Глава 7
Семён
— Кислый, ты чего сдулся?
Слегка пробиваю ему двоечку в грудину.
Игнорируя, продолжает лениво скакать на месте. Останавливается.
— Я позже…
Срывает перчатки, зашвыривает их на маты. И сам уходит туда же, падая на спину.
— Ты чего?! Соревнования завтра…
Переглядываемся с Максом.
— Вставай, давай! — швыряет в него перчатку Макс.
— Отвали, — уворачивается.
Закидываем его перчатками.
— Придурки… — группируется, закрывая лицо.
— Ладно, перерыв, — спрыгиваю тоже с ринга.
Падаем к Кислицыну на маты.
— Дома что-то? — пихает его в плечо Макс.
— Да не…
— Рита? — предполагаю я. Он давно втюхался по самые уши.
— Динамит… Френд-зона…
— У неё со всеми френд-зона, Кислицын. Она не будет ни с кем мутить в школе.
— Может, у неё кто-то там есть дома? — вздыхает он. — Она ничего не рассказывала, Сэм?
— Нет… да и с чего бы? Таким обычно с девчонками делятся, а не с парнями.
— С кем ей делиться, она с девочками не общается.
— С Устиновой общается… — хмыкает Макс.
Да. С Устиновой общается. И я чувствую парадоксальное облегчение от этого факта. Что Рита рядом с этой истеричкой. Но, видимо, не так уж и плотно общаются, если Устинова до сих пор как курица млеет от Дагера. Рита его презирает…
Кислицын вздыхает.
— Не кисни, Кислый. Ну что теперь?… Её можно понять. Это ублюдское место с ублюдскими правилами.
— Но ты же встречаешься с Тиной.
— Мхм… но это так… просто. Скучно здесь. Выйдем отсюда, разбежимся. Здесь у всех так — суррогатненько. Чисто для статуса, ну и так, по выходным приятно расслабиться. Ритка так не захочет.
— Я ей так и не предлагаю, Сэм.
— Ну не хочет она. Переключись!
— Не могу.
— Ох, братан… — сочувствующе шлепаю его по плечу. — Давай, тогда на ринг. Порази её на спарринге. Это она оценит.
Затыкаюсь на полуслове. В зал заходят девочки — Рита и Агния.
Бросив на них взгляд, Кислицын отворачивается.
— Подари ей что-нибудь, — шепчет Макс. — Девчонки любят подарки… Она же люмпен. Угодить — нефиг делать.
— Да ты бредишь… — закатываю я глаза. — Рита гордая, ее не купишь.
— А Устинова вчера Дагера с подношением бортанула! — ухмыляется Макс. — Тоже — или гордая или умная.
— А ты откуда знаешь? — только четыре человека были этому свидетелями. — Тина растрепала?
— Ага… у нас сегодня было индивидуальное занятие по вальсу.
— Чего еще растрепала? — хмурюсь я. Просил не распространяться ее про меня и Устинову. Сложно представить во что это выльется в итоге.
— Еще чего-то должна была?
Пожимаю плечами.
Мой взгляд сам собой отыскивает девочек. Они где-то дальше на тренажёрах.
— Ну чего ты лежишь, — толкаю Кислицына. — Иди поздоровайся.
— Виделись…
Цокаю, закатывая глаза.
— Скажи тогда прямо: "люблю не могу!".
— Ага… и как Дагер с переломанным таблом месяц ходить? У неё после Дагера аллергия на всякое "мыло"…
Мы с Максом ржём.
— Круто она его тогда отметелила.
— Я, честно, думал, что ей трындец и родоки Рафа подадут в суд. Пронесло…
Дагер из какой-то своей логики тогда не стал раздувать из этого скандал. Возможно, потому что парни перестали бы его уважать за такую ответочку девчонке.
Откровенную жесть с девками у нас только Стоцкий организовать может. Ублюдок…
Рита надевает на Агнию перчатки. Что-то объясняет ей, крутя ее кисти. Обнимая ее сзади, медленно двигает ее руками и упирая кулаки в грушу — ставит удар.
Дурацкая идея… Зачем девчонке это, если она не упорота по спорту, как Ритка?
Макс с Кислым, подтягиваются к ним ближе.
— Вау-вау… Крутые девочки! — стебёт их Макс.
И я подхожу тоже, со спины Агнии. Надевая перчатки, Рита заряжает ей в плечо.
— Ау! — жалобно. — Больно…
Меня дергает, словно прилетело по мне и сердце ускоряется.
— Не надо бояться боли. Если ты боишься боли, то ты заранее проиграла. Потому что ты уходишь в защиту, боясь раскрываться и атаковать. Противник получает "техническую" победу. Боль надо игнорировать. И игнорируя ее, провоцировать соперника, чтобы он раскрылся. Боль… боль это фигня. В крайнем случае — выпил обезболивающее.
— Да… — вздыхает Агния. — Жаль что обезболивающего от душевной боли не бывает.
— Согласна, — еще раз бьёт ей ленивенько в плечо Рита. — Блок выставляй…
Морщусь на каждый удар.
— Ты давно этим занимаешься? — ловя предплечьями Ритины медленные удары, интересуется Агния.
— С рождения. У меня отец чемпион России. Был.
— Ого… А что случилось?
— Авария… — чуть сильнее лупит ей Рита в эмоциях.
Хныкнув, Агния встряхивает руками.
Вытаскиваю из кармана часы.
— Устинова…
Вздрогнув оборачивается.
— Снимай перчатки, у нас индивидуальное занятие через десять минут. Пойдём…
— А мне никто не сказал, — растерянно.
— Я тебе говорю.
Ася
Уже минут пятнадцать жду, пока его Высочество Решетов соизволит выйти из душевой.
Что за человек? Смысл было меня дёргать, если сам ещё не готов идти!
Разглядываю издали Риту и Кислицына. Он всегда где-то в её периметре. Но Рита неприступна. Я её понимаю. Никогда бы не пропустила и близко парня, который играет в подобных чатах. А Саша играет… Но иногда я забываю об этом и начинаю сочувствовать его взглядам на Риту.
Дверь мужской раздевалки открывается. Ну, наконец-то!
— Разве мы не опаздываем? — гневно смотрю на него.
Взъерошивает сырые волосы. Бросает взгляд на часы.
— Опаздываем.
Открывает мне дверь на улицу.
Дождь! Не просто дождь, а ливень! Смотрим на падающую пеленой воду.
— Капец… — натягиваю на голову капюшон и прохожу мимо него в проход.
Тормозит меня, перехватывая за локоть.
— Куда? — с досадой. — Пойдем через переход.
Переходами между зданиями я стараюсь не пользоваться. Всё время блуждаю и выхожу не туда, куда было надо.
Мы молча идём рядом, это очень неловко. Хочется или немного отстать, чтобы идти позади, или ускориться, чтобы обогнать. Но как бы я не меняла скорость шага, он подстраивается, тоже чуть притормаживая или ускоряясь.
Издевается, не меньше! Но смотрит на меня так, словно это я издеваюсь над ним.
Сердце моё неровно стучит и щеки горят. Когда мы остаемся наедине, всегда так…
Проходя по прозрачному пластиковому рукаву между двумя спортивными корпусами, я останавливаюсь, подхожу к стеклу. Вода по нему льётся так, что размазывает картинку снаружи в желто-зеленое полотно. Кладу руку на стекло. Меня накрывает острым приступом тоски. Папа погиб именно в такой день.
— Агния… — безэмоционально.
— Иди, я догоню.
— Мы уже опоздали.
— Значит, пусть меня оштрафуют! — бросаю я не поворачиваясь.
Я просто хочу постоять тут одна.
Засовываю наушники в уши, включаю первый попавшийся трек. Дайте мне пять минут на пореветь. И я снова вернусь в строй и пойду в бой.
Хлюпая носом, вытираю рукавом слёзы. Это сейчас пройдёт.
Ну всё, Агния! Вдох-выдох. Иди, догоняй своего братца. Без тебя он танго не станцует. Или что там будет? Вальс?
Вспышка молнии… раскат грома… В груди судорожно сжимается.
Ладно, пора. Разворачиваюсь и вздрагиваю. Сэм, присев напротив на стальные поручни, ждёт меня.
Черт! Рывком отворачиваюсь обратно. Выдергиваю наушники, вытираю украдкой мокрое лицо. На пальцах разводы от туши.
Да что ж такое! Совсем забыла, что накрасила ресницы! Суетливо хлопаю по карманам, ища какие-нибудь салфетки. Их нет.
— Держи… — протягивает мне платок.
— Спасибо, — судорожно вздыхаю я. Да только он сухой и мало мне поможет с разводами.
— Здесь женский туалет за углом.
Тянет меня за локоть. Послушно иду.
— Чего рыдала-то? — негромко.
— А ты? — шмыгаю я носом.
— Когда это я рыдал?
— Когда крушил дома библиотеку. Мне кажется это мужская форма рыданий.
Закатывая глаза, запихивая меня в туалет.
— Поторопись.
Всё не могу привыкнуть к местной роскоши. Зеркала от потолка до пола с золотым рисунком. Сверкающая белизна и прозрачные раковины с неоном и морскими ракушками. Окна приоткрыты, и пахнет озоном. С моей старенькой школой не сравнить. Туалеты там были туалетами, а не "cabinet de toilette".
Быстренько умываюсь ледяной водой. Почти ничего не заметно.
Пролистывая на телефоне пару неотвеченых от мамы, выхожу из туалета, пялясь в телефон. Перезвонить или нет?
Втыкаюсь в плечо Семёну, вдыхаю запах его парфюма. Или может это гель для душа, не знаю. Но голову кружит…
Покачнувшись, машинально придерживает меня. Ловлю себя на том, что хочется закрыть глаза и зависнуть немного в этом запахе, опираясь на подставленное крепкое предплечье. Встречаемся взглядами. И… неожиданно оба теряемся, отворачиваем лица друг от друга, продолжая стоять соприкасаясь.
Вдруг неожиданно выворачивают из-за угла Тина с Марикой.
В отличие от меня после спортзала, обе — на каблучках и все вылизанные, как после салона. Возможно и не "как". Они через день тусуются в этом салоне.
Мне хочется вернуться в туалет, и спрятаться там от их неприятного внимания. Но, блин… нет! Не буду я ни от кого прятаться.
— Я пойду, ладно? — бормочу я Сэму.
Быстро сворачиваю в обратную от них сторону. Но он опять перехватывает за локоть.
— Топографический кретинизм, Устинова? Нам в другую сторону.
Разворачивает меня навстречу девушкам.
Ай!…
Пряча досаду и задрав подбородок, иду с ним рядом под их недовольными и высокомерными переглядками.
— Тин, опаздываю, — взмахивает ладонью Сэм, тормозя ее попытку остановиться напротив нас и что-то сказать. Претенциозно распахнутые розовые губы так и замирают.
— Ой, как интересно!… - ядовитое замечание Марики нам в спину.
Я ускоряю шаг, мне жжёт между лопатками от их взглядов.
Токсичные какие…
За следующим поворотом танцевальный зал.
— Я куртку в туалете оставила! — врастаю я в пол.
Решетов с громким стоном вздыхает, демонстрируя всем видом, что я "достала уже"!
Торопясь возвращаюсь за курткой.
Открываю дверь в туалет, там женские голоса. И по сдавливающему неприятному ощущению внутри, я уже знаю кто это. Заметив меня замолкают на полуслове. Речь шла обо мне?
Марика красит блеском губы, наклонившись ближе к зеркалу.
Тина, скрестив на груди руки, прищурившись следит за мной.
Прохожу между ними к окну, забираю куртку. Когда иду обратно, Марика неожиданно выставляет ногу назад. Запинаюсь, и едва удержавшись на ногах хватаюсь за косяк. Шокированно разворачиваюсь.
— Осторожнее будь… — кривятся губы Марики в ядовитой улыбке. — Упадёшь… лицо разобьешь… а Решетов любит хорошеньких.
— Чего встала? — оскаливается Тина. — Иди куда шла.
Переваривая, молча выхожу из туалета.
— Овца… — доносится оттуда вслед.
Как на такое реагировать я не знаю. Опускаться до ответных оскорблений — не хочу. Но и уйти просто так, спуская им это с рук тоже не получается. Кровь пульсирует, оглушающе грохоча в ушах. Вспоминаю Ритины слова про страх боли. Это касается не только физической. Но и вот такого морального давления. Надо как-то дать сдачи.
Медленно разворачиваюсь, открываю дверь обратно. Губы мои немеют, адреналин опьяняет. "Игнорируй страх!".
Они обе с удивлением разворачиваются на меня. По очереди слепо смотрю им в глаза.
— Решила предупредить, что пол здесь действительно скользкий и лицо могу разбить не только я. А вам будет обиднее, чем мне.
— Почему это? — взлетают брови Марики.
— Ну… ничего же кроме лица у вас нет.
Разворачиваюсь, и на подгибающихся ногах иду в танцевальный зал. Как-то так…
Семён
— Решетов! — с досадой. — выпрямитесь, что Вы как боксёр?
Наш преподаватель по танцам — очень маститая барышня с кучей медалей. И работает здесь скорее по призванию, чем из нужды. Поэтому ни с кем особенно не церемонится. И то, что она ко всем на "Вы" нисколько не смягчает ее подачи.
— Я он и есть.
— Не в моем зале! — фыркает она. — Асенька — умница! Вы где-то занимаетесь?
— Раньше — да. И на соревнования ездила. А потом пришлось бросить, — вздыхает Устинова.
— Вам необходимо вернуться. У вас прекрасные данные.
— Это невозможно, — с короткой улыбкой опускает взгляд.
— Почему? Травма?
— В некотором роде.
Рефлекторно опускаю взгляд на её колени. Какая еще может быть травма, чтобы бросить танцевать?
Татьяна Борисовна следит за моим взглядом.
— А — нет… — качает головой Агния. — Всё прозаичнее. Мастер-классы, поездки, костюмы… Это всё теперь мне недоступно. Да и поступать куда-то нужно.
— Мы с Вами потом обо всем поговорим. А сейчас давайте попробуем что-нибудь сделать с господином Решетовым, чтобы он Вас не опозорил.
Стоя в закрытой позиции, смотрим Агнией друг другу в глаза. Мои пальцы отчего-то онемели, и я не чувствую ее ладоней. Выпрямляя спину, она откидывается немного назад, перехватывая мои кисти чуть иначе. Поворачивает голову, как положено партнёрше.
Я смотрю на ее длинную красивую шею, представляя, как провожу губами вдоль…
Фак! Это всё неиспользованное по назначению воскресенье!
— И!… - командует Татьяна Борисовна. — Раз, два, три… Стоп! Семён, — вздыхает, — Вы же танцевали у меня в прошлом году.
Несколько танцев — вальс, танго, румба — обязательная программа по этикету.
— Да забыл я…
— Просто переставляйте ноги! Она сама Вас поведет.
Мы пробуем еще пару раз. Я всё время сбиваюсь.
Надо отдать должное Устиновой — она не комментирует и не раздражается. Думает о чем-то своем, делая всё на автомате. Танцует и правда здорово. Ей бы хорошего партнёра, заткнет всех наших принцесс.
— Решетов, вынуждена констатировать, что Вы — бревно! — страдающе прикладывает пальцы к вискам наша мучительница.
— Вынужден согласиться, Татьяна Борисовна! Давайте меня уволим?
— Да, возможно, есть смысл переставить Вас, Семён, в другую пару. Тогда Ася выйдет в тройке, открывающей бал. С кем же Вас поставить… Для Агнии-то у меня есть партнёр…
— Преподаватель по этикету запретила меняться партнёрами, — зачем-то ляпаю я. — Это наш проект.
— Ох…
Перехватывает у Устиновой мои руки. И минут двадцать муштрует меня, гоняя по схемам следов для вальса, нарисованных на полу.
— Не смотри на следы. Закрой глаза и запомни движение.
Начинает немного получаться.
Включает музыку, ставя нас в пару. И выходит из зала, говоря по телефону.
И я опять забываю все к черту, наступая Агнии на ноги.
— Решетов, ну?! — не выдерживает она.
Закатывая глаза, развожу руками.
— Ты тоже не была идеальной на ринге! Каждому своё.
Неожиданно обняв за талию, давит на грудь.
— Откинься!
Подхватывая меня за руки, увлекает в кружение. И мне даже удаётся на какой-то инерции пройти с ней круг. А потом я сбиваюсь. Она, запнувшись об мою ногу, теряет равновесие. Подхватываю, не позволяя упасть! Соприкасаемся лицами… запах… такой очень будоражащий, без примеси парфюмерии… дезориентирует и слепит! Мои губы скользят по её коже. Я теряюсь и забываю совсем кто она.
Просто девушка… Красивая и заставляющая моё тело бунтовать от голода, переполняющая лёгкие своим пьянящим запахом и вкусом. Который я не чувствую, нет. Но я тону в фантазиях о нем. И в последнее мгновение ловлю себя на попытке впиться в приоткрытые губы, скользнув по ним своими.
Рывком отстраняюсь, пытаясь прийти в себя.
Агния растерянно поправляет волосы.
— Ты когда смотришь вниз, сразу сбиваешься, — смущённо. — А когда мне в глаза, то…
Замолкает, покусывая нижнюю губу.
— Давай… — протягиваю ей руки.
Мы снова встаём в позицию. Глядя друг другу в глаза, мы проходим несколько кругов. Её щеки горят алым. Мне кажется, что мои тоже.
— Молодцы! — хлопает нам Татьяна Борисовна. — Можете, ведь, Решетов! Завтра жду вас в шесть. Еще немножечко потанцуем.
Чтобы спрятать растерянность, листаю что-то в телефоне, не видя экрана.
— Ася, останьтесь. Хочу на Вас посмотреть в другом амплуа.
Кивает ей на раздевалку.
— Там несколько костюмов, примерьте любой. Хочу увидеть румбу и танго.
Провожаю Устинову взглядом. И как идиот стою, не двигаясь с места.
— Вы тоже хотите посмотреть, Решетов? — провокационно улыбается Татьяна Борисовна.
— Пф!.. — закатываю глаза.
Но вообще — да. Я бы посмотрел. Это должно быть впечатляюще.
— Сэм! — заглядывает Тина. — Ну, скоро?
— Всё уже.
Сваливаю.
Ася
— Это твоё платье?
С восторгом смотрю на белую красоту. Совсем ни такого фасона, как у меня. Но не менее красивое.
Рита вздыхает без особого энтузиазма.
— Ты чего?! Ты будешь очень красивая! Ты с Сашей хотела быть в паре?
— Да, не дай бог! Это было бы ужасно! — закатывает она глаза. — Два боксёра на паркете! Ха-ха… — невесело. — На самом деле, это унизительная традиция с балом.
— Почему?
— Новенькие все облажаются. Их же не учили танцевать, как основной костяк школы. Мы будем путаться в платьях, косячить на паркете, про банкет я вообще молчу, какая-нибудь золотая тварь обязательно выльется на твоё платье вишнёвый сок или еще что… Ты перепутаешь приборы. Это обязательно прокомментируют, сославшись на отсутствие врождённого аристократизма. Стул рядом с тобой останется пуст, как выражение брезгливости от "аристократии". Победит обязательно Тина, Гала или Марика! Пф… — с отвращением. — Или пара Дагера. В этом году, в отличие от прошлого, у него все шансы.
Вздыхаю.
— Ясно… Дагер танцует?
— Дагер — бальник. Но бросил…
— Хм.
— Вы были парой в прошлом году, — доходит до меня, — да?!
Кивает.
— Вот же свинья какой! — возмущаюсь я.
— Ладно… переживём этот позор и будем жить дальше! — равнодушно.
— Ты плохо танцуешь?
— Я? Я вообще не танцую.
Веду пальцами по расшитому узору на груди.
— Я тебя научу! Два года назад мы с партнером заняли второе место на соревнованиях по европейской программе бальных танцев.
— Ого!
— Да! — отвешиваю я ей классический поклон. — И ты у меня затанцуешь! Пусть не шедеврально, но достойно. Это же всего лишь вальс!
— Мне кажется, это бесполезно. Осталось всего три дня.
— Я попрошу у Татьяны Борисовны ключ от танцевального класса. Всё! — взмахиваю категорично руками.
Дверь в комнату открывается, одна из работниц заносит еще одно платье, вешает его в шкаф Тины.
Мне очень любопытно… Тины нет.
— Давай посмотрим?
— Нет!
— Одним глазком! Любопытно же в каком платье пойдет местная королева красоты.
— Нет, Агния. Не трогай, пока не воняет.
— Ну да. Ты права, конечно.
Сажусь на окно, разглядывая, как перед отбоем все курсируют перед корпусами и общежитием.
Взгляд мой натыкается на пару Тины и Семёна. Возле скамейки, недалеко от наших окон. Ругаются…
Сэм со раздражением машет руками и отворачивается, Тина перехватывает его за рукав.
В груди у меня все неприятно сжимается от этой картины. Почему?
Потому что такие сцены неоднократно видела в кино. И заканчивается всё примирением с горячими поцелуями. И мне душно и садняще больно в груди, от ожидания этой сцены. Но я все равно не могу отвести от них глаза.
— Тебе нравится Решетов? — сзади.
Вздрагиваю.
— Нет!
— Сэм нормальный парень. Психованный и грубоватый. Но нормальный.
— Ну да. Саша тоже нормальный, правда? — хмурюсь я.
— И Кислицын и Макс Лазарев. Они свои. Не подлые.
— Но это не мешает им делать ставки. Ты же поэтому не встречаешься с Сашей?
Молчит.
— Он знает? Скажи ему — почему. Пусть выйдет из чата. Уверенна он сделает это.
— Неа… Никаких условий не будет. Человек таков, каков он есть. И он в этом чате. Не выношу лицемерие.
— Ну ты же дружишь и с Сэмом и с Максом… а они тоже там.
— Я и с Кислициным дружу. Дружить и спать — это разные вещи.
— Согласна…
— Да и… мне так показалось, что Сэм тогда специально оставил мне свой телефон. Чтобы я увидела этот чат. Из уважения что ли… Я его тогда уложила на ринге. Сэм умеет уважать, если это заслуженно.
— Увы, я не заслужила, — вздыхаю я.
Но вздыхаю все равно с облегчением. Потому что жаркого примирения между Семеном и Тиной не происходит. Отцепив от себя руки Тины, Сэм просто уходит.
— Значит, всё-таки нравится…
— Нет!
— Ваш коннект невооружённым глазом видно. Он заботится. По-дурацки, конечно… Грубо…
— Ты ошиблась. Коннект вынужденный, — опускаю я глаза.
Но скрывать от Риты ничего не хочу. Мы же подруги.
— Как так?
— Мы — сводные, — закрываю лицо руками. — Моя мать вышла за его отца. А его мама в больнице. Там что-то серьёзное. И всю свою ненависть к ним за это, он выплескивает на меня. А заботится… это просто боится, что опозорю… поэтому кое-где дергает за шкирку, чтобы не влетела в дерьмо. Как никак — сводные. А так — глубоко презирает. Я в их доме бедная родственница. До своих восемнадцати…
— Хреново.
— Только ты никому не говори, пожалуйста. Он не хочет, чтобы здесь знали.
— Ладно, Устинова. Прорвёмся. Не реви.
Украдкой вытираю слезы. Ну вот такая я чувствительная — реву!
Толкнув дверь, в комнату залетает Тина. Тяжело дыша подходит к своему столу. В бешенство что-то там переворачивает.
Отворачиваюсь к окну. Рита надевает наушники и падает на кровать, закрывая глаза.
— Устинова… — шипит Тина.
— Чего надо? — не поворачиваясь бурчу я.
— Ты не идешь на бал.
— Кто сказал?
— Я! Я сказала. Иначе, тебе конец, поняла? Я устрою тебе здесь…
— Значит, мне конец. Потому что я иду. А если тебе не нравится, что твой парень танцует со мной, то решай это с ним. Мне указывать не надо.
Ощущаю, как меня резко дёргают за футболку назад. С воплем лечу и падаю спиной на свою кровать. Отбиваю коленку об стену. Тина сметает все с моей полки над кроватью. Успеваю только прикрыть лицо. Книги, тетради, дезодорант еще что-то летит на меня, углами отбивая руки.
С рычанием хватаю огромный том по физике, что разодрал мне острым углом предплечье и в эмоциях швыряю ей в голову!
Вскрикнув, закрывает лицо ладонями и падает на колени. Я тут же торможу, растерянно поднимаясь на ноги.
— Тварь… — рыдает Тина. — Ты мне разбила лицо!
— Мало разбила, — поднимается Рита. — Устинова, пойдём.
— Куда?.. — испуганно смотрю на Таюрскую. — Ей наверное нужен лёд?
— Ей нужно еще раз швырнуть книгой в наглую морду, Устинова. Раз шесть.
Рита тащит меня из комнаты и ведет за локоть куда-то по коридору.
— Куда мы?!..
— К Алле. Если ты не объяснишь произошедшее первой, то ты будешь виновата. Это как покинувший место ДТП.
— Стучать?
— Как это не печально, но — да. Тина будет там уже минут через пять.
— Я не буду стучать, — торможу я.
— Будешь! Иначе ты влетишь в изолятор на неделю. Пропустишь бал. Я у тебя "не затанцую", а эта сучка добьётся своего. Если уж начала этот бой, то мочи их всех до нокаута! Иначе, ты уже проиграла.
— Алла! — стучит в дверь Рита.
— Зайди…
— Таюрская избила новенькую.
Заталкивает меня к куратору Рита.
Алла в ужасе осматривает мои ссадины на предплечьях.
— Чем это?!
Пока Рита рассказывает вместо меня, следом залетает Тина. Под ее глазом ссадина и отек.
Начинается крик и разборки.
— Так! — поднимает руки Алла. — Либо — обе в изолятор на неделю. Либо — обе отделаетесь штрафом. Все другие претензии через юриста. Но, Тина, учти, что свидетель Рита. И она говорит, что первая накинулась ты.
— Они меня обе избили! — вдруг становится прохладным и циничным взгляд Тины.
— Тина, это неудачная стратегия. Первая версия твоих показаний записана на камеру, — показывает Алла на "глаз" под потолком.
— Итак, что мы решаем? Агния…
— Штраф.
— Тина?
— Штраф!! — с ненавистью.
— И впредь, любой физический конфликт между вами будет иметь более серьёзные последствия. Подумай об этом, Тина.
— Юристы моего отца ее раскатывают, даже если я отрублю ей ногу! Она — нищеброд! Её пребывание здесь — милостыня!
Спасибо тебе Семён за то, что объяснил Таюрской про то, что я здесь из милости твоего отца!
— Ей тупо не хватит бабла тягаться со мной!
— Юристы "Швейцарии" будут защищать пострадавшую сторону. На случай необходимости юридической поддержки у нас предусмотрена страховка на крупную сумму. И камеры… камеры… камеры! К тому же ты знаешь, как твой отец относится к скандалам. Поумерь свою прыть.
Тина обессиленно сжимает кулаки.
— Таюрская — к медику. Пусть посмотрят глаз. Агния…
— Да мне не надо. Переживу.
— Обязательно надо. Может быть заражение. Останься, я отработаю ссадины. Еще что-то болит?
— Колено немного. Если есть спортивная мазь, была бы благодарна.
— У меня есть… — бросает Рита.
Заклеив ссадины антибактериальным пластырем, Алла отпускает нас.
— Всё, отбой.
Дрожа от отходников после таких эмоций, обняв себя за плечи, иду в комнату рядом с Ритой.
Все оглядываются на нас. Таюрская так орала, что наверное все в курсе.
Нас догоняет Кислицын.
— Рит?.. — притормаживает он, оглядывая нас. — Чего было-то?
— Иди спать, а… — раздраженно передергивает ее.
И мне так жаль снова, что ему постоянно от нее прилетает.
"Но он же золотко из чата!" — убеждаю я себя. По-другому быть не может.
Под его хмурым взглядом заходим в комнату. Молча начинаем прибираться…