Глава 30

Мне потребовалось опереться обо что-нибудь твёрдое, чтобы не упасть. – Мерзавец! – вскричала я, срывая голос и ощущая подступающее к горлу удушье. – Вы предали его! Фьезоло скривился. – Не нужно шуметь, дорогая Марлен, – отвечал он раздражённо. – Это уже никому не поможет. Скоро сюда явится истинный самодержец, и мы все присягнём ему. У вас есть время подумать. Если отбросите чувства, и ваша голова снова станет холодной и способной мыслить здраво, вы всё сделаете правильно. – Никогда! Я не приму вашу власть! Предатели! – Арестовать её! – гаркнула Фрида. Она подала знак страже. Секунда, и, не дожидаясь приказа министра, мне заломил руки солдат из его охраны. Корса медленно приблизилась ко мне и словно змея, готовая броситься на жертву, гибко склонила голову. – Как же ты мне надоела, дрянь, – продолжила она, тогда как я ужасно хотела, но не могла вцепиться ей в лицо, чтобы стереть гадкую ухмылку. – Суёшься не в свои дела, пытаешься остановить неизбежное. Глупая девочка, ты возомнила себя всесильной благодаря своему покровителю. Не хочу тебя расстраивать, Марлен, – она ещё сильнее приблизилась и больно схватила меня за подбородок, впиваясь в кожу длинными, острыми ногтями, – но сегодня твоя сладкая жизнь закончится. – Оставь её, Фрида, – усмехнулся министр. – Уверен, в нашем светлом будущем найдётся место всем, в особенности столь деятельным промышленникам и авантюристам, как мадам Салес. Ведь кто ещё осмелится на, казалось бы, безрассудные действия? Отдаст последнее, чтобы раздобыть ткани или предложит откуп за проституток, чтобы набрать себе швей. Не беспокойся, Фрида, ошибки корсара будут учтены, а все, кто пострадал от его действий – отомщены. Не нужно трогать сеньору. Она ведь до сего дня не знала, чью сторону следует выбрать. Но скоро узнает и, я убеждён, станет нашим верным соратником. Если хочет жить, – добавил он глухо и как бы невзначай поправляя свою мантию. Фрида рывком выпустила мой подбородок, страж освободил руки. И под его конвоем я стала отступать, желая оказаться как можно дальше от всего этого, желая проснуться от кошмара. Происходящее не укладывалось в уме. Предатели здесь, в самом сердце Тальдаро и Фьезоло – ближайший из соратников Диего – с ними заодно. Если не во главе. Они все восстали против корсара, испив сполна привилегии его успеха. Сесилия была права, когда открыла мне свой страх. Они предадут, и они предали его. – Где Диего? – спросила я дрогнувшим голосом. – Он жив? Судья хмыкнул. – Пока жив. Но скоро все мы полюбуемся казнью, которую так долго ждали. Первым порывом было зарыдать, упасть в ноги, умолять этих тварей одуматься, пощадить его. Мой корсар не мог вот так умереть. Он столько всего сделал, и я так люблю его. Это неправильно, нечестно. Так нечестно! Прижала тыльную сторону руки ко рту, до боли закусив костяшку, когда слёзы сами собой хлынули из глаз. Сдерживать их больше не было сил. Корса фыркнула и расхохоталась. – Вы только посмотрите, сеньоры, – заговорила она. – Несчастная Марлен успела полюбить это животное. Какая же ты дура. – А почему нет? – Фьезоло тоже смотрел на меня с усмешкой. – Корсар умеет волновать женские сердца. Но мы отвлеклись, – он махнул своим сообщникам, приглашая их следовать за ним. – Я слышу шум. Он приближается. Поспешим. Скоро сюда прибудет тот, кого мы так долго ждали. В сопровождении Фриды и Адриана Фьезоло шагнул на балкон. Я же, пребывая под надзором стража, взглянула в окно. Отовсюду к площади стекались горожане. Было видно, что они не понимали, зачем глашатай созывал их. Люди возбуждённо переговаривались, строя предположения, а я всматривалась в толпу, силясь понять, что происходит. Прижавшись лбом и ладонями к оконному стеклу, я начала молиться, ожидая самого страшного. – Пойдёмте, сеньора Салес, – министр с издевательской приветливостью в голосе позвал меня, заставляя вздрогнуть. Хотела плюнуть ему в лицо какую-нибудь гадость. Но сдержалась. И в сопровождении солдата вышла туда, куда уже тянулся шум с улицы. Адриан и Фрида, стоя возле края просторного, полукруглого балкона, глядели вдаль с каким-то нездоровым азартом. Когда раздался грохот, и на главной улице показался отряд вооружённых людей, Корса даже в ладоши захлопала. Конвой из дюжины солдат, одетых в парадные мундиры, сопровождал карету. Именно карету из отполированного дерева, украшенную позолотой и вензелями, запряжённую белыми лошадьми в дорогой сбруе. Экипаж казался королевским, насколько я могла судить. Когда же Фьезоло заговорил, склоняясь над моим ухом, я вздрогнула. – Полковнику Мартинесу был отдан приказ вернуть на родину опального племянника королевы. Тому чудом удалось бежать после переворота. Полагаю, Альфонсо справился, и сейчас мы увидим короля, достойного принять власть и вернуть утерянную славу нашему отечеству. Он сжал моё плечо, а я едва не взвыла. Но не от боли. Мне были противны его прикосновения. Резко дёрнулась, освобождаясь из захвата. – Мне не терпится увидеть Борджеса в кандалах, – вскричала Корса. – Где же он? Почему его не ведут? – Наберись терпения, дорогая Фрида, – сказал министр. – Никому не избежать правосудия. Осталось совсем немного, и мы насладимся зрелищем. Я не выдержала. Просто не могла больше это слушать и верить в происходящее отказывалась. – Есть лишь один человек, достойный держать здесь власть и строить всех вас как безмозглых овец в стаде! – заговорила я, с трудом сдерживая всхлип и приходя в отчаяние. – Но сегодня вы собрались казнить его. Хорошо подумали? Корса посмотрела на меня с ненавистью, судья пропустил мои слова мимо ушей. Фьезоло же едва не рассмеялся. – Как же ты мне надоела, дрянь! – рявкнула Фрида. Она бы точно сбросила меня с балкона или расцарапала лицо. Но судья остановил её. – Полагаю, кое-кто желает разделить участь грязного пирата на площади? – спросил Адриан, не оборачиваясь. – Это можно быстро устроить, сеньора Салес. Но в другой раз. Ведь сегодня у нас праздник. И ради такого случая я лично зачитаю приговор. Он злорадно оскалился, развернулся и поспешил покинуть балкон, а вскоре я увидела, как со стороны башни, по той самой дороге, по которой я пришла сюда, ведут человека. Он спотыкался и падал, его грубо поднимали, встряхивая, и заставляли идти дальше, а ветхая одежда, которая чуть прикрывала измождённое, израненное тело, едва держалась на нём. Лицо его было изуродовано и залито кровью, чёрные волосы липли к нему, застилая глаза. Я видела лишь звериный оскал, полный боли, ненависти и отчаяния. И настолько мучительным было это зрелище, что заболело сердце. Сомнений не оставалось. В крупном, плечистом человеке, лишившемся силы и влияния, я узнала его. Диего возвели на промокший от дождя эшафот, по которому скользили его босые ноги, и когда палач взялся за торчащий из плахи топор, все затаили дыхание. В ту же минуту к калитке приблизилась карета, стих шум шагов сопровождавших её солдат. Человек в парике и чёрной судейской мантии, страшнее которого я не могла себе вообразить, издевательски медленно вышел на середину площади и остановился около фонтана. Он держал в худых руках скрученный документ, в котором я видела смерть моего корсара. Когда судья расправил листок и приготовился читать, притихли даже дети горожан, собравшихся на площади. – Граждане Тальдаро, – раздался в тишине голос Фернандо, – сегодня на ваших глазах восторжествует справедливость. Тот, кто обманом захватил власть в нашем государстве, кто держал людей в страхе и пользовался своим положением в собственных гнусных целях, будет казнён. Пришлось подождать, когда утихнет рокот. Люди изумлённо переглядывались, а кто-то даже принялся возмущаться и свистеть. Но когда судья поднял руку, шум потихоньку стих. – Ваш славный Диего Борджес, – мужчина полоснул взглядом несчастного, со связанными за спиной руками, – очень умело воспользовался тем, что вы устали и желаете перемен. Он дал вам их, но вместе с этим принёс много скорби. Вы думаете, налоги, что вы отдаёте в казну, поступают на нужды города? Нет! Диего Борджес обогащался все эти годы за ваш счёт, а вы умирали от голода и болезней в нищете! Да-да! – он активно закивал, наблюдая смятение и растерянность в лицах людей. – Но сегодня тот, кому принадлежит власть по праву рождения, кто все эти годы вынужден был скитаться в ожидании правосудия, явился к нам, чтобы положить конец бесправию Борджеса и подарить каждому из вас достойную жизнь. Ваше Высочество! – обратился он к закрытой карете ещё громче, отчего голос начал срываться, – мы все ждём вас! Объявите приговор мятежнику, который мучил и изводил людей все эти годы! И пусть его подлая кровь, что прольётся здесь, станет символом перемен на пути к процветанию нашего государства! Судья склонился так низко в почтительном реверансе, что почти достал рукой до земли. В ту же минуту дверца кареты скрипнула, и из неё вышел мужчина. Толпа замерла. Никто не решался заговорить, и в тишине слышны были лишь тяжёлые, хлюпающие по мокрой каменистой дороге шаги. Когда, взойдя по ступенькам эшафота, человек остановился почти вплотную к судье, тот осмелился, наконец, поднять голову. Адриан позеленел и затрясся, узрев, кто вырос перед ним. – Казнить предателя, – приказал Диего, после чего раздался пронзительный визг Фриды.