Глава 12

С утра Женя проснулась первой. Вымотанный вчерашним днем Саня дрых как убитый. Дышал, кстати, абсолютно бесшумно, как и всегда – про храп Женька вчера сказала исключительно для того, чтобы его позлить.

Во сне Саня разметался, сбросил с себя одеяло, и теперь лежал во всей красе, выставив на обозрение широкие плечи, мускулистую спину и возмутительно накачанную задницу, которую тут же захотелось укусить.

Женя мысленно хихикнула, представив, как изобретательно ругался бы Саня, проснувшись от такого «приветика», но инстинкт самосохранения заставил отказаться от этой заманчивой идеи. Спросонья, не разобравшись, Саня мог ей нехило двинуть – а искать здесь травмпункт очень не хотелось. У них и так в этой поездке доля приключений на две отдельно взятые жопы была выше среднего.

Еще раз полюбовавшись на спящего Саню, Женька тихонько встала и решила выйти осмотреться. А он пусть выспится, она не будет ему мешать.

Заколов рыжие локоны наверх и умывшись, Женька натянула белый льняной сарафан, всунула ноги в плетеные босоножки и спустилась вниз. Завтрак уже подавали: она с удовольствием съела золотистый пышный омлет и хрустящий круассан с шоколадом. Ну ладно, два круассана. С половиной. Ведь какой идиот будет считать калории в отпуске?!

Налив себе кофе в большую белую кружку, сытая и довольная Женька вышла на террасу и только тут поняла, что попала в рай. Серьезно. У отеля был какой-то совершенно фантастический сад, где все зеленело, в аккуратных кадках цвели раскидистые алые розы, а со всех сторон на тебя смотрели горные вершины. Добавить к этому тихую умиротворенность, которая была разлита в воздухе, и можно считать, что она оказалась в лучшем месте на земле.

Нагретые солнцем доски террасы казались такими приятными, что Женька тут же сбросила босоножки и зажмурилась от удовольствия, когда стопы коснулись теплого дерева. Потом шагнула на газон – и это тоже оказалось приятно, потому что трава была прохладная и мягкая, казалось, что идешь по зеленому шелку.

Устроившись на качелях, с которых открывался тот самый вид на горы, ради которого они сюда и ехали, Женька отпила кофе и поняла, что счастлива. Просто до неприличия. И даже хорошо, что она сейчас одна, без Сани, потому что есть такие секунды полной гармонии с окружающим миром, что их стоит переживать в одиночестве, чтобы не расплескать это ощущение беспричинного счастья и благодарности за то, что в жизни есть столько красоты.

– I love this view! (Красивый вид!) – раздался чей-то голос за Женькиным плечом, и она обернулась. Ей улыбался симпатичный темноволосый парень, чем-то напоминающий Саню, только помоложе. Этому мальчику было на вид не больше двадцати.

– Мне тоже нравится, – согласилась Женя на английском и улыбнулась в ответ. – Здесь очень красивые горы!

– Я говорил не про горы, – хитро сощурился парень и красноречиво посмотрел на Женьку. Вау, да это же подкат!

Она рассмеялась. На самом деле было приятно: не каждый день к тебе клеятся симпатичные молоденькие мальчики.

– Можно сесть рядом с тобой? – парень решил ковать железо пока горячо и явно не собирался упускать свой шанс. Шансов у него, правда, не было, но он об этом еще не знал.

– Садись, – кивнула Женька, и он тут же приземлился на соседние качели.

– Я Марк. Из Словакии.

– Очень приятно! Евгения.

– Необычное имя! Ты откуда?

– Я из России.

– О, Россия! Я тоже умею что-то на русском!

И под удивленным Жениным взглядом Марк гордо продекламировал:

– Раз, два, три, четырье, пьять, вышел зайчьик погульять.

Это было так неожиданно, что она от души расхохоталась.

– Господи, откуда ты это взял?

– В гимназии учили, – сверкнул он белозубой улыбкой, явно довольный, что сумел произвести впечатление. – Не хочешь погулять?

– Доброе утро! – вдруг раздался громкий и очень знакомый голос. Женька вздрогнула. На террасе стоял мрачный взъерошенный Саня и сверлил Марка недобрым взглядом.

В два шага он оказался возле Жени, показательно приобнял ее за плечи и спросил на английском, кивнув на парня:

– Познакомишь?

– Марк, – протянул тот руку, его сияющая улыбка немного увяла.

– Алекс. – Саня ответил на рукопожатие с едва заметным неудовольствием и тут же вернул ладонь на Женино плечо и ласково его погладил, причем пальцы скользнули под бретельку сарафана, моментально переведя прикосновение в разряд интимных.

Марк расстроился окончательно, но предпринял последнюю попытку:

– Эвгенийа, какие планы на день?

– Да, Женя, какие у нас планы на день? – спросил Саня, сделав ударение на слово «нас». – Сначала в спальню, потом гулять? Или сначала гулять, потом в спальню?

– Сначала пиздюли, потом все остальное, – ласково пообещала Женя на русском, глаза ее разъяренно сверкнули. Потом она извинилась перед Марком на английском, но тот уже и так все понял. Грустно хлопнув ресницами, он поднялся с качелей, пожелал им обоим хорошего дня и ушел.

– Ты уже завтракала? – как ни в чем не бывало поинтересовался Саня. – Я еще нет. Посидишь со мной?

– Нет, – Женя демонстративно скрестила на груди руки. – Я никуда не пойду, пока ты не скажешь, что это, блядь, был сейчас за цирк с конями?

– Какой цирк? Ты про что вообще?

Удивлялся Саня вполне натурально, но Женька перестала вестись на этот наивный, влажно блестящий взгляд еще лет семь назад, когда они по выходным в покер играли.

– Я про те показательные выступления, которые ты зачем-то устроил. В спальню или гулять! – передразнила его Женя. – Ну вот нафига ты мальчика спугнул?

– Насколько я помню, мы решили, что до конца отпуска никто не будет себе искать левых людей для развлечений, – голос Сани неуловимо изменился, стал жестким и злым.

– А я с ним трахалась, да? – всплеснула руками Женя. – Прямо тут, на качелях?! Мы же просто разговаривали. Парень тоже турист, ему хотелось пообщаться.

– Ага, а потом перевернуть тебя и еще раз пообщаться, – буркнул Саня.

– Саня!

– Что Саня? Он стоял и слюни на тебя пускал. Я решил, что тебе помощь нужна, ну и подошел.

– Если мне будет нужна твоя помощь, я об этом скажу!

– Ты?! Да у тебя скорее язык отвалится, чем ты о чем-то попросишь.

Женя возмущенно фыркнула и дернула плечами. Саня был скорее прав, но признавать это Женька не собиралась.

– Так бы и сказал, что ревнуешь, – ехидно заметила она, надеясь его уколоть.

– Я? – ухмыльнулся Саня. – С чего бы. Просто не люблю, когда мое трогают.

Он наклонился к Женьке, которая все еще сидела на качелях, и сначала лизнул, а потом нежно прикусил чувствительную кожу у основания шеи – прямо за линией роста волос. Женька вздрогнула, по голым рукам и плечам побежали крупные мурашки.

Санины ладони накрыли грудь под тканью сарафана, большими пальцами поглаживая соски, которые стали видны даже через плотный лен.

– Мы же с тобой договорились, – бархатно зашептал Саня ей в шею, – что до конца поездки это все мое. И ты согласилась.

– Чччерт, – выдохнула сквозь зубы Женька. – Саша…

Эти его собственнические замашки ужасно бесили. И не менее ужасно возбуждали. Что вот с ним таким делать?

Горячие губы обожгли плечо, скулу, а потом впились в ее рот. Так требовательно и жестко, что Женька тихо заскулила.

– В спальню, – с трудом выговорила она.

– Что? – у Сани был преступно хриплый голос, выдающий его с потрохами. Женя готова была поспорить на все деньги, что если она сейчас протянет руку к его шортам, то ее там бодро поприветствует крепкий и уверенный в себе стояк.

– Ты спросил, гулять или в спальню, – выдохнула Женька. – Вот я и говорю: в спальню. Тут она не удержалась и все же проверила свою догадку. Результат заставил ее торжествующе ухмыльнуться, а Саня слегка зарделся. Ну прям майская роза – только посмотрите на него!

– И не стыдно тебе меня за член тут при всех лапать? – ласково пожурил он ее.

– То есть тебе меня за грудь хватать можно, а мне тебя нельзя? Нет уж, дорогой друг, у нас равноправие.

Саня обошел качели и резко дернул Женю на себя, впечатав себе в грудь.

– Сначала я тебя отнесу в номер, перекину через кресло и выебу, – прошептал он. – А потом у нас будет равноправие. Идет?

Женя часто, коротко задышала, к щекам прилила кровь, и они запылали. Удивительным образом крови в организме хватило и на нижнюю часть тела, потому что туда тоже прилило, и там тоже все запылало. Гребаный Саня.

– Это грубо, – проговорила она, машинально облизывая пересохшие губы.

– Еще скажи, что тебя это не возбуждает? – приподнял бровь Саня. В его темных глазах плясали черти и горели адские огни.

– Не скажу, – призналась Женька, и тут же получила в награду за честность горячий, немножко смазанный поцелуй.

А потом Саня доказал, что он человек слова: и в номер отнес, и через кресло перекинул, и… в общем, сделал все, что обещал. Да так, что Женька потом просто без сил рухнула на пол. Все тело казалось куском желе, которое способно только подрагивать от удовольствия, а двигаться – нет.

– Отнеси меня в душ, а? – взмолилась она.

– Жрать хочу, – честно сказал Саня, который наоборот как будто взбодрился и уже почти вымелся за дверь, чтобы успеть на завтрак. – Оттащить в душ могу, но мыться сама будешь. И вообще, ты же вроде хотела равноправия? – и ехидно улыбнулся.

Ну не сволочь, а?!

– Забудь, – сказала Женя царственным высокомерным тоном (ну насколько это было возможно для того, кто лежит на полу голый с засосами на животе). – Сама справлюсь!

Саня насмешливо улыбнулся, поднял ее на руки, несмотря на возмущенные вопли, и поставил под душ.

– Если не справишься, жди меня тут. Приду – помогу, – пообещал он и коротко поцеловал Женьку.

Уже выходя за дверь ванной, вдруг обернулся:

– Кстати, если говорить о ревности. Я ведь так и не спросил, почему ты тогда сбежала из бара в Лихтенштейне. Но была же какая-то причина, правда, Жень?

И, не дожидаясь ответа, ушел.

Женька раздраженно помылась и, как была мокрая, вышла и упала на кровать. Вот это в духе Сани, конечно: сказать что-то такое, что испортит тебе настроение, и уйти, даже не дождавшись ответа. Впрочем, заданный им вопрос и не предполагал никакого ответа. Зачем озвучивать то, что им обоим и так ясно?

Да, наверное, Женька тогда действительно приревновала Саню к той девке с минетными губами. Но разве сам Саня не из ревности отогнал от нее сегодня Марка?

Женька лежала, уставившись в беленый потолок. Если есть ревность, значит, есть и какие-то чувства друг к другу? Или нет?

«Скорее нет, – решила она, обдумав, – ревнуют все и всех. Дети ревнуют родителей, родители – детей, друзья тоже очень часто ревнуют друг друга. Просто человек – такое собственническое животное по своей натуре: все, что ему нравится, хочет спрятать от остальных и оставить исключительно для себя».

Тем не менее мысль о том, что Сане нравится быть с ней, нравится заниматься с ней сексом – грела Женьку, вызывала в груди приятные щекочущие ощущения, точно там пузырилось шампанское. Да, она прекрасно понимала, что вся их постель – это временно, просто акция «помоги другу» и ничего больше, но как быть, если этот секс без обязательств оказался лучшим из всех, что у Женьки когда-либо были?

Лучше, чем с теми, в кого она была влюблена.

Лучше, чем с теми, кто был влюблен в нее.

Лучше, чем с опытным и умелым партнером.

Лучше, чем с юным и искренним.

Лучше, чем с кем бы то ни было.

Саня в постели был резкий, опасный, горячий, как ад, и неотвратимый, как пиздец. Он не стеснялся вообще ничего, из него била такая мощная чувственность, что стыду там просто не оставалось места. Он делал, что хотел: целовал, облизывал, прикусывал – и там, где хотел. При этом чутко отмечал Женины реакции – например, тут же перестал ласкать внутреннюю поверхность бедра, когда понял, что ей щекотно и не слишком приятно, – а также слышал ее и не пытался продавить. Женькиного тихого «нет», когда Санины пальцы скользнули в ложбинку между ягодиц и осторожно надавили на узкий вход, было достаточно, чтобы прекратить попытки подобраться к ней с этой стороны.

Идеальный любовник. Активный, страстный, жадный до ее тела, готовый и отдавать, и принимать ласки. Женя теперь понимала девушек, которые бегали за Саней после того, как тот заканчивал с ними отношения.

Вернее, это девушки считали, что у них с Саней отношения, сам он был абсолютно другого мнения и называл это «хорошо провести вместе время».

Как с Женей сейчас. Они просто хорошо проводят время друг с другом. И ничего большего за этим нет и быть не может.

Женя даже не задавалась вопросом, хотела бы она этого «большего», потому что изначально понимала нереальность и невозможность этого варианта. Когда стоишь на остановке и ждешь автобус, ты не думаешь о том, как было бы круто, если бы сейчас примчался красивый гонщик на болиде Формулы-1 и в несколько минут домчал тебя до студии звукозаписи. Не думаешь об этом, потому что это невозможно. Так не бывает.

Вот и Саня, желающий с кем-то строить долгосрочные отношения – это что-то настолько нереальное, что об этом даже думать было глупо.

Когда Саня вернулся, Женька уже была готова идти. И они пошли. В кои-то веки никуда не бежали и не торопились, а медленно, в свое удовольствие прогуливались по улочкам Аосты, заходили в старинные храмы, останавливались у необычных стен или смешных вывесок, фоткались на фоне гор и вообще вели себя как типичные туристы.

Когда осматривали чудом сохранившуюся стену римского театра и расположенный рядом амфитеатр, Женька на спор с Саней вышла на середину сцены и спела «Мурку»: у нее был неплохой слух, в мультфильмах она часто сама озвучивала песни своих героев. Саня давился от хохота и снимал это на телефон, Женька, пряча улыбку, раскланивалась, принимая аплодисменты от туристов, которые, не понимая текста песни, посчитали ее вполне приятной. А потом к Жене внезапно подошел широкий, как шкаф, седой мужик, уронил на русском короткое «уважила» и попытался впихнуть ей в руку пятитысячную купюру. Женя денег не взяла, и вдвоем с тут же подскочившим Саней они с трудом убедили мужика, что песня пелась из любви к искусству, а за любовь денег не берут. И нет, это не значит, что Женя с Саней его, этого мужика, не уважают.

После таких приключений надо было срочно подкрепиться, и в маленьком ресторанчике Саня заказал им сет местных закусок, который выглядел как рай на земле. На одной деревянной доске лежал наломанный кусочками пармезан, сыр пекорино с травами и с орехами, горгонзола с голубыми прожилками плесени, нежный, остро пахнущий козий сыр, а в серединке трюфельный мед в стеклянной вазочке, орехи и тонко нарезанная груша. На другой доске были красиво разложены копченые колбаски саусёсс, сушеное мясо моцетта, нежное, как крем, белоснежное с розовыми прослойками сало и совсем странный деликатес – коровье вымя тэтэн, приготовленное по старинному рецепту и подаваемое с малиново-инжирным вареньем.

Женя не стала пробовать только вымя («И зря», – утверждал Саня, хотя сам съел всего кусочек), все остальное же вызвало у нее такое неконтролируемое слюноотделение, что хотелось сожрать это в одно лицо.

Но, слава богу, что лиц у них все-таки было два, иначе бы Женьке грозила неминуемая смерть от обжорства. Итальянское вино отлично подходило для того, чтобы запивать все эти вкусности, и домой они вернулись довольные, сытые и немножко пьяненькие.

Неторопливо и со вкусом потрахались, повалялись и потупили в телефоны, сходили на ужин в рыбный ресторан, а потом еще раз прогулялись по вечерним улочкам Аосты. Отличный, восхитительный, просто великолепный день. Не хотелось его ничем портить.

И поэтому Женя была готова откусить себе язык, когда вместо того, чтобы пожелать спокойной ночи Сане, устроившемуся на своей кровати, она вдруг спросила:

– А почему тебе так принципиально спать одному?