Глава 11

– Сеньора Салес, – голос Бруно Сартаро заставил остановиться. Досчитала мысленно до десяти. Чего ни говори, а этот человек не заслуживал моей ярости. Глубоко вздохнула, обернулась. – Сеньор? Бруно, немного прихрамывая, приблизился и улыбнувшись по-отечески добро, оттопырил локоть. – Как вы смотрите на то, чтобы нам с вами прогуляться? Я удивлённо уставилась на локоть. Так и не смогла отказать, и через пару минут, мы уже проходили мимо фонтана и приближались к парку. – Не скрою, вы удивили меня сегодня, – сказал он, наконец. – Не каждый осмелился бы на вашем месте связываться с людьми из низов. Но им действительно нужна помощь, и я рад, что вы готовы оказывать её. – Отчасти Мартин был прав, – отвечала я. – Нас толкнуло на этот шаг отчаяние. Но когда я пришла в бордель и увидела тех женщин, осознала, какую жизнь они ведут, притом, что всё было прикрыто картинкой благополучия, где никто ни в чём не нуждается, я поняла, что должна что-то сделать. – И это возымело успех. – Нет. – Как же? – мужчина остановился и озадаченно уставился на меня с высоты своего роста. – Мне помогли, – ответила, указывая ему на скамью, спинка которой была увита всё ещё цветущим кустом, очень напоминавшим шиповник. Мы сели, и я призналась: – Диего Борджес. Он заставил Селести отпустить некоторых девочек. Лицо мужчины недоумённо вытянулось. Казалось, Бруно мне не поверил. – Вам помог сеньор Борджес? – переспросил он. Я кивнула. – Скажи мне это кто-нибудь другой, я бы усомнился в его честности. – Почему? Бруно задумчиво почесал подбородок и, с усилием закинув ногу на ногу, сказал: – Этот человек старается быть везде и во всём участвовать. Это похвально. И я всегда поддерживал его. Но понимаете, в нашем обществе все сферы поделены между, скажем, между… – Теми, в чьих руках реальная власть? Бруно покачал головой и, поджав губы, покосился на меня. – Мы ведём опасный разговор сейчас, дорогая. Но я рад, что с вами можно беседовать откровенно. Да, здесь, в Тальдаро, все сферы влияния разделены между сеньорами, полномочия которых определены были десять лет назад после переворота. – И бордель не входит в зону ответственности Диего? – Скажем так. Не входил. Но некоторое время назад там начались беспорядки, и он подключился к их решению. Господин Адриан Фернандо был крайне недоволен, но сделать ничего не смог. – То есть Фернандо отвечал за порядок в публичном доме? – Да и не только. Просто у него имеется там личный интерес. Мне неловко об этом говорить. – Не утруждайте себя. Я осведомлена о романтических отношениях сеньора с мамашей Селести. Мужчина засмеялся. – С вами опасно иметь дело, мадам. Вы знаете всё обо всех. Может быть, вы скажете мне, где мой сын? Я обомлела. Он что, в курсе моего участия?! – Простите, – Бруно опустил взгляд. – Когда жена отыскала его записку, я думал, у меня случится удар. Сын сбежал, и я больше никогда не увижу его. Трудно было вот так сразу принять новость. Но прошло уже достаточно времени, чтобы всё улеглось, и, признаюсь вам, я не могу не радоваться за него, и за сеньориту Анжелу. А в глубине своего сердца надеюсь, что они хорошо устроились и нашли своё счастье. Он прижал ко лбу ладонь, а я не удержалась, чтобы коснуться его плеча. Мне так хотелось рассказать всё этому замечательному человеку, обнадёжить его. Ведь я была последней, кто видел Горацио в Тальдаро перед отъездом. Но даже мне неизвестно было, где он сейчас. И добрались ли они с Анжелой до колоний. – Простите меня за сына, Марлен, – Бруно удержался от слёз, что далось ему с большим трудом. – Он нечестно поступил с вами. Но в нашем мире так редко удаётся встретить настоящую любовь, а ещё реже – позволить себе неслыханную дерзость быть счастливым. Мой Горацио, каким бы слабым он ни виделся со стороны, бросил вызов и победил. Пусть у них не будет сказки. Но лучше терпеть нужду рядом с сердечным другом, чем иметь всё, и быть при этом с человеком, лишённым других чувств, кроме корысти. Простите, я… Я не то хотел сказать. – Перестаньте, – я обняла его одной рукой, что было непросто. Очень уж широк был Бруно в плечах. – Я всё понимаю, и ни на кого не сержусь. Сама себя возненавидела бы, если бы брак со мной сделал этих двоих ещё более несчастными. – Но вы ведь любили его, и Горацио приходил к вам. – Это в прошлом. Мы оба повели себя безрассудно. Он был в отчаянии, а я желала поддержать его. От вынужденной лжи мои щёки заливало краской, будто бы между мной и юношей действительно что-то было. Опасаясь сболтнуть лишнего, я ощущала, как холодели руки. – Вы знали обо всём? – Он рассказал. – Но говорил ли сын вам о своих планах? О том, куда намерен бежать? – Да. Я что-то слышала о дяде, которому он писал письма. – Джером Галотт? – удивлённо спросил Бруно. – Как странно. Нам на днях стало известно, что всё его имущество арестовали за долги и теперь он в тюрьме. «Где мерзавцу самое место» – подумала я. – Значит, Горацио отыскал другой способ бежать от вынужденного брака. Он очень находчивый. Я уверена, Анжела с ним не пропадёт. Мы поднялись и зашагали из парка. Решив сменить тему, вновь заговорили о помощи бедным. Оказалось, что сеньор Сартаро давно подумывал о том, чтобы создать пока неофициальный орган содействия малоимущим. Что-то вроде благотворительного фонда, где нуждающимся станут помогать не только деньгами, но едой, одеждой, лекарствами и, работой в случае нетрудоспособности. Мне идея безумно понравилась. Особенно в части предоставления одежды. Вспомнила про стопку вещей для детишек и что неплохо бы наведаться в квартал, чтобы передать их. Воодушевлённая и окрылённая, я обо всём рассказала Бруно, и тот, как ожидалось, поддержал меня. Ложка дёгтя в нашей чудесной беседе с сеньором Сартаро нагрянула внезапно. Как только мы вышли из парка, Дафна, которая, судя по недовольному взгляду, извелась в ожидании мужа, заголосила: – Бруно! – я аж испугалась от её вопля. Неуклюже перебирая ногами и подхватывая на ходу юбки, она заспешила к нам. – Бруно, как ты мог?! Мы же договорились встретиться в три! Мне нужно ехать за туфлями! Я ведь тебе напоминала! Мужчина, который с появлением жены заметно помрачнел, ответил сухо: – Не нужно поднимать шум, Дафна. Я всё помню. Сейчас поедем. – О, сеньора Салес! – женщина будто только что заметила меня и мигом состроила гримасу. Ну, артистка. – Какое несчастье, сеньора Салес, дорогая. Мой Горацио совершил ужасный поступок! Ему нет прощения! Так вас обидеть! Унизить! Сбежать с любовницей! Уму непостижимо! – Спасибо, я уже пережила эту боль. И также сочувствую вам. – О, не нужно. Мы отправили на поиски Горацио частных сыщиков. Его вместе с Анжелой обязательно вернут домой, и бесстыжая девка, которая окрутила моего мальчика, будет наказана по всей строгости. Я вам это обещаю. Я изумлённо посмотрела на Бруно. Тот лишь устало покачал головой. – Поехали, Дафна, – сказал он, отступая и кланяясь мне. – Прощайте, сеньора Салес, и спасибо за суматоху, которую вы привносите в наше унылое существование. Жена его недовольно скривилась. Но не желая утруждать себя размышлениями, повисла на локте мужа и потащила его к калитке, где их уже ждал экипаж. Провожая взглядом эту странную пару, я не могла не видеть, как нелепо двое смотрятся вместе. Маленькая, толстая Дафна, которая, как бы я ни старалась унять воображение, походила на наряженную в кружево свинью, и красивый, статный Бруно. Даже лёгкая хромота его не портила. Наоборот. Он выглядел ещё более мужественно. Дафна без умолку тараторила, Бруно, казалось, не слушал её. А когда оба скрылись в темноте салона экипажа, не без усилия затолкав в него мадам Сартаро, я, наконец, вспомнила и о своих делах. Мне требовалось съездить туда, где я давно желала побывать. Туда тянуло прежде всего любопытство, а уже во вторую очередь – служебная необходимость. Пансион Фриды Корсы располагался недалеко от дома правительства, а потому я не стала брать кеб. Несмотря на расположение в оживлённой части города, вытянутый в плане пансион, стены которого были выкрашены в светло-зелёный, стоял обособленно. Со всех сторон его окружала высокая кованая ограда со зловещими кольями на макушках прутьев. Конструкция напоминала какое-то старинное оружие, которое, если я не ошибаюсь, положено было метать в противника. Не найдя другого объяснения, решила, что это сделано для защиты от желающих пробраться к девушкам поклонников. Но если подумать, когда мужчина одержим страстью, для него не существует преград. Отогнала от себя мысли о корсаре. Не так уж одержим, значит. А то давно бы пришёл. Но если ему не надо, мне тем более. Будка сторожа походила на дореволюционный пограничный пост времён Российской империи. Даже фуражка пожилого мужчины, который явно дремал, не ожидая моего прихода, напомнила мне реквизит из какого-то исторического сериала про начало двадцатого века. Вытянувшись в полный рост, человек с густой седой бородой и в потёртой куртке спросил, глядя на меня: – Добрейшего дня, мадам. Вам кого? – Здравствуйте. Мне назначено. Я Марлен Салес, хозяйка швейной фабрики. Вам должны были передать. – А, ну так это, пожалуйста. Проходите. Мужчина вынул из кармана ключ и заскрипел замком. Когда калитка с шумом отворилась, я кивнула сторожу и зашагала по тропинке к широкому крыльцу, от которого в две стороны расходились лестницы. Рассматривая фасад, лишённый декораций и разделённый строгим ритмом полуовальных окон, я то и дело замечала тени в этих самых окнах. Кто-то смотрел на меня. Но как только я ловила их взглядом, любопытные скрывались. Не знаю, почему, но мелькнула аналогия с тюрьмой. То ли толстая и грубая решётка оконных рам навела на неё, то ли общая, безжизненная атмосфера. Но отделаться от мысли не получалось. Тяжёлая кованая дверь сразу же отворилась, как только я постучала. И шорох её мгновенно отозвался эхом от пустоты стен. В холле не было ничего, кроме высоких зеркал и нескольких женских портретов между ними. Из мебели в глаза мне бросились два диванчика с вышивкой и кресло, на которых, как показывал опыт, сидеть было совершенно неудобно. Они стояли здесь лишь для красоты. – Сеньора? – лакей в чёрном склонился в приветствии. – Прошу за мной. Он ничего не спрашивал, зная, видимо, кто я и зачем явилась. Мы вышли из холла к парадной мраморной лестнице, в две стороны от которой уходил длинный коридор с бирюзовыми стенами, усеянный ритмом одинаковых светло-бежевых дверей. Всё это напоминало интерьер малосемейных общежитий из моего прошлого, что только усиливало неприятное ощущение. Повернув голову, я заметила вдалеке девушку, которая бросила на меня испуганный взгляд и тут же скрылась за крайней в ряду дверью, едва не защемив ею подол длинного платья со сборками. – Сеньора, – требовательный голос лакея заставил ускориться. Я подчинилась и, миновав ступени, мы вышли в другой коридор. Его унылый, тяжёлый интерьер мало отличался от того, что я увидела на первом этаже. А когда мы дошли до тупика, и из-за приоткрытой двери послышался голос Фриды, меня передёрнуло. Эта женщина была мне неприятна до зубного скрипа. И, к несчастью, совсем скоро я убедилась, что интуиция меня не обманула. – Ох, вы шутник, сеньор Бернарди, – Корса хихикала и, даже не видя её, я ощущала, как она жеманничает перед неким мужчиной. – Я говорю абсолютно серьёзно, – тяжёлый бас окутал пространство комнаты. – Я готов дать вам куда больше, если вы исполните мою маленькую прихоть. – Ваши желания – закон для нас, – отвечала Фрида. – Алисия обитает в комнате четырнадцать. Её предупредили. Девушка ждёт вас. Желаю хорошо провести время.