Глава 22

– Рита, – протянула я медленно, и тут же опомнилась. – О, дорогая, прости меня! Я думала, тебе плохо. Я такая глупая. Стоило постучаться. Прикрывая глаза ладонью и, ругая себя, на чём свет стоит, я вылетела из комнаты и отправилась к себе. Надо же. Эти двое теперь больше, чем врач и пациентка. Кто бы мог подумать. Хотя прояви я наблюдательность раньше, заметила бы, что Ольваре всегда был с Ритой особенно ласков. Она могла извергаться тревогами и опасениями, как вулкан, а он всегда находил слова, чтобы успокоить и поддержать её. Но я прежде считала это его профессиональным навыком. Он ведь и со мной также разговаривал. Или не так? Стащив с себя верхнее платье, наказала служанке приготовить ванну и ужин принести. Живот бурчал предательски, потому что единственной моей трапезой был завтрак в доме корсара. Да и завтраком это назвать можно было с натяжкой. Я просто запихала в рот, что поместилось, и жевала, продолжая натягивать на себя чулки и платье. Торопилась ведь. Вот и не поела нормально. Поймав себя в отражении, замерла. Марлен действительно изменилась. Круглые щёчки немного впали, под глазами залегли тени. Сорочка, которая делала меня похожей на аппетитную, кружевную зефирку, теперь грустно повисала на бёдрах. Да и в груди стала чуть свободнее. Я выглядела старше. Уже не то наивное дитя на портрете в холле, который я приказала убрать. Женщина, что я видела перед собой, была другой. И я не уверена, что сама Марлен одобрила бы перемены в своей жизни. Мятежная революционерка превратилась в расчётливую бизнес-леди. – Я не стану извиняться, – заявила зеркалу и скрестила на груди руки. – Я не умею устраивать бунты. Зато умею включать голову и думать о последствиях. И вот увидишь, с этим мы добьёмся куда больше. Не смотри на меня так, Марлен. Когда появится муж, станет легче. Мы разделим обязанности, и твоё очарование вернётся. А пока, уж прости, я побуду ломовой лошадкой. Потому что начинать всегда тяжело. Мой монолог прервал короткий стук в дверь. – Сеньора? – голос служанки напомнил, что я просила сделать мне ванну. И, готовясь следовать за девушкой, я накинула на плечи халат и отворила дверь. – Вас просили спуститься в гостиную, сеньора, – проговорила Марта. Разочарованно вздохнула. Мне совсем не хотелось выслушивать оправдания милых сердцу людей. Они ведь ничего не обязаны мне объяснять, и имеют право на счастье. Как была, в халате и босая я спустилась и обнаружила Риту с Ольваре сидящими на диванчике в позах египетских царей. Оба держали ровно напряжённые спины, а ладони их покоились на коленях, и если бы я не увидела с четверть часа назад то, что увидела, эта их чопорность меня бы точно озадачила. Дуэнья резво подскочила с места, услыхав мои шаги. – Марлен! – она кинулась ко мне, хватая за руки и прижимая их к груди. – Девочка моя, умоляю, прости свою нянюшку. Это всё было неправильно! Мы не должны были! – Почему? – спросила я, переводя взгляд от тоскливых глаз женщины на лицо мужчины, которого было не узнать – настолько доктор был взволнован. – Это я не должна была врываться. Я увидела ваши вещи, сеньор, и решила, что Рите плохо. Дорогие мои, все мы взрослые люди и понимаем, как это бывает. Вам совершенно не нужно передо мной оправдываться. В ту минуту моя собственная неловкость виделась мне куда более концентрированной, чем смятение влюблённый. Доктор поднялся следом за женщиной и, приблизившись к нам, проговорил: – Нет, сеньора. Рита права. То, что произошло между нами, непозволительно хотя бы потому, что мы в вашем доме. Но прошу, не беспокойтесь. Подобное больше никогда не повторится. Я досадливо свела брови. Не повторится? Из-за меня? Но они же друг другу нравятся! – Я намерен, – продолжал мужчина, нервным движением оправляя усы, – просить у вас разрешения отпустить Риту. Я готов сделать ей предложение. – Как?! – дуэнья громко ахнула и отшатнулась, бросая на доктора изумлённый взгляд. – Я никуда не пойду, Бернард! Как я оставлю мою Марлен? Ты об этом не подумал? – Но, дорогая, так больше не может продолжаться. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была рядом. И, простите меня великодушно, сеньора Салес, но думается мне, вам уже больше не нужна няня. Или я неправ? Он пытливо посмотрел на меня, чем вызвал ворох мыслей. Ну конечно. По сути, дуэнья как воспитатель и наставник уже не требовалась даме моих лет. Но я настолько привыкла, что Рита всегда рядом, сроднилась с ней и полюбила, что не готова была отпускать вот так сразу. Она ведь была первым человеком, кто помог мне освоиться в новом мире. Стала мне почти что как мать, которая искренне волнуется и готова ночи не спать, недоумевая, где носит её блудную дочь. Посмотрела на Риту, стараясь из последних сил скрыть тоску. – Ты не понимаешь, о чём говоришь, Бернард, – заявила женщина, уперев руки в боки. – Марлен ещё дитя несмышлёное. Одну её я точно не оставлю! Об этом не может быть и речи! – Но дорогая, – мужчина ласково обнял её, – боюсь, ты плохо знаешь свою подопечную. За последнее время вы, сеньора, очень повзрослели, и иногда мне даже кажется, что я говорю с ровесницей, которая прожила жизнь и поняла её лучше многих. – Глупости. – Отнюдь. Где ещё ты видела молодых барышень, которые ловко управляются с фабриками и не боятся противостоять мнению большинства? – Подумаешь, – дуэнья закатила глаза. – Зато прошлой ночью она пропадала неизвестно, где и неизвестно, с кем! Я негромко кашлянула, многозначительно глянув на Риту. Та намёки хорошо понимала, а потому залилась краской и нахмурилась. Доктор заботливо погладил её по плечу. – Полагаю, в сложившейся ситуации, сеньора Салес, – мы вынуждены вверить вам нашу судьбу. Рита совсем сникла. Глядя на меня со смесью отчаяния и вызова, она ждала и ничего не говорила. Мне же смотреть на неё было больно. Но ещё больнее становилось от осознания простой истины: я должна отпустить её и не имею права лишать счастья. – Рита, моя дорогая, любимая Рита, – начала я, сглатывая подкатившие слёзы, – мне трудно представить этот дом и свою жизнь без тебя. Ты всегда была мне как мать, наверное, даже ближе. Но сеньор Ольваре прав. Я уже не ребёнок. Ты можешь идти, душа моя, потому что заслужила это счастье. А я всегда буду рада тебе, если захочешь навестить свою беспутную Марлен. – О, моя крошка! – Рита бросилась ко мне, и обе мы, распахнув объятия, крепко прижались друг к другу. Никто больше не стеснялся слёз. Мы плакали, обещая друг другу, видеться, и настолько горестно всхлипывали, что доктор не выдержал. – Послушайте, – сказал он. – Так дело не пойдёт. Мы с Ритой дружно повернулись к нему, а наши раскрасневшиеся от рыдания лица удивлённо вытянулись. – Давайте вот как поступим, – продолжил он. – Рита переедет ко мне, когда будет готова, но покидать вас, сеньора, не станет. Дорогая, как ты смотришь на то, чтобы приходить в этот дом как на службу, а вечером возвращаться ко мне? – Как это? – ахнула женщина, вытирая рукавом мокрые щёки. – Но подожди. Тебе ведь помощь нужна. – У меня есть кухарка и медицинская сестра. А большую часть дня я всё равно бываю на вызовах. Тебе, если так подумать, будет совершенно нечем заняться, пока я буду отсутствовать. – Но кто станет убираться? Я ведь хотела помогать тебе. – Я совершенно не против твоей помощи, любимая. Но если мадам согласится, ты можешь являться к ней, когда закончишь дела. А вечером я буду ждать тебя дома, если, конечно, не уеду срочно к пациенту. Так, что скажешь? – Я даже не знаю… – Это прекрасно, доктор! – ответила я, сияя от восторга. – Идея замечательная! Спасибо вам! Лицо Риты расплылось в счастливой улыбке. Стоит ли говорить, что мы тут же вышли на новый виток рыданий. Только в этот раз щёки заливали слёзы счастья. И даже доктор не удержался от того, чтобы промокнуть глаза платком, наблюдая за нами. Конечно, сразу бы Рита от меня не уехала. Ей требовалось время на сборы и на то, чтобы нам свыкнуться с этими переменами. А потому совсем скоро Ольваре, прихватив свой чемодан, и расцеловавшись с возлюбленной, отправился домой. Мы с Ритой, блаженно улыбаясь ему вслед, провожали экипаж доктора до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом. С лица дуэньи улыбка не сходила, и выражение его не менялось, даже когда она спросила: – Ну, рассказывай. Где прошлую ночь провела? Моя же улыбка застыла маской. Не найдя ничего лучше, ответила: – Искала мужа. – Как?! Ты что такое говоришь?! – изумилась женщина. – Я думала, ты за меня порадуешься, решишь, что я за голову взялась. И ты всё-таки была права. Без мужа мне с фабрикой не справиться. – Но… Но приличные сеньоры не ищут мужей по ночам неизвестно где?! – Ох, Рита, – я вздохнула и обняла её за плечо. – Почему же неизвестно? Известно. Пошли. Я всё тебе расскажу. Только настойку свою далеко не убирай. Кое-что из моих слов может тебе не понравиться. В тот затянувшийся вечер я услышала много новых и незнакомых мне слов. Могла лишь догадываться, что из этого было молитвенным призывом образумить падшую женщину, а что – многоэтажным портовым ругательством. Но мне не хотелось больше скрывать правду от родного человека. Да и просто выговориться хотелось. Вот так вот по-женски. Рита же скоро уедет, и не с кем станет поболтать вечерком. – Марлен, ты сумасшедшая, – заявила она чуть заплетающимся языком и прильнула губами к небольшой тёмной и наполовину опустошённой стеклянной фляжке. – Нет, у меня в голове не укладывается! Ты и этот бандит! Он же зверь самый настоящий! – Всякого зверя приручить можно, – я громко икнула. Догадаться не могла, что настойка эта её такая крепкая. – Мы с Диего столько всего пережили, что мне как-то само собой стрельнуло ему предложение сделать. Он без конца мне помогает. Чем не муж? Надежд не питаю насчёт его верности и постоянства. Но из всех и с учётом сроков, которые уже не просто горят, а полыхают, он самый достойный вариант. – Любишь его?! – дуэнья как-то уж слишком громко гаркнула, что я аж отшатнулась к спинке стула. – Ну, – начала нерешительно. – Чего, ну? Любишь или нет? Всё остальное, что ты тут наговорила, неважно. – Наверное, люблю. – Наверное, – передразнили меня. – Вот мы с Бернардом друг друга любим, – Рита мгновенно расцвела и заулыбалась. – Я день и ночь думаю о нём, как девчонка. Иногда мне стыдно за это, но ничего не могу с собой поделать. Ах, Марлен, я и помыслить не смела заполучить такое счастье в мои годы. Но это так волшебно, что я просто слов не нахожу, чтобы выразить своё состояние. Чуть не сказала, что понимаю её насчёт лет и прочего, но смолчала в последний момент. Да что же это за настойка такая, развязывающая язык?! Хорошо хоть тайну матери Диего не поведала. Обещала ведь ему. Тому, о ком теперь тоже думаю и улыбаюсь как студентка. – А что Фердинанд? – вопрос Риты убрал с моего лица улыбку. – Он же тебе тоже предложение сделал. Женщина ещё разок глотнула из фляги. – Сделал, да, – ответила я нерешительно. – Он хороший человек. – Хороший. – Тоже тебе помогает. – Угу. – Парней вот своих пригнал, делает, что ни попросишь. – Да. – Любит тебя. Я умолкла. Потому что сил больше не было отвечать. Каждый вопрос сильнее втыкал в сердце острую спицу. Всё глубже и глубже. И терпеть эту боль становилось невыносимо. Облокотилась на стол и закрыла руками лицо. – Что не так? – Рита выжидательно уставилась на меня. – Фердинанд идеален. Готов жениться, зная, что именно тебе нужно. Мешать не станет, а как раз наоборот. Ну и красавчик, чего уж. Она кокетливо повела плечом, но заметив мою растерянность, снова стала серьёзной и продолжила: – Я понимаю тебя, дорогая. Диего Борджес необыкновенный мужчина. В него легко влюбиться, потому что таких как он очень мало. Не уверена, что где-то ещё найдётся подобный экземпляр. Полагаю, ты счастливая женщина, раз он случился в твоей жизни. Но не нужно его идеализировать. Этот пират не создан для семьи. Он создан воспламенять сердца и разбивать их, творить историю и вести за собой народ. Семейная жизнь с ним никому из вас не принесёт счастья. – Я не могу обманывать Фердинанда, – проговорила тихо. – Я всегда буду любить Диего и боюсь, – голос дрогнул, не желая говорить ужасное. То, что я гнала от себя. – Боюсь, что не сумею. Просто не сумею хранить мужу верность! – на последних словах разрыдалась в голос. Рита пересела ко мне и крепко обняла. Она ещё что-то говорила, успокаивая и легонько раскачиваясь вместе со мной, будто баюкая, как маленькую. И от этой её уютной заботы я даже задремала на секунду. – Рита, – я по-детски потянула носом и утёрла ладонью слёзы. – Да, дорогая? – Почему всё так? Я многое могу понять. По крайней мере, стараюсь. Но кое-что не желает укладываться в голове. Почему в мире, где все поклоняются Пресвятой – по сути самой обычной женщине, которая творила добро и помогала обездоленным – остальные представительницы пола пустое место? Рита тихо усмехнулась. – Всё не так однозначно, моя девочка, – сказала она и, выждав короткую паузу, продолжила. – Можно безропотно покоряться господину и не показывать себя, существовать в его тени и даже не пытаться что-то изменить. Или можно бросить всем вызов, выйти на митинг, стать вне закона и ожидать каждый день, что тебя поймают. Заметь, я этого не одобряю, – она укоризненно скосила взгляд. – Но есть и другой вариант – стать незаменимой. – Как это? – я отстранилась, ловя взгляд дуэньи. – Я не понимаю. – Чего ж тут не понять? – Рита хитро посматривала на меня. – Ты ведь знаешь писание и помнишь, что Пресвятой, пока ещё она не вознеслась и вела мирскую жизнь в имени Алессандра, посчастливилось выйти замуж по любви. Её муж был прекрасный человек, городской староста. Ему приходилось каждый день решать множество проблем, вверенного ему поселения, и Алессандра помогала ему. Сначала она стала подавать милостыню беднякам, затем организовала дома призрения для нищих и сирот. А когда муж её скончался, вышла к людям и произнесла те самые слова. Ты ведь помнишь? К счастью, я читала об этом в местной библии, поэтому ответила, не раздумывая: – Она сказала: «Алессандры Игнасио больше нет. Это она умерла. А муж её, Хосе-Мартинес Игнасио станет жить и делами своими нести благо тем, кто нуждается в помощи». Рита кивнула, и, мерно поглаживая меня по волосам, продолжила: – Алессандра больше не вышла замуж, хоть желающих было множество. Сменив женское платье на мужское, она приняла дела мужа и до конца дней своих служила людям. Никто не смел говорить что-то против. При ней строились школы для бедных детей, открывались новые ремёсла, чтобы каждый мог найти себе дело. Заработали верфи. Ни до, ни после смелой Алессандры Игнасио в мире, избравшем её проводником света, не жилось так хорошо. Но хорошее не может длиться вечно. И когда Тень подступила к границам города, настали страшные времена. Но это всего лишь легенды, моя девочка, и никто доподлинно не знает, что именно тогда происходило и происходило ли на самом деле. Уже поздно. Нужно ложиться. Рита поцеловала меня в макушку и погладила по щеке. Её рассказ хоть и прервался, но я вспомнила эту легенду. Та самая Тень, о которой было написано в местной библии, если верить текстам, явилась в мир, лишив его света и надежды. Страшный зверь с войском таких же, как он рогатых огненных химер сжигал всё на пути, желая вобрать в себя некогда цветущий мир и расширить свои владения. Тень не умела творить жизнь, она могла лишь забирать её и сеять разрушения. Неспособная насытиться, она с возрастающей жадностью насаждала хаос до тех пор, пока её не остановили. Но тогда не Алессандра спасла город. В легенде сказано было о мученической смерти Пресвятой, что выступила вперёд, ведя за собой солдат в попытке защитить людей. Она сгорела заживо вместе с самыми отважными воинами. Тогда жители, из тех, до кого зло ещё не добралось, попросили помощи у ведьмы, жившей в горах. Та согласилась помочь и запечатала Тень там, где ей было самое место – глубоко под землёй, откуда не было пути назад. Казалось бы, теперь всё должно было наладиться, ведь зло побеждено. Но то зло было ничто в сравнении с ведьмой. Горожане сами призвали её, не ведая, на что способно это существо, если обретёт волю, и, воспользовавшись этим, злодейка захватила власть. Её жестокое, кровавое правление осталось в памяти потомков, повергая в ужас каждого, кто касался летописи этих полулегендарных событий. Никто точно не знал, откуда взялась та ведьма и кем она была. Тень же по одной из версий представляла из себя скопление всех самых гнусных человеческих качеств, какие только могут быть. По другой – то был советник Алессандры, самый близкий из приближённых, не примирившийся с её положением в обществе завистник, обрёкший себя на вечное мучение ненавидеть и искать отмщения. Обе версии имели право на существование. А если припомнить необъяснимые странности, которые то и дело попадались мне в Тальдаро, становилось куда проще поверить в ожившую легенду. Было уже за полночь, когда мы с Ритой всё же решили расходиться по комнатам. Купаться я не стала. Так, ополоснулась быстренько, потому что спать хотелось неимоверно. Уснула почти мгновенно, как только голова легла на подушку, и всю ночь мне снился Диего. Снились его объятия, поцелуи. Зыбкий образ жгучего брюнета и его невероятных глаз то всплывал перед взором, то растворялся в воздухе. Я почти физически ощущала тяжесть тела Диего, болезненный жар его прикосновений. Готова поклясться даже, что мне было хорошо и не раз за время волшебного сновидения. Немудрено, что проснувшись утром, я обнаружила, что моя постель пропотела насквозь, а сама я лежу нагишом на растрёпанной, мокрой простыни. Стыд то какой! Но не это поразило меня. Встав с постели на всё ещё слегка подрагивающих ногах, я увидела земляные следы мужских подошв, которые отчётливо проступили прямо под подоконником приоткрытого окна.