Глава 9

Одна Женькина знакомая уехала в Париж на ПМЖ. Женька была очень за нее рада и в минуты, когда ей было особенно тоскливо: серый дождь за окном, денег мало до зарплаты осталось, мужики все козлы – с завистливым восхищением думала о том, как сейчас Светка ест круассаны и смотрит на Эйфелеву башню. И пусть у нее тоже все непросто в жизни, но когда за окном целый Париж, наверное, проще смириться со своими проблемами.

Однажды Женька поделилась со Светкой, приехавшей на зимние праздники в Москву, этой мыслью, и та в ответ как-то тоскливо засмеялась.

– Я тоже так думала, Жень. Но штука в том, что ты – везде ты. И если тебе внутри, с самой собой, плохо, то неважно, где ты. Депресняк он и в Париже депресняк, поверь мне.

И вот сейчас Женька на своей шкуре прочувствовала Светкины слова.

Она наконец оказалась в Швейцарии! В той стране, куда особенно хотелось попасть! Рай на земле, царство дорогих часов, сыра и шоколада. А радости ни на грош.

Напряженная дорога до Цюриха (Саня все же сам сел за руль) – когда воздух в машине можно было ножом резать, такой он был плотный от чувства взаимного недовольства. Потом сам Цюрих, по которому они с Саней гуляли, будто нормативы выполняли: без всякого удовольствия. Хотя городок был невероятный: тихий, уютный, с невысокими белыми домиками и темно-коричневыми, будто пряничными, крышами.

Оказывается, всего этого мало, чтобы было хорошо. Оказывается, надо еще, чтобы было все в порядке между тобой и тем человеком, вместе с которым ты путешествуешь.

У них с Саней явно не было все в порядке.

Нет, они больше не ругались, но легче от этого не стало.

Та самая волшебная лёгкость, за которую Женя обожала их отношения и на полном серьезе считала их уникальными, исчезла. Лопнула, как мыльный пузырь. Может, она и была всего лишь мыльным пузырем, и на самом деле внутри них всегда была та самая тяга друг к другу, которая вчера вырвалась бурным потоком, снося все тщательно выстроенные преграды.

– Смотри, какой прикольный фонтан! – Женька сделала попытку хоть как-то разбавить это унылое молчание. – С рыцарем!

– Ага, – равнодушно сказал Саня, едва глянув в ту сторону.

– Хватит злиться, – не выдержала Женька.

– Я не злюсь, – с достоинством ответил Саня.

– Ага, – фыркнула она, – ты просто так молчишь, дуешься и вообще сам на себя не похож!

– Не надо думать, что со мной что-то не так, только из-за того, что я, в отличие от тебя, не восторгаюсь каждым балкончиком и фонтанчиком, – буркнул Саня.

Женя вскинула брови, хотела что-то ответить, но потом махнула рукой и отвернулась.

Какой смысл? Саня все равно будет сейчас огрызаться, что бы она ни сказала. Лучше уж подождать, пока он успокоится.

Но вообще, конечно, странно, что Саня бесится. Он вчера практически первый начал, потом не стал с ней спать в одной кровати – хотя Женька была бы только за! – а утром объявил, что случившееся ничего не значит. Да это Женьке надо обижаться, если уж так по правде рассуждать. Потому что она…

Да, Жень, давай хотя бы себе врать не будем.

Потому что она бы с удовольствием повторила вчерашнее… С Саней было удивительно хорошо. Они будто совпали всеми краешками, соединились, слепились, и от этого искрило так, что от воспоминаний до сих пор сладко тянуло в низу живота.

Женя вздохнула.

– Магазин шоколада, – проинформировал Саня, кивнув на вывеску. – Зайдем?

– Мне не надо, – отказалась она, прекрасно представляя, сколько это все тут стоит. Они буквально час назад выпили кофе и съели омлет за сумму, на которую в Москве можно было пообедать в очень хорошем ресторане.

– Тогда подожди меня, я маме куплю что-нибудь в подарок.

Женя кивнула и, пока Саня был в магазине, фотографировала все вокруг, на что только падал взгляд. Это сейчас ее ничего не радует, а потом она как приедет в Москву, как посмотрит на все красивые места, где побывала, и как обрадуется! Во всяком случае, Женька на это очень рассчитывала.

– Дай руку.

– Зачем? – не поняла Женя.

– Дай, говорю.

Она, недоумевая, протянула Сане руку, и он положил ей на ладонь огромную плитку молочного шоколада. С цельным фундуком, как она любила.

– Извини. – Саня смущенно взъерошил волосы. – Я сегодня и правда что-то не в себе. Ты тут не при чем, это мои загоны.

– Охотно верю! – Женя попыталась сохранить суровый вид, но не удержалась и широко, солнечно улыбнулась, потому что после Саниного извинения и неожиданного подарка ей стало так хорошо, что хотелось обнять весь мир. И Саню.

Что она тут же и сделала.

Объятие получилось непривычное. Женины руки обхватили Саню за шею, но не как обычно, а как вчера: слегка притягивая его к себе – и твердые губы, вкус которых она слишком хорошо помнила, оказались слишком близко. Так же, как и карие глаза, опушенные чёрными ресницами.

На секунду она ощутила на своем лице горячее Санино дыхание и замерла. Показалось, что ее сейчас поцелуют. Но руки разжались, и Саня шагнул назад.

– Жень, ты слишком активно меня благодаришь за простую шоколадку, – фыркнул он. Ну да, Саня бы не был собой, если бы тут же не нашел, над чем можно постебаться. – Боюсь представить, что было бы, подари я тебе швейцарские часы.

– А ты проверь, – мурлыкнула Женька тем самым – сексуальным – голосом, который Саня не так давно называл запрещенным приемом. И нарочито облизала губы. О да, она понимала, что провоцирует друга. И даже была в курсе, зачем.

– Жень. – Его глаза еще сильнее потемнели, став почти черными. – Ну просил же так не делать.

– А что, опять такая же реакция? – невинно осведомилась Женька, скосив глаза в район Саниной ширинки, за что моментально получила хлопок ладонью пониже спины и ойкнула. Больше от неожиданности.

– Доиграешься, – проворчал Саня и подтолкнул ее вперед. – Актриса, блин. Пошли каких-нибудь сыров купим на вечер и поедем уже в место нашей ночевки. Какая-то жопа мира, насколько я помню?

– Не жопа мира, а французская деревня, – оскорбилась Женя.

– Ну я и говорю, – хмыкнул Саня. – А почему именно там?

– Во-первых, нам по дороге, а во-вторых, так дешевле. Цены в Швейцарии ты сам видел.

– Экономная ты моя, – вздохнул Саня. – Я уже, честно говоря, согласен был бы доплатить, только чтобы хоть одну ночь поспать нормально.

– Вчера было нормально! – обиделась Женя.

– Вчера было очень хорошо, – Саня вдруг пошло ухмыльнулся, и Женьку словно горячей волной окатило. – Но к месту ночевки это не имело никакого отношения, диван у этой фрау жутко неудобный. Спина до сих пор ноет.

– Шел бы ко мне на кровать, – ляпнула Женька, даже не подумав, как это прозвучит. И только когда Саня насмешливо выгнул бровь, сообразила, что сказала. – Блин, я не… в смысле… ну черт, ты понял!

– Понял, – подтвердил Саня и уставился на ее губы. Совершенно не скрываясь. – Буду знать, что так можно.

И Женя все же покраснела.

Дорога от Цюриха до деревни Эвиан-ле-Бен заняла почти три часа. Сначала вел Саня, потом они сделали небольшую остановку – дозаправились, сходили по очереди в туалет, перекусили кофе и булочками – и за руль села Женька.

– Там впереди горные дороги, – предупредил Саня. – Ты нормально по серпантину едешь? Могу я, если хочешь. Я в целом живой, не сильно устал.

– Но все же устал? – зацепилась за последнюю фразу Женька.

– Да голова гудит немного. Спал плохо, потом еще гуляли считай полдня. Передоз свежего воздуха.

Женька прекрасно его понимала, она и сама чувствовала себя не так чтобы идеально. Но это нечестно – просить Саню снова сесть за руль. Он и так вел половину дороги от Лихтенштейна до Цюриха и сейчас еще полтора часа.

– Я поведу, – Женька сказала уверенно, давая понять, что это уже принятое решение, а не вопрос, который надо обсудить. – Можешь сесть назад и поспать, если хочешь.

– Не, я рядом с тобой посижу. Мне так спокойнее.

Как показали дальнейшие события, Саня был тысячу раз прав, решив остаться на переднем сиденье.

Серпантин утомлял резкими поворотами, узкой полосой и постоянным напряжением от того, что приходилось быть полностью сосредоточенной на дороге. Женя чувствовала, что устала, футболка прилипла к спине, плечи начали затекать. Очень хотелось сделать остановку, выпить глоток воды и немного отдохнуть, но горный серпантин – это не дорога в городе. На обочине тут не притормозишь.

Женя заложила очередной поворот, вписывая машину в еще один изгиб горной дороги, а потом на мгновение прикрыла глаза и… выключилась. Провалилась в абсолютную темноту.

Женя пришла в себя почти сразу: сначала услышала Санин голос, который настойчиво ее звал, а потом обнаружила поверх своих рук на руле его ладони.

– Женька!

– Что?

– Ну слава Богу!

– А что…

– Ты вырубилась! На пару секунд! Я, блядь, чуть не сдох. Рули, блядь, рули, следи за дорогой!

– Слежу, – пробормотала она. – Убери, пожалуйста, руки, мешаешь.

Саня, помедлив, послушался, но продолжал сверлить ее настороженным взглядом. И разговаривал с ней – тоном врача из психбольницы.

– Как меня зовут?

– Агафон.

– Женя, блин! Нормально отвечай!

– Александр Григорьевич Марков. Так пойдет?

– Куда мы едем?

– Во французскую деревню. Сань, что случилось? Ты сомневаешься в моей адекватности?

– Я во всем сомневаюсь, – пробормотал он и с усилием потер руками лицо. – Как только увидишь съезд, тормози. Поняла?

– Поняла.

Через полтора километра Женя плавно съехала с дороги и остановилась. Как только она дернула ручник и выключила зажигание, Саня хлопнул дверью и выскочил из машины. А через секунду уже открыл ее дверь, вытащил Женьку за шкирку, словно нашкодившего котенка, и наконец дал волю душившему его гневу.

– Это что было? Какого хрена, Жень?! Мы чуть не уебались. А если бы, блядь, я на заднем сиденье спал? Что бы было?! Ты вообще соображаешь, что бы было?!

– Не ори на меня! – От свежего воздуха закружилась голова, и Женька привалилась к боку машины. – Откуда я знаю, что произошло? Может, перепад давления. Горы все-таки. А ты так орешь, как будто я специально.

– Еще скажи, что когда за руль садилась, идеально себя чувствовала!

– Да!

– Не пизди.

– Ну усталость была немного. Но ты же тоже устал.

– Так сказать надо было! Мы бы отдохнули, а потом только поехали. Или вообще никуда бы не поехали, в конце концов. Мы, блядь, чудом не слетели с дороги. А все потому, что ты не можешь признать свою слабость и попросить! Просто открыть рот и сказать!

– Хватит на меня орать! Я не виновата!

– Да твою же мать, – прорычал Саня и долбанул кулаком по крыше. – Убил бы!

Но вместо этого почему-то сгреб Женьку в охапку и зло впился в ее губы. Грубо сминал их, почти кусая, и толкался языком в рот – словно наказывал поцелуем. Женька сначала просто обмякла в его руках, послушно приоткрыв рот и позволяя ему выплеснуть всю ярость вот таким, единственно верным сейчас способом, а потом вдруг зашипела, когда Саня чувствительно прикусил ее нижнюю губу, и сама ринулась в атаку.

Это не было нежно. Не было романтично. Это был злой, грязный, грубый поцелуй, напрочь сносивший остатки мозгов и выжигающий напалмом липкий страх смерти, которой они только что чудом избежали.

Оторвались друг от друга, тяжело дыша.

– Полегчало? – спросила Женька, машинально касаясь кончиком языка зацелованных, искусанных губ.

– Полегчало, – буркнул Саня и отвернулся. – Дальше я поведу.

Женя не стала спорить. Села на место пассажира, и оставшиеся сорок минут дороги они практически молчали, изредка перекидываясь незначительными фразами о дороге, маршруте или о звучавшей по радио песне.

В Эвиан-ле-Бен въехали, когда уже начало темнеть. Маленький курортный городок на берегу озера выглядел прекрасно даже в сумерках: изящные белые дома, мягко освещённые фонарями улицы и много-много нарядных людей. Пьющих вино на летних террасах ресторанов, гуляющих по тротуару и никуда, совершенно никуда не торопящихся.

– Деревня, говоришь? – ехидно спросила Женька. – Жопа мира?

– А что, жопа – это же не значит плохо, – миролюбиво отозвался Саня. – Красивая жопа – это очень даже прекрасно. О, казино! Смотри!

– А народ здесь на полную катушку расслабляется, я смотрю. Эй, внимательнее! Ты поворот проехал!

– Блин, точно. Затупил. Устал.

– А что же ты не сказал, что устал? – язвительно протянула Женька. – Не мог открыть рот и сказать? Мы бы остановились, отдохнули.

– Ну ты и язва, – с плохо скрываемым восхищением отозвался Саня.

– Можно подумать, ты только что об этом узнал!

– Нет, но каждый раз поражаюсь, – хмыкнул он, делая круг и возвращаясь наконец к нужному повороту, который привел их к небольшому отелю почти на самом краю города. Это был чистенький, выбеленный дом с большим, буйно разросшимся садом, в котором пестрые кочаны капусты перемежались пышными кустами роз, а под раскидистым деревом стоял маленький столик и пара кресел.

– Какая красота, – прошептала Женька.

– Меня больше интересует, есть ли здесь нормальные кровати.

– Ты не романтик! – упрекнула она его.

– Я тридцатилетний мужик, Жень, ну какая в жопу романтика? Я хочу поспать на удобной кровати и поесть вкусную еду. А потом уже можно на звёзды посмотреть – или что там у тебя проходит по классу романтики?

Этот вечер, словно в награду за пережитое на дороге, исполнил и Санины, и Женины пожелания. Номера в отеле были крохотные, но чистые. Две отдельных комнатки, в каждой – удобная односпальная кровать. Ужин нашелся в уютном ресторанчике за углом, где готовили вкусно, но скорее по-домашнему, чем изысканно. Хозяева ресторана не знали английского, Саня и Женя были ни в зуб ногой во французском, но все они как-то умудрились понять друг друга и сделать заказ. Женя выбрала карамелизированную утиную грудку со спаржей (хозяйка очень смешно показывала на себе, какая это часть птицы), а Саня заказал каре ягненка с запеченными овощами. К блюдам принесли кувшин домашнего белого вина (как позже выяснилось, за счет заведения), еда была вкусной, атмосфера бесконечно уютной, и Саня с Женей наконец расслабились и ощутили, что они в отпуске. Они шутили и ржали как кони над своими шутками, Женя таскала овощи из Саниной тарелки (ну кто мог знать, что спаржа – это такое беее?!), он разнообразно ругался, но при этом не мешал ей совершать набеги и даже незаметно передвинул кувшин с вином, чтобы Женьке было удобнее тянуться.

На десерт они взяли что-то вкусно-шоколадное, а к нему хозяйка, хитро подмигнув, снова принесла по рюмочке за счет заведения, на этот раз это был какой-то ароматный ликер.

– Vous faites un si joli couple! (Вы такая красивая пара) – с мягкой, почти материнской улыбкой сказала она, глядя на них.

Саня с Женей не поняли ни слова, но на всякий случай закивали головой и тоже заулыбались.

В отель они вернулись ближе к ночи, обнаружили на столике у кровати приветственные бутылочки с белым вином (по одной в каждой комнате), захватили их с собой вместе с купленным в Швейцарии сыром и вышли в сад.

– Подойдет тебе такая романтика? – с мягкой насмешкой спросил Саня, удивительно красивый в белой футболке, обтягивающей разворот плеч и подчеркивающей смуглые, скульптурно вылепленные руки. Он не был качком, но за собой следил: ходил в бассейн, в тренажёрку, а летом играл со знакомыми в баскетбол. Женя некстати вспомнила Альбертика и его заметный живот, нависавший над ремнем брюк. По сравнению с Саней ее бывший парень, конечно, проигрывал. Но штука в том, что не только он. Все ее бывшие и, видимо, будущие парни выглядели рядом с Саней Марковым как ослики на фоне рысака. И никуда от этого не деться. Единственным выходом было вообще исключить Саню из сравнения, не допуская даже мысли о нем, как о парне, что она успешно и делала на протяжении десяти лет. Но эту неплохо работающую схему они поломали, и теперь Женя была в растерянности. Она хотела Саню, он нравился ей, но сам Саня очевидно был против того, чтобы повторить их вчерашнее безумие. Поцелуй на дороге не в счет. Это был скорее акт психотерапии, чем что-то сексуальное.

Надо попытаться оставить их отношения в рамках дружбы. Вот сейчас – разве плохо? Сидят в ночном саду, где теплый воздух напоен густым ароматом роз, в руках у них бутылочки с отличным французским вином, а закусывают они дорогим швейцарским сыром, который просто по очереди откусывают от одного бруска.

– Отличная романтика, Сань! Мне нравится! – Женька отсалютовала ему вином и поймала ответный взгляд. Теплый, расслабленный, безопасный. Только в глубине темных зрачков вспыхивали искры, точно от затухающего костра, и предупреждали о том, что не все так гладко, как кажется. И черти в этих карих омутах точно есть! Да такие, что всем чертям черти.

Чуть позже, лежа головой на Саниных коленях и смотря на звезды, пока он осторожно перебирал ее рыжие кудри, Женя понимала, что желаемое близко. Они оба выпили, настроение хорошее, сексуальное напряжение искрит. Достаточно лишь небольшого толчка: слово, поцелуй, откровенное прикосновение – и рванет.

Но Женька не хотела так. Больше не хотела.

Если они и займутся еще раз сексом, то только в адекватном состоянии – отдавая себе полный отчет в том, с кем и что они делают.

– Я спать, – сказала Женька.

Пальцы, сильные и удивительно нежные, осторожно коснулись кожи головы и слегка ее помассировали. Безумно приятно. И в низу живота сразу стало тепло и тяжело.

– Я тоже спать. Уже поздно, – эхом отозвался Саня. – Мы оба устали.

Перед тем, как разойтись по комнатам, они обнялись, и Саня легко коснулся губами ее лба, обдавая горячим, с запахом вина и почему-то моря, дыханием.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

С утра Женя в отличном настроении спустилась на первый этаж, где сервировали завтрак.

– Доброе утро! – поприветствовала она на английском хозяина отеля – невысокого, изящного мужчину с пухлыми, гладко выбритыми щеками. Тот почему-то растерянно заморгал и, наклонившись к Жене поближе, проговорил, смущенно улыбаясь:

– Доброе утро! У вас украли колеса.

«Шутка!» – поняла Женя и, широко улыбнувшись, решила поддержать веселого хозяина.

– Что, все четыре? – хихикнула она.

– Нет, только два, – серьезно ответил он.

– Вы шутите, да? – с надеждой взмолилась Женя.

– Нет, – с сожалением вздохнул хозяин, явно сам мечтающий о том, чтобы это было шуткой.

– Блядь! – с чувством произнесла Женька и побежала наверх – будить Саню и сообщать ему, что у них приключилась очередная жопа. И как из нее выбираться – неизвестно.