Глава 11
Веду рукой по стене, медленно двигаясь в темноте вперед. Где здесь главный холл? Я хочу выйти. Мне кажется, я выбрала правильное направление. Но, может, свернула не туда?
— Агния! — доносятся издалека голоса.
— Устинова!
— Ася!!
И надо, наверное, развернуться и пойти на эти голоса. Но я сейчас не могу видеть всех этих людей.
Сползаю по стене на корточки. Спину холодит.
— … тупая плебейка… — слышу я обрывок фразы.
Голос Таюрской.
— Устинова далеко не дура, Тина. Немного наивняк, но цену себе знает.
Это Раф.
— Три копейки?
— Это ревность, Таюрская.
— Ревность? Да она стрёмная. Вы ослепли все, что ли?!
— О, нет. Я дотошно разглядел все детали. Красивая, породистая девочка. Отлично двигается, прекрасно формулирует мысль, благородные и яркие черты лица, фигурка — супер. Не опускается до ваших срачей, не дешевит. Немного облагородить правильным образованием, нанять стилиста и заткнет за пояс всех местных.
— Ты же за происхождение, Раф!
— Я тебя умоляю, Тина! Копни любую здесь поглубже, а у нее в предках и моряк, и мясник, и зэк! Может, у Устиновой как раз аристократы "в крови". Я за происхождение, бесспорно. Но оно должно быть voir avec les yeux. А не только написано в родословной. У Агнии я его ощущаю. У многих здесь — нет.
— Да ну? — с сарказмом. — Не обломаешься ее познакомить со своей семьёй?
— Хм… А это мысль, — задумчиво.
— О чем ты?
— О цене, Тина. Я же еврей, я всегда говорю о цене. Поможешь мне немного?
— В чем?
— Вытяни Решетова. Он как цербер! Мешает, — брезгливо.
Они подходят так близко, что свечи в их руках освещают меня, сидящую возле стены.
Мне плевать…
Рафаэль застывает.
— Ася?!
Присаживается, заглядывая в глаза.
— Ты почему здесь одна? Это очень далеко. Ты можешь заблудиться.
— Потому что я хочу быть здесь одна, — получается с надрывом.
— Тебя обидел Решетов? — шепчет он, пытаясь прикоснуться пальцами к моему мокрому лицу.
Уворачиваюсь.
— Оставьте меня в покое!
Требовательно тянет за руку, силой поднимая меня.
— Тина, извини, не могла бы ты… — многозначительно намекает, чтобы она оставила нас.
Дергая вверх засов, Раф, открывает дверь рядом со мной.
— Пойдем, Ась, — тянет меня туда. — Нам нужно поговорить.
— С Решетовым поговори, у вас так много общего!
Циничная улыбка трогает его губы. Превращается в улыбку грустную. Потом исчезает вовсе. Опускает взгляд.
— Поговори со мной. Пожалуйста. Мне есть что тебе рассказать.
— Зачем это мне?
— Тебе — не за чем. Но очень нужно мне. Пожалуйста.
Вкладывает в мои руки свечу.
Я беспомощна перед искренностью, наверное. Его "пожалуйста" звучит очень искренне. И не успев сообразить, я послушно делаю шаг в темный проём.
Может, хоть этот скажет правду?
— Садись. Здесь мешки вокруг. Это склад с теплой одеждой.
Шарю кистью вокруг, пытаясь отыскать плоское место для стакана со свечой.
Ставлю на пол, в ноги.
— Ты хотел что-то сказать, Раф?
— Мы торопимся? Потому что я бы хотел начать издалека.
— Наверное — нет. Мы не торопимся.
Неожиданно дверь с лязгом захлопывается. Я подскакиваю на ноги, задевая и переворачивая свечу. Гель, выливаясь тушит пламя. Комната погружается во тьму.
— Эй! — бьет Раф по двери. — Черт…
Подхожу к нему ближе, тоже толкая дверь.
Заперто.
Семён
Выбираю напитки на столе.
— Сэм, — отрывается Макс от своей девчонки. — Разговор есть.
— Давай потом, а?
— Важный.
Улыбаясь ей, закрывает ладонями уши сидящей на коленях девчонки.
— В чате перестановки.
— Макс, да мне до звезды на ваши перестановки! — морщусь я. — Не обломится Дагеру. Всё!
Забираю несколько бутылок и иду в спорт зал.
У дверей притормаживаю, прислушиваясь к голосам.
— Рит, короче, нужно рассказать всю эту тему Решетову. Он запал на Устинову, очевидно же!
— Вот и пусть это сделает Ася. Это её движняк. Не уверена, что она захочет. Хотела бы, уже рассказала.
— Почему — не захочет?
— Потому что, Кислицын, мы с вами по разную сторону баррикад. Разве не ясно? — рассерженно.
— Да ладно! Никто из наших не ставил на Дагера.
— Ну герои, что тут скажешь! — фыркает она пренебрежительно.
— А Сэм вообще не при делах теперь. Он ставку снял, всех послал и вышел оттуда.
— Да? Красавчик! Уважаю.
— Эй!
— Что? Хочешь об этом поговорить?
— Нет. Не хочу. Хочу сделать. Но сейчас не время. А рассказать надо всё равно.
— Пусть Ася расскажет, — упрямо.
— Ну пусть расскажет! — захожу я. — Что за движ?
Оглядываю зал.
— Где Агния?
— Ушла.
— Куда?
— Сказала — сейчас вернется.
Меня резко накаляет этот факт. Куда ей здесь идти? Тем более, что обе свечи остались здесь. В темноту ушла?
— А почему она ушла?
Кислицын едва заметно толкает Риту плечом в плечо. Она его в ответ.
Ставлю бутылки, выхожу в коридор.
— Ася!
Слышу, как шипя друг на друга ссорятся Рита с Кислым. Мне неприятно от того, что от меня что-то скрывают, касающееся меня. Вроде как друзья… И ощущение тревоги нарастает.
— Ася? — выбегает Рита в коридор.
— Агния? — кричу в другую сторону.
Какого хрена ушла, вообще?!
— Вот, капец, вы тяжелые девочки! — психует Кислый на Риту. — Сэм…
Разворачиваюсь.
— Поговорить надо.
— Асю сейчас найду и поговорим.
— Нет. Перед этим надо. Макс тебе сказал про чат?
— Да плевать мне на чат! — раздражаюсь я. — Я же свою позицию высказал. Отколитесь уже.
— Я здесь её подожду, в холле посмотрите, — бросает нам Рита.
Ускоряясь, иду в сторону главного зала.
— Короче, можете меня заклеймить, но так вышло, что Устинова узнала о чате.
— М… От тебя, значит?
— Значит, от меня! — начинает бычить он, словно я нападаю.
— Да, ладно. Молодец, что сказал. Я чет как-то не счел необходимым… — морщусь. — Подумал — так вывезу.
— Да нихрена я не молодец, Сэм. Ритка откуда-то знала. Развела меня на телефон. Ну и…
— Ритка знает, да.
— Откуда?
— От меня, — ухмыляюсь я. — В прошлом году я оставил ей свой телефон, "ну и…" — повторяю его интонацию.
— Оо! Так она Дагера тогда с твоей подачи уработала? — застывает он.
— Можно и так сказать. Ты разве не рад, что он её не развел?
— Конечно рад!
— Ну и отлично. Сваливай из чата. Рита оценит.
— Не могу я пока.
— Бабок жалко?
— Своих — нет! — уязвлённо.
Заглядываю в водохранилище, освещая его свечой. Там парочка какая-то. Сначала мне кажется, что это Раф. Но, нет.
— Устинову не видели?
— Неа.
— А что за движ у Устиновой, Сань?
— Вот в этом вся проблема. Короче, Ася поставила на себя. Внутри моей ставки. И Рита тоже на нее. Впрочем, и я.
— Не осуждаю! — пожимаю плечами. — Я бы сделал так же. И обул бы всех, кто посмел играть за моей спиной.
— Тогда пришла пора это сделать, Сэм?
— В каком смысле?
— Вечером сегодня, обсуждая бал, чат коллективно решил, что ты в игре. И на тебя теперь тоже ставят.
— Чего?! — застываю теперь я.
— Если Устинова замутит с тобой, а не с Дагером она тоже проиграет.
Вот это подстава!
— Я же не соглашался, — хриплю я.
— Если ты не в чате, то… ты ничего больше не решаешь, Сэм. С'est le jeu (таковы правила).
— Сколько вы поставили на Асю?
— Пятнадцать.
— Так вот на что она деньги просила. А ушла почему?
— Я ей об этом сказал, она расстроилась и ушла.
— О том, что я в игре?!
— Угу…
— Ты чего?! — заряжаю ему кулаком в плечо.
— А что было делать, Сэм?!
— Мне сказать! Мне!!
— Я думал, Макс сказал!
— Собирался, — вспоминаю я его попытку.
Просто задница какая-то. Мы только помирились! Попробуй доказать теперь, что я не верблюд.
— Она знает, что я вышел из чата?
— Наверное, нет. Не успел объяснить все детали. Я вообще хотел уговорить её перекинуть ставку на тебя. Ну и… — играет мне бровями. — Никто не в обиде. Вы — вместе. Но ничего не успел объяснить.
— Кислицын, ты что — идиот?! Вот не зря тебя Ритка не любит. Тупишь!
— Ну извини, братан. Ты то на дух Устинову не переносишь, то носишься с ней, как, я не знаю… Откуда мне было знать, что ты неровно дышишь, пока ты ее сюда не притащил?!
Неоткуда.
— Ладно! — отмахиваюсь я. — Разберемся. Главное, найти сейчас, чтобы она себя не накрутила.
Вырубаю звук на колонке.
— Устинову кто-нибудь видел?
— Кто-нибудь видел… — стоит во втором входе в холл Тина.
— Где?
— Они с Рафом ушли, — стреляет взглядом на металлическую тяжелую дверь, ведущую на улицу.
"Да ну нафиг! — обтекаю я. — С Рафом?!"
Парни провокационно улюлюкают. Ах да… Я же в игре, что б их!
— Решетов, ну ты чего? Теряешь позиции! — сзади.
— Дагер тебя сделает!
— Может, уже делает! — смех за спиной.
— Кто сказал? — разворачиваюсь в ярости.
— Ну я, допустим, — выходит один из золотых вперед.
— Ты чо — тёлка, чужие отношения обсасывать? — оскаливаюсь я. — Займись своими. Бицы хоть прокачай. Тебе ж без бабок не даст никто.
— Ты озверина сожрал, Сэм? — осаживается он.
— Кто-то еще меня пообсуждать хочет? Вэлком на ринг! — бросаю я зло. — А за спиной шакалить не надо.
Залетаю по лестнице вверх.
— А что выходил кто-то? — слышу сзади голос Макса.
Поднимаю тяжелый засов, вдыхаю ночную прохладу.
Зачем она с ним пошла?! Куда?!
— Сэм, — подходит сзади Тина.
— Тина, извини, я занят.
— Знаю я, чем ты занят. Но, если тебе интересно, то я спросила у нашего семейного адвоката про твою маму. Если, конечно, Устинова с Дагером важнее, то можно и отложить разговор, — ядовито и демонстративна разглядывая свой маникюр.
— Что ты у него спросила?
— Узнала — может ли помочь. И… Мой отец готов дать тебе своего адвоката, Сэм и оплатить судебные издержки. Чтобы, когда тебе исполнится восемнадцать, пересмотреть опеку.
Моё сердце болезненно рвется между этим обещанием и Асей, которая где-то там…
— И наш адвокат сказал, что дело это выиграет.
Если я получу опеку, мама сможет вернуться домой!
— Но, — появляется жесткость в её голосе. — С этой секунды ты заканчиваешь все свои мутки с Устиновой. И мы снова вместе. И уходим отсюда прямо сейчас!
Ася
Телефонов нет, света нет… Меня накрывает легкой паникой.
— Ася, не упади, — подхватывает меня за талию Раф.
Высвобождаюсь из его рук. В темноте мне жутко от такой его близости.
Присаживаюсь и шарю руками по полу.
— У тебя есть зажигалка? — отыскиваю я стакан со свечой.
— Есть. Но огонь зажигать нельзя. Слишком опасно с закрытой дверью. Вентиляция не работает. И если что-то вспыхнет мы не сможем выйти.
— Ладно.
В целом, он прав, конечно. Да и что решит пламя свечи?
Присаживаюсь на мягкие мешки, обнимая себя за коленки.
Не мой день!
— Не переживай, Ася. Без нас не уйдут. Решетов всегда дотошно проверяет, чтобы вышли все.
Слышу, как садится рядом. Нажимает на часах подсветку.
— Третий час. В половину четвертого все должны выйти.
— Час…
— Поговорим?
— Я тебя слушаю, Рафаэль.
Чувствую, как отыскивает в темноте мои пальцы. Тянет руку к себе.
— В какой-то момент твои глаза перестали улыбаться мне.
Настороженно замираю, стараясь контролировать дыхание в полной тишине.
— Губы всё так же приветливы, а глаза — нет.
— Удивлена, что ты замечаешь такие вещи, — признаюсь я.
— Почему?
Дальше я вскрываться не готова.
— Ты хотел мне о чем-то сказать.
— Хотел. Дай мне минуту собраться духом.
Слышу нервную усмешку.
— Как ты попала в Швейцарию, Ася?
— Тина на банкете об этом всем сообщила. Ты слышал.
— Тина — это сломанный злобливый телефон. Я хотел бы услышать твою версию.
— Она ничего не исказила, — пожимаю я плечами. — У меня погиб папа. Мама вышла замуж за состоятельного человека. Отца Решетова. Я мешаю им наслаждаться жизнью. Поэтому, меня отправили сюда.
— Это престижная школа.
— Да.
— Ты рада?
— Нет.
— Почему?
Вытягиваю у него свои пальцы.
— Общество нарциссов, которые измеряют ценность людей в состоянии своих родителей. Безнаказанные, циничные и как это? — щелкаю я пальцами. — Праздные, вот! Бессмысленные. Мне противно это общество. И самое противное, чтобы выживать здесь, я должна уподобляться.
— Но, таково общество в целом! Это школа жизни, Ася.
— Таково ваше общество. Золотых мажоров. Есть и другие люди. Но они недостаточно богаты, чтобы вы считали их за людей.
— Если они такие классные, отчего же так рьяно рвутся в наш ущербный золотой мир? Желая жить в мире больших денег нужно принять его аборигенов, — слышу улыбку в его голосе. — И… ассимилировать.
— Не желаю я жить в вашем мире. Вы — плохие люди.
— Не спеши. Один из аборигенов хочет покаяться.
Настороженно слушаю. Неужели скажет?! Не верится. Скорее, еще какой-то хитрый ход.
— Черт… с чего начать-то, чтобы ты меня дослушала.
Мне так хочется, чтобы в Рафе победил человек, а не Золотой. Возможно ли это? Или я наивная идиотка? Наивная однозначно. И всё же, мне иногда чудится в его глазах что-то человеческое и настоящее.
— Допустим, одному циничному и — да, не стану отрицать, праздному и скучающему аборигену понравилась инопланетянка, которую занесло на нашу территорию.
Замолкает, подбирая слова.
— Сначала, ему показалось, что она такая же, как и другие инопланетянки, которых он уже обожрался до тошноты.
— А какая — такая же?
— Готовая на все, чтобы её приняли за свою. Имеющая цену.
— Разве все остальные были такими?
— Допустим, этому аборигену изначально доставляло удовольствие изучать — раскалывать орех и смотреть что внутри. Но так как все орешки имели гнилые ядра, он стал заигрываться и лупить по ним наотмашь.
— Не правда! Точно — не все!
Возмущаюсь я за Риту.
— Ах да! — смеется он. — Один был стальной и отскочил ему в лоб. Это было больно, но, внесло разнообразие в игру. В целом, он получил свой кайф, обломав на этом орешке зубы. Два зуба, если быть точным.
Не выдержав, начинаю злорадно хихикать.
Эта версия для меня более приемлема.
— Так ему и надо!
— Не спорю. Короче. Тут ему попался неожиданно орешек другого плана. Он удивительный.
— Чем же?
— Если присмотреться внимательно, орех уже раскрыт. И ядро явно не гнилое. Бить по нему невозможно. Абориген очарован. И казалось бы, он может себе позволить остановить эту игру. И он хочет её остановить…
— Пусть остановит.
— Не всё так просто. Игра будет продолжаться даже без него. И единственное, что он может сделать — дать выиграть этой инопланетянке. Но по правилам — это значит, не прикоснуться к ядру. А он слишком эгоистичен и уже так запал, что не готов… не готов… Оставить это ядро другому аборигену. Он хочет присвоить то, чем очарован.
Раздумываю над его словами.
— Я не ошибусь, если предположу, что Решетов тебе слил уже весь расклад с игрой? — уточняет он.
Вздрагиваю. Хреновый я игрок, надо признать. И притворщица из меня так себе. И ассимилировать под них я не хочу. Поэтому, отвечаю как есть:
— Ошибёшься. Зачем ему? Он же тоже проиграет в этом случае.
— Думаю, за тем же, зачем и мне, судя по тому, что он делает.
— Нет, увы — не он.
— Либо Решетов, либо Кислицын.
— Саша? — вздрагивает мой голос. — С чего ты взял?
— Я умею считать, я же еврей, — в его голосе улыбка. — Сначала необоснованно высокая ставка от Решетова. Потом еще более безумная от Кислицына. Но ты не волнуйся, я не подниму этот вопрос. Мне плевать. Я всё равно бы сказал тебе сам.
— Вы оба проиграли, — ухожу я от этой скользкой темы.
— Я понимаю. Вопрос не в этом. Вопрос в том, как это остановить. Обнулить. Увести из статуса игры. Отбелить репутацию нашей пары и… начать эту историю по-настоящему.
— Это лишнее, Раф. Орешек уже закрылся.
— Увы… — вздыхает. — Но я бы все равно попытался.
— Попытайся, — пожимаю я плечами. — Может быть, побившись головой о закрытую дверь ты разобьешь собственный орешек. В качестве терапии от… как там Татьяна Борисовна говорит? Позолоты, вот. Обезображивающая эпидемия позолоты у вас здесь. И, разбив, отыщешь в себе какое-нибудь ядро. Желаю, чтобы не гнилое.
Замолкаю. Ложась на спину, смотрю в темноту над собой.
— Ася… — шепчет он. — Я — сволочь. Извини меня.
— Зачем?
— Давай начнём заново? Без всего этого дерьма.
— Что начнем?
— Знакомство. Для начала.
Как всё просто у людей!
— Нет. Я тебе не доверяю.
— Я поработаю над этим.
— Интересно, как над этим можно поработать? После всего, во что ты меня пытался окунуть.
— Я официально для всех проиграю. Прямо сегодня. В школе мы останемся в статусе друзей. А за её пределами… Я куплю тебе другую реальность! Независимую от семьи Решетовых. Познакомлю со своей семьей. У отца есть фонд для одаренных танцоров, он включит нас в программу. Как пару. Это хорошая стипендия, поездки по всем соревнованиям — Европа, Азия… Это будущее, Ася!
Его пальцы снова прикасаются к моим. Сжимает.
— Отыщи в себе тоже "еврея". Во взрослой жизни он тебе очень пригодится и позволь ему сделать этот правильный выбор. Ты же все равно ничего не теряешь…
Семён
Небо над головой затянуто тучами. Моросит. Смотрю в глаза Тины. Мне удушающе гадко. Но меня не удивляет её предложение. Вообще нисколько. Тина вот такая! Она привыкла покупать всё.
А если тебя это не удивляет, Решетов, то какого черта ты вообще касался её?!
Наверное, мне было не слишком важно с кем? Красивая, безотказная… Не надо париться ни о чем. Не надо вникать. Решать ее проблемы. Всё на лайте.
А теперь важно? Теперь — важно. И я готов решать, вникать, хавать отказы.
— Сэм?
— Наверное, я должен сказать тебе спасибо, Тина.
— Наверное!… - дергаются претенциозно ее брови.
— Но я не скажу.
Я не могу согласиться на это. Стану дешевкой сам.
Мама…
Закрываю глаза. До восемнадцати еще несколько месяцев. Я проконсультируюсь у юристов. На крайний случай, у меня есть Макс и Кислый. Им тоже скоро восемнадцать, они получат доступ к бабкам. Я буду решать это иначе, через друзей, продам свою квартиру, в конце концов, которой буду распоряжаться после восемнадцати. Найду варианты! Но — не так.
— Ты отказываешься?! Я думала мама для тебя важнее какой-то чужой девки. Девки, которая предпочла тебе Дагера.
Глупости! Ася знает про спор.
Не хочу объясняться с Тиной. Разворачиваюсь и быстро ухожу по тропинке к корпусу. Что ее могло заставить пойти с ним куда-то ночью? Обида на меня? Дура…
Ускоряю шаг. Под ногами скользит грязь. Плохо. Всем возвращаться по темноте, не урылся бы никто.
Вылетаю к краю рощи и хрустнув веткой, застываю как вкопанный.
Медленно натягиваю капюшон на лицо, прислоняясь спиной к ближайшему стволу.
Два охранника, метрах в десяти, лениво дергают головами на хруст ветки.
— Пойдём кофе выпьем? — смотрит один на часы. — Два часа уже здесь под дождем торчим.
— Пересменок через полчаса, — поглядывает на часы второй.
— Ой, да ладно! Что тут охранять, теплицы? Пойдем пораньше. Я уже насквозь мокрый.
Дождь и правда усиливается. Меня передергивает от озноба.
Так… значит, Дагер с Асей не могли пройти мимо них. Они либо в роще, либо… Тина соврала, и они никуда не выходили!
Дожидаюсь, пока охранники отойдут чуть дальше. Придерживаясь за стволы деревьев, и, меся кроссами грязь, возвращаюсь к бункеру.
Мокрый весь…
Вырубаю опять музыку.
— Макс, ты же здесь всегда был, в холле. Выходил кто-нибудь?
— Я только тебя с Тиной видел. И вот пацаны пару раз бегали… Но я отлучался ненадолго.
— Ясно. Короче, the party is over, народ! На выход. Идите аккуратно, там скользко трындец просто.
— А ты, Сэм?
— А я остаюсь, мне надо Устинову найти.
— Тина же сказала они ушли, — разворачивается к ней Макс.
— Тина не отвечает за свои слова.
А я отвечаю. И я обещал Асе…
— Мы тоже остаемся! — подходят ко мне Рита с Кислым. — Втроем быстро найдем.
— А я пойду, — встает Макс. — Проверю в корпусе, на случай, если они всё-таки там. Вот держи, — отдаёт мне свой кнопочный телефон, который не пеленгуется в принципе. От родоков шифруется иногда. У него там тоже непросто.
— Я тебе на него сообщение отправлю со своего.
Выпроводив всех, мы, взяв свечи, идем по коридорам.
Саня с Ритой, она не знает этих лабиринтов, а я один.
— Ася!
— Агния!
Слышу я их крики вдалеке.
Иду мимо стальных дверей складов.
— Ася! — рявкаю я. — Где ты?! Агния!!
На автомате несильно вдалбливаю кулак в какую-то закрытую дверь.
— Сэм! — глухо. И через минуту стук с обратной стороны.
Разворачиваюсь.
— Ты здесь?! — шлепаю ладонью по стальному полотну двери.
— Мы здесь! Нас Тина заперла. Открой, пожалуйста.
Сучка…
Ставлю свечу на пол.
Дверь закрывается стальным засовом. Обычным механическим, но очень плотно прилегающим к закрытому стальными щитками пазу. Я дергаю его в сторону. Он не поддается.
Что за?…
Промучившись с минуту, освещаю его свечой. В чем проблема?
— Сэм? — стучит Ася. — Ты здесь?
— Засов заел. Подожди… Кислицын! — рявкаю я погромче. — Идите сюда!
Хвостик у засова совсем маленький. Пальцы соскальзывают. А шуруп на который он крепится немного разболтался и сместился, угол засова изменился, он зацепился сколом о пазы.
Бьюсь над ним снова. Никак.
Смотрю на часы. Ого!
Потом еще долго мучаемся с Саней и Ритой.
— Сэм, здесь душно очень… — жалуется Ася.
— Сейчас, Ась! Короче, — разворачиваюсь я. — Бери Риту, на входе включите рубильник и сваливайте быстро.
— Ты чего, Сэм? Спалят… Кроме бункера здесь негде тусоваться. Тебя вся школа проклянет.
— Вот это, — показываю я ключ, — принадлежит мне. Я его честно выиграл. И только мне решать, как им распорядиться.
— Давай найдем что-нибудь, попробуем подкрутить шуруп?
— Это долго. А им дышать нечем. Они там уже долго. Идите…
Сажусь на корточки, опираясь спиной на дверь.
— Сэм?.. — тревожно. — Ты здесь?
— Я здесь. Не бойся. Я никуда не уйду без тебя.
— Решетов, ей плохо. Делай что-нибудь! — бьет в дверь Дагер.
Подскакиваю на ноги.
— Сейчас включится вентиляция.
Под потолком, гудя, загораются тусклые лампы.
И что теперь, ждать пока охрана сообразит посмотреть на камеры? Это не общага. Они могут очень долго соображать.
На адреналине несколько раз со всей дури пинаю кроссовком по засову.
От грохота, усиленного эхом бетонных коридоров закладывает уши. Пробую еще раз выдернуть засов из паза.
Да! Наконец-то поддается. Открываю дверь, залетая внутрь.
— Ася?!
Присаживаюсь, отталкиваю от неё руки Дагера. С колотящимся сердцем, прижимаю ладони к ее раскаленным щекам.
— Ты как?
— Лучше, — глубоко вдыхает она носом. — Голова закружилась. Но уже всё.
— Дура… — с облегчением выдыхаю я, прижимая ее лицо к своему. — Еще раз так смоешься, я… не знаю, что с тобой сделаю.
Скрип двери.
Поднимаем глаза. Дагер держится за ее ручку, нахмуренно глядя на нас.
И мне на мгновение кажется, что он захлопнет сейчас дверь, подставив нас так. А сам свалит. Оцениваю расстояние до двери. Не успею. Встречаемся с ним взглядами.
— Чего сидим, Решетов? Дёргаем отсюда быстро! У нас минут пять-десять, пока охрана сообразит.
Надевает капюшон глубоко на лицо.
— Голову не поднимай, камеры под потолком, — надеваю капюшон на Асю и, потом, свой на себя. — Смотри под ноги.
— Быстрей! — торопит нас Раф. — Ась, — подает ей руку. Но я только крепче сжимаю Асины пальцы, помогая ей встать сам.
Опуская головы, мы несемся на выход. Завтра будет скандал! Но если мы не спалимся лицами на камеры, то никто конкретно не отхватит. Меньше всего я хочу, чтобы влипла Устинова. В изоляторе тоска…
Может и пронесет!