Глава 8. Кайтон Даэрд. Пламя войны

— Что же теперь будет с Матиасом! — даже сквозь толщу кристалла, из которого сделан был

орин, голос принцессы был мелодичным и манящим.

Я мог любоваться ей, поскольку моя сфера для связи была огромной. Адела будто находилась в

одной комнате со мной.

Безумно хотелось коснуться ее, прижать к себе и держать в объятьях, пока дыхание девушки не

станет ровным.

— Я понимаю, он преступник и его вина огромна: но ведь его ждет кара за неисполнение

договора! — в прекрасных глазах было отчаяние.

Что она делает со мной? Как у нее это выходит? Я уже готов простить короля Матиаса и отменить

договор, лишь бы не вызывать у нее слез.

— Ты ведь не считаешь, что поступила неверно, забрав артефакт, который мог его спасти? —

спросил я, чтобы перестать смотреть на ее губы.

— Нет, - Адела помотала головой, — мой долг Хранительницы — защищать святыню. Но я уже

сомневаюсь, что богам хоть сколько-то да интересна наша жизнь. И мне больно от того, что будет

теперь с Приграничьем.

— Ты вверила судьбу своего народа мне, принцесса, — сказал я, - обещаю, не будет напрасных

жертв и бессмысленной жестокости. Но свою империю я обделить тоже не могу.

— Я знаю, император, - грустно улыбнулась она, — и благодарна тебе за то, что ты вообще

согласился подумать о милосердии.

Скажи, как себя чувствует дерр Гараирн, правитель этого удивительного края? Слишком ли

пострадал?

— Надеюсь, он уже завтра будет в строю и вскоре сможет отправиться домой. А я свяжусь с тобой, как только позволят дела.

Она вновь почтительно склонила голову.

— Увидимся, Адела.

— Буду ждать, император!

Я завершил связь и тут же за моей спиной раздался почтительный, но одновременно чуть

насмешливый голос:

— Повелитель! Вы разговаривали с одним из своих военных министров, или все же мой слух не ошибся и с той стороны орина была прелестная девица?

Эйтон Гараирн с расцарапанным лицом и правой рукой на перевязи находился на почтительном

расстоянии от меня, как надлежит по дворцовому этикету.

Но его дружеский тон бежал впереди него.

— Это была твоя гостья, Эйтон.

Я внимательно посмотрел на друга.

Он двинулся вперед, чуть прихрамывая. Все же его сильно зацепило. Пальцы пораненной руки не

двигаются. Сейчас бы целительство Аделы очень пригодилось. Но я не стал бы злоупотреблять ее

добротой и лишать сил.

Эйтон отлично поправляется и с помощью знахарства Райко Наирна.

— Прости, император, я слышал часть вашего разговора. Примерно с того места, как ты сообщал

своей человечке, что ее брат вовсе не возглавляет мятеж, а исполняет злую волю старшего

товарища.

— Ты итак это знаешь, - я пытался понять, к чему он клонит.

— Я, наверное, слегка ошибся в оценке событий, — улыбнулся Эйтон, и тут же поморщился.

Глубокая борозда на щеке не давала ему двигать мышцами лица безболезненно, — мне казалось, что ты испытываешь чувства к привлекательной девушке, которую вытащил из пламени и спас от

гнева Кайи Даэрд. Да еще и ее вынудил ее просить за эту сэлонимку.

— Чувства? — уточнил я. — О чем ты сейчас? Она человечка, а я драторин.

— Это не значит, что между вами не способна вспыхнуть искра любви.

Взгляд Эйтона был неожиданно серьезным.

— Ты можешь сесть, - я вспомнил, что придворный не в праве в присутствии императора проявить

такую вольность, а стоять ему явно было сложно.

Эйтон с благодарностью опустился на кушетку.

— Скажи, что бы ты хотел с ней сделать? Если можно, я бы хотел услышать ответ своего друга

Кайтона.

Безумие сегодняшнего дня и подвиг, что совершил Эйтон для спасения жизней окружающих, развязали мой язык.

— Я бы желал схватить ее на руки, унести на самую дальнюю вершину, в уединенный замок. И не

давать выбраться из постели несколько дней, пока между нами пылает страсть.

— Если ты так ее вожделеешь, почему не сделаешь этого? — удивился Гараирн.

— Потому что в перерывах между любовными играми я бы с ней разговаривал, — признался я

честно, — спрашивал, что видит она, когда смотрит на закат вечерами с таким странным, тоскливым и одновременно восторженным выражением. Каково первое воспоминание, что

живет в ней с детства. Была ли у нее детская влюбленность и в кого. Я бы узнавал, какие она

любит блюда, нравится ли ей путешествовать. И каким чтением на ночь увлекается. Вот поэтому, Эйтон, я не могу просто утащить ее в свою постель.

— Плохо дело, - присвистнул Гараирн, — великий император драторинов влюбился, словно

мальчишка.

— Это ужасно, да, - подтвердил я, — особенно то, что эти чувства вызвала во мне человечка.

— А никто другой и не смог бы, — взгляд Эйтона вдруг потемнел, — в драторинку невозможно так

влюбиться, Кайтон. Такое пламя не только в чреслах, но и в драконьей душе, вызывают лишь

человеческие женщины. Вот почему драторины не могут противостоять этому влечению и на свет

появляются полукровки.

— Кчему весь этот допрос, Эйтон? — опомнился я. — И почему ты с таким знанием рассуждаешь о

подобных связях?

— У меня была женщина, Кайтон, — признался мой друг, - человечка.

— В этом нет ничего удивительного. И у меня были наложницы-сэлонимки. Правда. уже и не

припомню, когда.

— Это другое, Кайтон. Совсем другое.

Голос Эйтона звучал глухо.

— Я скрывал ее от общественности. Когда мы начали встречаться, я еще не был владыкой острова.

Это началось около полувека тому назад.

— И чем же закончилось? — напрягся я. Эйтон мне никогда о таком не рассказывал!

— Она умерла. От старости и болезней. Прошло три года с тех пор.

— Сколько же ей было? — удивился я.

— Чуть больше семидесяти. Да, и для сэлонимов это не то чтобы преклонный возраст. Но она

заболела и не хотела бороться.

Потому что так же молод, как при первой нашей встрече, а она... она нет.

— У вас с ней были дети? — осторожно спросил я.

— Нет, - помотал он головой, — она не хотела рожать проклятых. Да и в последние годы жизни

вообще меня избегала. Я отыскал ее перед самой смертью. Она умерла на моих руках, слушая

слова любви, что я ей говорил. Потому что в ее глазах видел ту самую прекрасную девушку, с

которой познакомился, будучи еще совсем молодым балбесом.

— Сожалею, что тебе пришлось такое пережить, — сочувственно сказал я.

— А я совсем не жалею, — вдруг заявил он почти весело, — это была чудесная женщина и

удивительная история. И на твоем месте я бы тоже не отказывался от своих чувств. Уверяю, такой

опыт перерождает, позволяет узнать самого себя лучше.

— Но на моем месте у нас я.

— Ага. Каменный рыцарь, который не способен выразить свое отношение к девушке. Если она так

же хороша, как мелодичен ее голос, то я тебя совсем не понимаю. Она красива, твоя мятежная

принцесса?

Я кивнул.

— И при этом ты все время с ней разговариваешь так, будто она эльфийский дипломат, с которым

ты обсуждаешь торговые дела?

Эйтон скривился.

— Кажется, великому императору драторинов потребуется помощь не подданного, но друга.

— И какая же? — насторожился я.

— Уроки соблазнения и флирта, Кайтон, — он вдруг рассмеялся, — до этого тебе достаточно было

показать пальцем на ту, что с тобой пойдет. И она готова была упасть в обморок от счастья.

Поэтому завоевывать женщин ты совсем не умеешь. Придется учиться. А уж получится у вас что

или нет, пусть решают боги.

Несмотря на то, что я был раздосадован произошедшим накануне и очень озабочен положением

дел, беседа с Эйтоном меня позабавила и заставила задуматься.

И правда, никогда мне не приходилось покорять женщин.

Но... разве это надо делать с Аделой?

Разве она сама не понимала, что я чувствую, когда я целовал ее? Этим сказано куда больше, чем

всеми возможными признаниями.

Но нужно сосредоточиться на делах государственных.

Моя прекрасная мятежница далеко, ей ничего не угрожает, кроме собственного благородства. С

Аделы Атейн станется оседлать ветер и помчаться спасать Эмедеру, если ей намекнут, что без

целебного дара принцессы не обойтись.

По-хорошему, сэлонимам пора пересмотреть право наследования трона.

Решать судьбу королевства имеют право лишь мужчины.

Смешно для племени, в котором чтят женских духов больше, чем потомков демиургов-сэлонимов

мужского пола.

Получается, поклоняться им можно, а вот управлять страной давать нельзя ни в какую.

— Когда ты будешь в состоянии для обратной дороги, Эйтон? — спросил я Гараирна.

— Думаю, завтра к обеду. Это если дирижаблем. Для того, чтобы передвигаться драконьим лётом, нужно еще дня три.

— Дирижаблем, — решил я, - твои подданные, безусловно, верны тебе. Но я волнуюсь за Аделу.

— Будет сделано, император.

Веселый блеск в глазах Эйтона пропал. Мой друг всегда знает, когда стоит превратиться в

придворного.

Отпустив его заращивать раны, я устало выдохнул.

Какой ужасный день.

Он не закончился войной, но я был уверен — до вооруженного конфликта недалеко.

Мои безопасники получили задание работать и днем, и ночью.

В Даэре продолжался праздник, как заведено.

В день явления в мир любого императора позволено гулять всю ночь. Питье и еда за счет казны.

Без особых изысков, в меру, но приятно.

Мятеж был подавлен так быстро, что не дошел до главной площади.

Аштон Далейн.. с этим королем я виделся раза три.

Мне нечего было с ним делить.

На всех официальных встречах он это подчеркивал.

Как оказалось, этот стратег выращивал для себя армию полукровок, привлекая их в свое

королевство. Обещал покровительство и признание, заручался их преданностью.

И продавливал своему юному другу и несостоявшемуся родственнику идею слияния.

Слияние.

Я усмехнулся.

От него выигрывает тот, кто сильнее, так было и будет всегда.

Бедняга Атейн считал, что у них ожидается два сильных королевства. На самом же деле Далейн

собирался создать собственную империю.

Скольких Аштон успел привлечь на свою сторону?

У меня было то тревожное состояние, в котором ложишься спать, не зная, в каком мире ты

проснешься.

Ноя не мог ни с кем делиться своими опасениями.

У императора должен быть ответ на все вопросы.

Ночь была бессонной, а утро нерадостным.

Военный советник Драйт Лаэрд явился с докладом еще до завтрака.

— Повелители!

— его глаза были красными от бессонницы, а лицо покрывала щетина. - Мы отбили нападение с

Юго-Восточных рубежей. Попытка вторжения с воздуха.

— Полукровки!

Драйт кивнул.

— Много лет мы притворялись, что их нет, — он устало потер кончик носа.

— Справедливо сказано, - я соображал, как должен поступить. От меня ждали быстрых решений.

— Десяток убили, столько же взяли в плен. Остальные улетели, даже раненые. Один из пленных, когда его скрутили, кричал: “Даруют небеса власть императору Аштону". Повелитель, мы должны

объявить войну, иначе вас сочтут слабым властителем.

— Ты прав, - кивнул я, иного выбора у нас нет. Двигаемся на Далению.

— Через Приграничье? — уточнил Драйт осторожно.

— А есть варианты?

Он помотал головой.

Прости, Адела.

Если я не сделаю этого, завтра драторины сами начнуг устраивать беспорядки, не дожидаясь

очередного вторжения.

Рыжий бородач всех решил обмануть, и врагов, и друзей. Хотя какие у него могут быть друзья?

Аштон Далейн использует всех в своих целях.

То же самое ждало и Аделу, не будь она слишком своенравной.

Даже преданность Эмедере не позволила гордой принцессе принять свои участь с покорностью.

И этим она нравилась мне еще больше.

В ее характере столько драконьего огня, хоть сэлонимы больше соотносятся с ветром. И ее поток

раздувает мое пламя.

Хочется верить, что сейчас принцесса Адела в безопасности.

Я объявил срочный военный совет, чтобы определить цели Даэры.

Созвал на него всех своих главных помощников и военачальников.

Драйт Лаэрд сидел подле меня, так как его мнение было наиболее веским. После моего, разумеется.

— На сегодня мы имеем такой расклад, - я оглядел лица своих соратников и подданных.

Насупленные, встревоженные. У некоторых глаза горят огнем, а кулаки сжимаются. Эти генералы

готовы в бой хоть сейчас.

Дай я приказ сняться с места и разнести оплоты сэлонимов, они тут же вылетят в окно.

Я продолжил:

— Формально против нас сейчас выступил король Атейн. Он сам устроил покушение на меня во

дворце, а спасся с помощью полукровки. Против Далейна есть только слова пары пленных. И в

случае военного конфликта, король Далении может назвать их провокацией.

— Отлично устроился этот засранец, граунимы его забери! - прорычал генерал Шебурн. Лютого

вида драторин без одного уха.

— Согласен, — кивнул я, не поморщившись. Далейн, желающий завоевать мир чужими руками, заслуживал и ругательств, посерьезнее.

— Но обстоятельства таковы, что войну Далении мы можем объявить только лишь на упреждение.

Тут вмешался Ортес Гуирн, хранитель внешних связей:

— Аштон Далейн, я уверен, подаст это остальным государствам сэлонимов как произвол Даэры. А

мы знаем, насколько барахлит связь между сэлониями. Так что слухов будет куча, недовольств

еще больше. Это чревато бунтами.

Генералы недовольно загудели.

— Получается, путь к тому, чтобы наказать наглеца Далейна, лежит только лишь через

Приграничье, — произнес Драйт Лаэрд то, что мне совсем не хотелось говорить.

— Мы должны объявить войну Приграничью, — согласно вторил Гуирн, - и через него уже

добраться до Делении.

— Но путь к этой рыжей заднице лежит через горы Грау! снова влез Шебурн.

— Да, - я не сдержал вздоха, — либо морем.

— Мы можем отрядить в Далению морской отряд, — подал идею Гуирн, — не называя это

военными действиям. Контроль. Но ответ на мятеж молодого Атейна должен быть быстрым и

жестким.

— Решено, - я возвысил голос, — мы объявляем войну Приграничью. Условие ее прекращение со

стороны солонимов —выплата остатка всего долга по нашему договору, подписанному кровью. И

главное: всех, кто присоединится к Атейну, считать его пособниками. Гуирн, в ближайшее время

найди четкие доказательства того, что Далейн стоит за этим нападением. Тогда у нас будут

развязаны руки. После захвата Приграничья мы оцепим границу с Деленией, даже если придется

перелететь горы Грау. Действуем жестко и решительно.

Я набрал еще воздуха.

— Жестко, но без излишней жестокости. Народ Эмедеры не полностью поддерживает своего

правителя. О любых случаях варварства будет доложено мне и я лично накажу тех, кто запятнает

честь драторина ненужными зверствами. И об этом вы должны объявить особенно доходчиво.

Вам понятно?

Кажется, генералов последний мой приказ не вдохновил.

Ноя не собирался становиться мясником. И не только потому, что обещал милосердие Аделе.

Просто мое отношение к жизням “бабочек-однодневок” с каждым днем менялось все больше.

Это совещание тут же перетекло в новое, в узком кругу. Потом я вылетел к прибрежным рубежам, чтобы проверить, насколько хорошо охраняется граница с Эмедерой.

Драконьи войска собирались ускоренными темпами.

Реяли знамена империи Драторинов.

Вот-вот со стороны Приграничья виден будет черный дым.

— Атейна брать живым, — велеля.

— А Далейна? — спросил вдруг Драйт.

— До него нам еще надо добраться, - я усмехнулся.

День завертелся в черную воронку.

Я отдавал приказы, выслушивал отчеты, перелетал с места на место.

К вечеру мы отправили первый десант на Гардию, столицу Приграничья.

Весь день, до самой ночи, я был вне Даэры. И дирижабль с Эйтоном Гараирном на борту вылетел

на остров Хвост уже без меня.

— Повелитель, — предостерег меня Сиур, оруженосец, — вам не стоит лететь в Гардию. Ваше

войско уже направляется туда. И это опасно.

— Не полечу, - согласился я, - ине собирался туда сегодня. Рисковать собой именно сегодня особенно неоправданно.

Уверен, что в Гардии нас ждут и уже готовятся дать отпор. Наверняка там выстроили уже линию полукровок.

Полукровки — мощная сила.

Они отличаются от нас тем, что не имеют переходной стадии оборота, превращаясь сразу в

драконов. Иногда — не летающих, но все равно устрашающих.

Даром извергать огонь из них владеют единицы. Те, что рождены от драторинов самых чистых, древних и благородных кровей. И это очень редкое исключение, потому что обычно наша магия

не передается полукровкам.

Поэтому у драконов-полукровок кованые шипы на ладонях, а на спине — вооруженные всадники.

В том числе это могут быть полуэрлины, получившие от родителей “отсвет магии". Слабенькие, но

вполне ощутимые способности. С ними такое случается куда чаще нашего.

Все это я обдумывал, стоя на смотровой горе, глядя в сторону Приграничья.

Я приказал обойтись без зверств и жестокостей.

Но если это все будет с другой стороны, мои воины не станут терпеть бесчинств.

— Посмотрите, повелитель! - сказал стоявший позади Сир. — Это зарево войны!

Там, далеко, полыхнуло.

Я видел огонь.

Черный дым полз все выше, обволакивал Зеперо. Ночное светило выглядело теперь плачущим.

А может так и было. Демиурги выражали скорбь о том, что их дети снова не сумели договориться.

Что будет дальше?

— Летим в Дазру, - велел я помощнику, — до утра я ничего не смогу сделать. Будем ждать

новостей с поля смертельной жатвы.

Долетев до дворца, я собирался связаться с Аделой. Узнать, добрался ли до острова Эйтон.

Что мне сказать ей о происходящем?

Как примет она новость о войне?

Проклянет меня или выразит понимание?

Время было ночное, но я знал — она не спит. Как можно почивать в такое тревожное время.

Принцесса Приграничья переживает за свое племя.

На пути к кабинету, где теперь стоял главный орин, меня перехватила Кайя.

— Император! - встревоженно воскликнула она. - Ты здесь! Как хорошо!

— Что-то случилось? - я насторожился.

— Только война, Кайтон. Больше ничего.

Мать грустно улыбнулась.

— Эти сэлонимы.. союз с ними и не мог принести ничего хорошего.

— Мы не можем стирать с лица Аперфода все племена, которые нам мешают, Кайя, - сказал я

устало, - демиурги призывали договариваться и применять силу в крайних случаях.

— Тот случай, который ты им простил, итак был крайним, Кайтон.

Кайя вглянула мне прямо в глаза.

— Не простил. Предъявил им счет.

— Прости, я неверно выразилась.

Кайя склонила голову.

— Но теперь они заплатят по этому счету сполна, — сказал я твердо, — прости, я устал, и у меня еще остались на сегодня дела.

Я прошел в комнату с орином.

И уже с порога увидел, что шар мерцает. Кто-то ждал моего ответа и намерен был увидеться во то бы то ни стало.

Неужели принцесса?

Я оживил шар, но вместо Аделы Атейн увидел Азкора Гаурна, моего наместника в дратории Раско на острове Спящий Дракон.

И отца Дейи, которая до сих пор пребывала в моем дворце.

— Повелитель! — смуглое лицо южанина приобрело близкий к пепельному оттенок, ноздри

раздувались, кажется, сквозь кожу щек просвечивает драконья чешуя.

— Все мы ждали от вчерашнего дня новости о вашей помолвке с Дейей! - выпалил мой подданный.

— Но дождались объявления войны сэлонимам, — я сложил на груди руки. Вот сейчас мне только не хватало обвинений разочарованного отца.

— Не лучший момент, чтобы что-то праздновать, дер Азкор, не находишь? — с моем голосе, как я надеялся, было достаточно, сдержанного сарказма.

— Но... я так надеялся.

Мне стало его жаль. С другой стороны, я Дейю пальцем не тронул и зла ей не причинил.

— Азкор, разве я подпитывал твои надежды? Да, пригласил твою дочь во дворец на празднование. Но обещал ли я что-то тебе или ей?

— он растерянно помотал головой, — только ваша мать.

— Сожалею.

— Но... – в его глазах появилась надежда. - Не значит ли это, что после того, как вы одержите победу над мятежниками...

— Не значит, — отрезал я, — Дейя составит счастье драторину из хорошего рода. И я ей этого желаю от души. Но мужем Дейи стану не я. Хоть и дам ей высокие брачные рекомендации.