаю!

— Делиться со старшей сестрой? — с серьезным видом продолжаю следственное мероприятие.

— Ну, Кира же уже больша-а-а-ая. — Она чуть недовольно морщит носик.

— А вдруг ей тоже захочется?

— Ну, хорошо, — все же нехотя соглашается маленькая собственница. — Но только на чуть-чуть. — И показывает двумя пальцами — большим и указательным — отрезок времени своей щедрости.

Улыбаюсь и вручаю ей плюшевый подарок. Он и впрямь больше девчушки. Но эта пигалица, словно муравей, обхватив игрушку своими тонкими ручками, пыхтит и упорно тащит его в сторону дома. Медведь волочится по тротуару (хорошо, что обернут в целлофан).

— Помочь? — интересуюсь, улыбаясь.

— Нет! — машет она головой, одаряя меня счастливой улыбкой и взглядом, полным обожания.

— И кто тебе подарил этого плюшевого монстра? — причитает моя мама, вышедшая на веранду.

Ребенок радостно тычет в меня пальчиком, а меня обуревает шквал положительных эмоций и легкое чувство самодовольства. Мама, обняв Марусю за плечики, поднимается вместе с ней по ступенькам и, глянув на меня через плечо, кивает в сторону веранды.

— Мужики там над мангалом колдуют.

— Отлично! — Поднимаю кулак с оттопыренным большим пальцем. — Я к ним.

Скрип открывающейся калитки отвлекает меня от намеченного пути. Поворачиваюсь, чтобы взглянуть, кто еще из гостей пожаловал на праздник, и, словно нокаутированный боксер, плыву от удара под дых. В голове словно отключили функцию цветного восприятия действительности, и все резко стало черно-белым. И раздражение затапливает душу.

Белка… Моя Белка идет под руку с каким-то пижоном по узкой тропинке в сторону дома. Улыбается, прильнув к нему влюбленной лисой. Поймав мой взгляд, замирает на долю секунды, а затем, моргнув, будто по мановению волшебной палочки врубает полный игнор, лишь безмолвно кивнув в знак приветствия. Чинно прошествовав к крыльцу, они скрываются за дверями веранды.

А я стою, как громом пораженный, и пытаюсь понять, что за херня творится! Ее порыв был необдуманным поступком? Девочке захотелось поиграть по-взрослому, но что-то пошло не так? Что это было?

Меня накрывает волной пофигизма, резко остужая запал начавшей было разгораться ревности. Может, и к лучшему, что все так быстро разрешилось!

Сжимаю кулаки до боли, резко и с шумом втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы и на выдохе шлю все на хуй. Расслаблюсь и иду в беседку, молясь лишь об одном: чтобы этого сопляка там не оказалось.

— О, Саня! — радостно восклицая, протягивает мне руку для приветственного рукопожатия брат. — Рад, что ты решил заглянуть!

— Ну, вроде как семейный праздник… — пожимаю плечами. — Стыдно игнорировать, тем более такой.

Подкалываю Игоря, обводя рукой территорию за домом, разделенную на две зоны: для взрослых, в беседке с мангалом и небольшим столом, и для детей. Вот тут есть где разгуляться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хотя, смотрю, на семейные посиделки это мало смахивает, — обращаю внимание на праздничный декор.

Здесь явно постарался кто-то, хорошо знающий толк в организации и оформлении подобных мероприятий. Детская зона с длинным столом, уставленным различными сладостями и снеками, бутылочками с лимонадом и графинами с разнообразными соками. Поодаль, ограниченная флажками и лентами, виднеется площадка для игр: батуты, горки, качели-карусели, какие-то надувные замки и много чего еще, явно предназначенного для детского веселья.

— Вы когда успели двор так кардинально переделать в филиал детского парка?

Лицо Игоря расплывается в довольной улыбке, он даже грудь чуть выпячивает вперед, смахивая тем самым на довольного павлина. Вот что семейная жизнь делает с мужиком! Раньше он ни за что бы не позволил так «надругаться» над загородным домом родителей, им же самим и отстроенным. Когда я приезжал к ним в гости, здесь было чинно, солидно и умиротворенно — то, что надо пенсионерам, отдыхающим вдали от городской суеты.

— Мои девчонки постарались, — хвастается он, не стесняясь переполняющей его гордости.

И я так рад за него! Он стал другим, наконец-то обретя свое счастье, окольцевав это счастье и заполучив в полное и безвременное владение.

— Так, хватит праздно любоваться пейзажем! — Отец деланно хмурит брови, рассматривая угли в мангале. — Давай-ка, Сашка, к поленнице за дровишками, а ты, — обращается он к Игорю, — проверь, как там дела у наших женщин.

— Будет сделано! — в один голос салютуем мы с братом и расходимся выполнять отцовские поручения.

Крытая поленница находится с другой стороны дома, в самом дальнем уголке двора. Уже подходя к ней, взглядом натыкаюсь на знакомые очертания девичьей фигуры. На мгновение останавливаюсь, пытаясь понять, не помешаю ли своим вторжением уединению «влюбленных». Сердце пропускает удар от промелькнувшей в воображении картинки, и я тут же срываюсь с места, чтобы в два счета оказаться рядом.

— Черт! — слышу недовольный голос Белки.

Она стоит ко мне вполоборота, опершись на стенку хозяйственной постройки, и что-то сосредоточенно выискивает в телефоне. Какое-то время я наблюдаю за ней, словно за посторонним человеком. В ней ничего не изменилось с того вечера.

Хотя что я о ней тогда знал? Ровным счетом ничего. Как, собственно, и сейчас.

Очаровательная малышка-студентка, решившая, что хочет секса без обязательств со взрослым мужиком. Принявшая мимолетный порыв за светлое чувство. Захотевшая сыграть по-взрослому, да только правила не подошли.

— Ну и кто он? — грубо врываюсь в ее уединение.

Она вздрагивает и, вскрикнув, роняет телефон. Замечает меня и, смерив недовольным взглядом, наклоняется за упавшим аппаратом. Так и не произнеся ни слова, вновь возвращается к увлекательному занятию.

— Сынок крупного банкира или нефтяного магната? — не могу промолчать я. В меня словно вселилась язва, желающая вывести Белку на бурный разговор.

Она молчит всего мгновение, а кажется, что целую вечность. И время вокруг нас словно замирает, становится тягучим, окутывая пугающей тишиной. Кира медленно блокирует телефон, так же не спеша убирает его в задний карман своих модно-дырявых джинсов и, скрестив руки на груди, поднимает на меня полный вызова взгляд.

— Он… — Она замолкает, будто дает мне время отказаться от выяснения подробностей, но я лишь вопросительно изгибаю бровь и повторяю ее позу — скрещиваю руки на груди в ожидании продолжения. — Мой преподаватель по экономике.

— Даже так? Решила пойти по сценарию вульгарных дамских романчиков? Или без этого сессию бы не сдала? А Игорь заливал, что ты умница-красавица!

Ее очаровательные глазки мечут в меня молнии ярости. Прищурившись, она недовольно сопит, а на щеках проступают алые пятна.

— Да, умница! — рассерженно шипит она, непроизвольно делая шаг в мою сторону. — Да, красавица! А как я сдавала зачеты и экзамены, тебя абсолютно не касается! — с вызовом добавляет она, растягивая губы в надменной улыбке.

— Да ну! — злюсь и делаю шаг к ней.

— Да! — парирует Белка, и я в считанные секунды одним махом сокращаю разделяющее нас расстояние.

— Повтори! — требую я, вжимая ее в стену сарая и нависая, словно коршун над пойманной мышкой.

— Он классно трахается, — язвит она, выдыхая яд около моих губ.

Считанные доли секунды мы прожигаем друг друга испепеляющими взглядами и грубым, лишенным всякой нежности, жестким и в то же время жадным поцелуем упиваемся друг другом. Мы, будто изголодавшиеся странники, наслаждаемся этой близостью, как глотками чистой хрустальной воды из источника в самом центре оазиса.

Мои ладони тонут в шелке ее волос. Я сжимаю их в кулак, оттягивая ее голову, и покрываю легкими укусами ее тонкую шею. Дурею от ее тихих стонов и от того, как тонкие пальчики с острыми ноготками оставляют яркие отметины на моих плечах.

— Классно, говоришь, трахается? — рычу я, вновь впиваясь в ее приоткрытый рот.

— Да…

— Сравним?

И, не дожидаясь ответа, тянусь к молнии на ее джинсах. Звонкая пощечина и резкий толчок в грудь выдергивают меня из утягивающей бездны исступления.

— Да пошел ты! — кричит Белка, продолжая толкать меня в грудь. — К своим… к своим…

Я просто молчу. Отступаю, пряча руки в карманы, чтобы не сотворить еще какой-нибудь глупости. И молчу.

Она смотрит на меня глазами, полными слез. Силится еще что-то сказать, но лишь шумно выдыхает и, отрицательно качая головой, убегает прочь.

Вдох-выдох…

Легче не стало.

Кулак впечатывается в ту самую стену, около которой она только что стояла.

Легче не стало.

— Да пошло оно все к черту!