Глава 19

Юная Сесилия – дочь герцога Боргезе – считалась самой прелестной девочкой среди детей её круга. Окружённая заботой, лаской и любовью отца, она могла сетовать лишь о случайном пятнышке крема от пирожного на платье или об отлетевшем от ленты украшении. У неё было всё в те времена, когда родословная ещё имела довлеющее значение в обществе, и мечтала красавица лишь об одном – стать главной фрейлиной королевы и блистать в высшем свете. Её удостоили чести быть представленной ко двору на королевском балу вскоре после совершеннолетия. В тот день, окрылённая трепетным ожиданием, она не находила себе места. Ей то казалось, что причёска не в порядке, то виделись пятна и дыры на одежде. Но красавица зря переживала, потому что никогда прежде она не выглядела столь безукоризненно. – Ты покоришь сердце королевы, и она обязательно возьмёт тебя во фрейлины, – ахала кормилица и нянюшка Сесилии, которая везде неотступно следовала за своей воспитанницей. – Да и кто не захочет себе такой бриллиант? Ох, милая. Как быстро пролетели годы. А ведь совсем недавно тебя носили на руках и пеленали в кружева. – Ничего не изменилось, дуэнья, – отвечала девушка, лукаво скрывая лицо за игриво подрагивающим веером. – Разве что пелёнки стали дороже. Сесилия не сомневалась. Носить на руках её никогда не перестанут. Предсказание нянюшки не сбылось. Представленная ко двору чаровница сразу же вызвала неприязнь у стареющей королевы. Это и понятно, ведь муж её, который был на десять лет моложе супруги, с первого взгляда воспылал страстью к новоприбывшей. Сесилия сгорала под его нетерпеливым и полным неприкрытого намерения взглядом весь оставшийся вечер. Король танцевал с ней более, чем с кем-либо из дам. Даже королева скучала без его внимания чаще, чем этого требовал протокол. И все отмечали в тот вечер, что король с какой-то особой живостью окружал будущую фрейлину своим вниманием. Он и раньше имел связи на стороне. Но никогда прежде женщина не забирала вместе с его телом ещё и душу. Они с Сесилией без умолку говорили о чём-то во время танца или скрываясь на балконе от любопытных, чем способствовали разрастанию чёрной ненависти в сердце униженной королевы. В ту же ночь он явился в покои девушки и не покидал до утра, а вскоре почти перестал ночевать на супружеской постели. Если и можно было усомниться в родстве Диего с королём, то хватило бы одного взгляда на мужчину, которого согревала ласками юная леди Сесилия Боргезе. Высокий, статный, с прямыми чертами и тонкой щербинкой между передними зубами, он был красив настолько, насколько губительной бывает для женщины мужская красота. Да и не будь он королём, отказать такому было бы непросто. И если уж посмотрит на ту, кого выбрал для себя, то только беги прочь как можно быстрее. Беги и не оглядывайся. А оглянешься – пропадёшь. Вот и Сесилия пропала. Не лишённая здорового честолюбия, она забыла о своих целях при дворе и лишь только любила короля, отдавая всю себя страсти, поглотившей её. А вскоре стало ясно: их ночи не прошли даром. – Здесь документ с королевской печатью, – говорил он ей, когда снова явился в спальню к любимой и возлёг рядом на постели, поглаживая округлившийся живот. – Я отдаю его тебе. С ним вы будете в безопасности. Где бы вы ни оказались, бумага докажет, что твоё дитя королевской крови, и вы всегда будете под защитой короны. – Но зачем это? – рассмеялась Сесилия. – Ведь я с тобой, душа моя, и никуда не собираюсь отлучаться. Он не ответил, оставив лишь короткий поцелуй на тыльной стороне ладони девушки. А на другой день его убили. Королева устроила переворот. Движимая ревностью, ненавистью и снедаемая злобой, она тщательно спланировала восстание, переманив на свою сторону войска и совет. Сесилия видела из окна, как её возлюбленного подняли на эшафот, как уложили на гильотину, как палач занёс топор. Дальше она не могла смотреть. А когда отвела от лица руки, королева торжествовала, стоя посреди места казни с головой мужа, которую держала за мокрые от крови волосы. Сесилия бессильно упала на пол и разрыдалась. Она ждала, что и за ней придут с той же целью, и лишь молилась Пресвятой, чтобы мучения её не длились долго, и чтобы на небесах ей позволено было обнять любимого. Она стремилась к нему, оплакивая их земную любовь. Но у королевы были на её счёт другие планы. Вскоре в комнату бывшей фаворитки короля ворвались люди, выволокли несчастную на улицу и усадили в экипаж. Никто ничего не говорил ей, и Сесилия даже догадаться не могла, куда её везут. А когда тяжёлая, тряская дорога закончилась, измученная девушка на дрожащих ногах выбралась из экипажа и обомлела. Её привезли в забытый богом портовый городишко, где намеревались передать в публичный дом на потеху матросам. Такова была месть обиженной королевы, и Сесилия, у которой не оставалось ничего, кроме ребёнка под сердцем и последнего письма от любимого, покорилась судьбе. Она бы наверняка не вынесла тех мучений, что медленно убивали её изо дня в день, если бы не сын, который родился, спустя три месяца. Письмо она никому не показывала, потому что оно больше не имело силы и могло лишь навредить. А ребенка отдала в приют при монастыре, изредка навещая его и проявляя участие в судьбе мальчика настолько, насколько могла себе позволить. Когда Диего подрос, она всё рассказала ему, укрепив сына в и без того зреющей ненависти к монархам и аристократии. Но спасти мать от тяжёлой доли он не успел. К моменту переворота в Тальдаро Сесилия уже была безнадёжно больна и, поселившись на окраине города, доживала своё время. Ноги больше не держали меня. Сбоку в тени невысокого шкафа со стеклянными дверцами стоял стул, который скрипнул, когда я тяжело опустилась на него. – Почему она не попыталась обратиться за помощью? – Потому что никому не было до неё дела. – Но её отец… Я не успела договорить. Резко повернувшись ко мне, Диего взглядом заставил умолкнуть и вспомнить, что время упущено, и строить теории поздно, потому что никого уже нельзя спасти. – Герцог Боргезе не стал присягать королеве, – проговорил корсар. – Его арестовали, и старик скоро умер в тюрьме. Других родственников у Сесилии не осталось. А друзьям, если они и были, хотелось жить. У тебя есть ещё вопросы? – Прости. Твоя история ошарашила меня. Это нелегко осознать. – Представь, каково было мне, когда мать явилась в монастырский приют и рассказала всё это. Тогда мне было пятнадцать, и я не думал долго. В тот же день сбежал. – Куда же ты пошёл? – Много куда. Я работал и перебивался мелкими подачками то тут, то там. Денег у меня не водилось, потому что слуги получали только еду и одежду от своих господ. И я скоро понял, что так дело не пойдёт. Мне требовалось закрепиться, чтобы когда придёт время, нанести удар. И я ушёл в море, нанявшись матросом на торговый корабль. Больших денег мне это не сулило. Но я и не собирался терять время на этой посудине. У меня имелась цель. Я ждала, что он продолжит. Но мужчина медлил. Взяв кочергу, он с задумчивым видом стал ворошить угли и куски несгоревшего дерева в камине. Опасаясь сбить его с мысли, я молчала, но внутренне сгорала от нетерпения. Мне требовалось знать, что было дальше и как Диего Борджес – бастард короля, сын несчастной женщины – пришёл к той жизни, которую вёл здесь. Кочерга звякнула о гранит, когда мужчина отставил её. Отойдя от камина и опустившись на край постели, он продолжил: – Я ждал встречи с человеком, от которого зависела моя судьба. И я встретил его в одном из портов. – Дай угадаю. Это был капитан пиратского судна. – Верно. И я готов был перегрызть глотку каждому, кто помешал бы мне взойти на его корабль. – Он взял тебя? Диего кивнул. – Я стал пиратом. Грабил и убивал, вкладывая в каждый разящий удар мечом всю свою ненависть. Мы забирали золото, драгоценности, деньги, товары, и совсем скоро Рик Нарвал обогатился, став одним из самых влиятельных людей округи. За его поимку и за его голову, конечно, объявлялись награды. Но никто в здравом уме не приблизился бы к нему, потому что и сам этот полузверь-получеловек был свиреп, и с охраной его никто не желал иметь дел. – Ты числился среди его свиты? – Звучит отвратительно, Марлен. Мы не были свитой и если бы стали поддакивать и лизать капитану зад, он бы лично скормил нас акулам. Мы были командой. А это совсем другое. Это когда все равны, и есть первый среди равных. Снова захотелось извиниться. Но вспомнив, что корсар ещё недавно намеревался сделать со мной, сдержала порыв. – Как ты стал капитаном? – Рик слёг с какой-то хворью, когда мы, покинув очередной порт, направлялись домой. То была заразная дрянь, потому что вместе с ним ещё трое поливали палубу содержимым своих животов и кишок, пока тоже не слегли. Они померли друг за другом, но остальным повезло. И скоро был выбран новый капитан. Ясно. То есть теперь самым влиятельным стал Диего и, направив своё влияние в нужное русло, привёл жителей Тальдаро к свободе. Я ждала, что он начёт кичиться авторитетом и станет рассказывать о своих многочисленных победах. Но вместо этого Диего отрешённо смотрел перед собой и, казалось, не замечал больше моего присутствия. – Нужно было видеть их лица, когда мы с ребятами в сопровождении купленных полков региональной армии, ворвались во дворец. Эта дрянь думала, что отомстила, считала, что теперь может жить спокойно, зная, что моя мать, хоть и жива, горит в самом страшном из костров преисподней. Я помню, как она приказала арестовать меня и как я одним ударом клинка заставил сердце её стража остановиться. Они верещали, рыдали, умоляли пощадить их. Но мои парни были безжалостны, а я смотрел на всё это и не понимал, почему не чувствую отмщения. И даже когда стоя посреди площади, я держал за волосы её отвратительную башку, мне не полегчало. А ненависти стало ещё больше. Теперь я понимаю почему. Никогда, чего бы я ни делал, я не перестану быть частью их гадостного отродья. Пусть я не ел с золотой тарелки и не зажимал фрейлин по углам, но кровь моего отца навсегда со мной. И я не перестану быть частью мира, который презираю, даже если убью всех королей. Сама не сразу поняла, что мелко дрожу, слушая его, и вжимаюсь в кресло, будто хочу раствориться в нём. Диего рассказывал страшные вещи о собственном прошлом, признавался в преступлениях, которые, если судить их по законам, ничем нельзя было оправдать. Но насколько добро порождает светлые плоды, настолько и месть, зародившись даже в самой чистой из человеческих душ, преумножая себя, расточает зло, которое легко способно выйти из-под контроля. Я одновременно приходила в ужас и сочувствовала. Понимала и осуждала. И мне делалось страшно оттого, сколько оттенков несут в себе свет и тьма. Осознавая, что советы и соболезнования не помогут, а, возможно, сделают лишь хуже, я не спешила нарушать тишину. Мужчина сидел теперь, опершись локтями на колени и бессильно опустив голову. Казалось, я физически ощущала его боль, настолько мучительно было смотреть на могучего корсара, потерянного и уставшего. Кто знает, мать была ему настолько дорога или вся эта история с изгнанием надломила что-то в душе, но ясно было одно: бывший пират, поднявшись выше всех в местной иерархии, не был счастлив ни дня в своей жизни. Ведь чего бы он ни делал, им двигали разрушительные силы. И требовалось что-то предпринять, пока злоба и ненависть окончательно не превратили пирата в чудовище. Проклиная себя за неоправданный риск, поднялась на ватных ногах и стала осторожно приближаться. Он не двигался, я же, постояв с минуту возле кровати, опустилась на самый её уголок. – Ты можешь всё рассказать мне, – проговорила с опаской. – Не в смысле событий и что ты делал дальше. Это в прошлом. Расскажи, что чувствуешь сейчас. Никто ничего не узнает от меня. Я обещаю. – Тебе-то это зачем? – За тем, что ты мне не безразличен, Диего Борджес. А друзья на то и нужны, чтобы можно было душу открыть и выговориться. Рассказать всё, что мучает. После этого всегда становится легче. Особенно в случаях, когда уже ничего нельзя изменить. – Считаешь меня другом? – через занавесь чёрных волос на меня сверкнул его глаз. – Считаю, – ответила с вызовом. – Ты ведь ничего плохого не сделал. И я не злюсь на тебя. Диего отвернулся и, потерев ладонями лицо, сказал с иронией: – Святая женщина. Я лишь глаза закатила, беззвучно цыкнув. Но всё же осмелела чуточку и, закинув ногу на ногу, стала ждать. – Хорошо, я скажу тебе, что чувствую, надоедливая сеньора. Прямо сейчас я чувствую себя дураком. Слабым и беспомощным. Дай-ка мне секунду. Нет, знаешь, легче почему-то не стало. А теперь ты можешь идти. – Так это же хорошо, – сказала вдруг. – Это хорошо, Диего. Ты опустошён, понимаешь? Ты отдал все свои силы на дело, которое возвысило тебя, потратил уйму энергии, пережил ужасную трагедию. И теперь пора очиститься и начать новый этап, пересмотреть старые ценности, отбросить всё ненужное и посвятить себя новой, светлой идее. Ты предприимчивый, ты человек слова и дела, на тебя можно рассчитывать в сложных ситуациях, тебе можно доверять. Да-да, я не шучу. Ты хороший человек, как бы ни пытался казаться другим, и пришло время, Диего Борджес, явить себя миру. Меня несло, как того Остапа. Но замолчать было выше моих сил. А это всё книжки по психологии и паблики всякие, которые я читала и слушала одно время взахлёб. Вот только снова ты, Татьяна Махална не учла, в каком времени знания свои демонстрируешь. – Ты чего несёшь? – корсар недовольно свёл брови. – Что слышал. Прошлое, будь добр, оставить в прошлом и вперёд. По курсу светлое будущее, товарищ капитан. – Товарищ? – мужчина недоумённо скривился. – Ты пугаешь меня, женщина. С ума сошла? Всё. Иди домой. Я прикажу Сильвестру отвезти тебя. Он поднялся, подхватывая с пола рубашку и, небрежно надев её, подошёл ко мне и протянул руку. Видимо, он намеревался помочь мне подняться, чтобы я в подолах своих не запуталась. Но того, что я сделала, Диего, судя по всему, не ожидал. Вложив свою ладонь в его, я поднялась, не останавливаясь и не выпуская руки, встала на цыпочки и неуклюже чмокнула пирата в краешек рта. Ну уж куда сумела попасть. И да, я отдавала себе отчёт в том, что делаю. Зрачки Диего, которые и без того были на полглаза, вмиг заполонили собой радужку почти до самого края. Его пальцы крепче сдавили мои. – Может, ну его, этого Сильвестра? – сказала я, закусив губу. – Ну теперь-то я тебя точно не отпущу, – ответили мне, тогда как я была совсем даже и не против остаться.