Глава 32

Совсем скоро стало ясно, откуда Фрида узнала всё обо мне и Диего. За постаментом лежала шкура арданитас, которую кто-то небрежно растрепал и бросил. Обладая той же способностью, что и я, Корса влезла мне в голову во время моего забытья, когда я тянулась к воспоминаниям о прошлом, а в сознании всплывали картины прежней жизни. Тайну Диего она выведала тем же путём, ведь рассказать было некому, и теперь корсар отдалился от меня, решив, по всей видимости, что я предала его. Пусть так. Он изгнал меня из своей жизни. Мне же не так-то просто будет вырезать из сердца воспоминания о нём. Но иначе нельзя. Иначе боль расставания безжалостно вытянет оставшиеся силы. После всех событий город окутала суматоха. Почти сразу выяснилось, что у Адриана и Фриды были сообщники. О них рассказал полковник Мартинес, который никогда не планировал предавать режим и держался Фриды лишь для того, чтобы быть в курсе их с Адрианом дел. Ну и чтобы выступить, когда понадобится, с разоблачением. На фабрике ничего не знали о происшествии в подвале, потому что, привлечённые криками работники ушли на площадь. Они, конечно, прогуляли смену, но лучше уж так. Останься кто-то из них на местах, возможно, случились бы жертвы. К середине осени наш магазин был готов, и все мои мысли занимал предстоящий бал-презентация. Я даже забыла думать о распоряжении министра насчёт моего замужества. После всего эта необходимость сама собой отошла на дальний план. Но кое-что я всё же обдумывала. Ведь если не сейчас, то позже Фьезоло вызвал бы меня, и в связи с новыми обстоятельствами, обещавшими мне развесёлую жизнь через ближайшие полгода, я, возможно, пустила бы всё на самотёк. Фабричный нужник утром покидала, превозмогая дурноту, как никогда. С каждым днём токсикоз – эта романтика беременности – одолевал меня с новой силой. Да, я была беременна и гордилась тем, что ношу под сердцем дитя от лучшего из мужчин. Который теперь знать меня не желал. Мне было, в общем-то, всё равно, что станут говорить люди и как будет выглядеть в их глазах мать-одиночка. Это не помешает мне обожать ребёнка и делать всё ради его или её благополучия. О положении своём поведала только Изабелле. Да и то, потому что она в один из дней заподозрила неладное, подловив меня на бледности, и повела на воздух. Кому, как не ей, совсем недавно пережившей первый триместр, знать все эти “радости”. В кабинет свой ввалилась, спотыкаясь о порог. Мартин и Лукас озадаченно переглянулись. – Марлен, – Лукас подскочил ко мне, – что с тобой? Тебе плохо? Может, водички? – Не надо, – резко его остановила, выставив руку и ощущая новый приступ тошноты, который с трудом преодолела, – Давайте-ка лучше обсудим наши дела. Завтра ярмарка, и мне хотелось бы знать, всё ли готово. Мартин перелистал стопку с документами. – Разрешение на обустройство торгового павильона получено ещё вчера. – Отлично. А что с образцами нарядов? – Всё готово, телеги загружены – отозвался Лукас. – Это была прекрасная идея, Марлен, устроить бал в парке и соединить два события: презентацию и празднование равноденствия. Ведь где, как ни на городской ярмарке, люди охотнее всего спешат расстаться с деньгами? Я натянуто улыбнулась, когда мужчина залихватски подмигнул. Повод для радости хоть и имелся, но меня ничто не веселило. Требовалось ещё многое обдумать и сделать. Как минимум, объясниться с Фердинандом, которого я не намеревалась обманывать. А ещё… – Скажите, Мартин, – осторожно начала я, – что насчёт нашего дела? Аньоло пару секунд смотрел на меня непонимающе, но быстро опомнился. – Ах да. Дело. Дело движется, мадам. Но скажите, вы точно в этом уверены? – Уверена. Иначе нам и с магазином придётся расстаться. Я тяжело вздохнула, утыкаясь лицом в ладони. Как бы жаль мне ни было прощаться с фабрикой, но оттягивать неизбежное было бессмысленно. Горечь утраты липла ко мне, как назойливая муха, ведь я внесла немало в развитие своего дела. Сколько всего было пережито, сколько раз приходилось рисковать и отдавать последнее, чтобы не потонуть, чтобы удержаться, подниматься медленно, но верно всё выше, выше. И как больно осознавать, что совсем скоро росчерком пера меня лишат всего, и передадут права на выстраданное детище очередному сеньору, который возымеет свои планы на эти стены. Но я была бы не я, если бы сдалась без боя. А потому мы с Мартином составили подробный отчёт об итогах и росте производительности за время нашей работы, а также заявление на имя министра с просьбой передать бразды правления и владения фабрикой Аньоло, который только приумножит её успех. В оправдание дерзкого запроса пришлось покопаться в архивах, где не сразу, но всё же удалось отыскать побочную связь Мартина с неким лордом голубой крови, чей внучатый племянник приходился моему помощнику троюродным дедушкой. Аньоло ужасно удивился, когда ему об этом сообщили. Ну а что поделать? Какие бы революционные волны ни накрывали Тальдаро, знатность происхождения всё ещё была в цене. А если к ней добавить богатый трудовой опыт, затея вполне могла сработать. Если насчёт результата этой авантюры у меня ещё имелись сомнения, то о магазине я не переживала. Как проект, он всё ещё был оформлен на Мартина, который в дела предприятия не вмешивался, позволяя мне руководить. Оставалось пройти ещё пару-тройку бюрократических кругов, которые я теперь воспринимала как формальность, ведь главное препятствие уже было пройдено. Разрешение на открытие магазина отыскалось среди корреспонденции, когда я меньше всего ждала этого. В тот день, стоя у окна и прижимая к груди документ, я мысленно поблагодарила Диего за прощальный подарок. С нашей последней встречи он больше не появлялся. Не приходил по ночам, не караулил в безлюдных местах. И я перестала ждать. Не знаю, как бы сама отреагировала, если бы выяснилось, что близкий человек явился из другого мира. Тут ведь и с ума сойти недолго или его за сумасшедшего принять. Стараясь оправдывать корсара, а ещё лучше – не думать о нём – на другой день отправилась вместе с ребятами на городскую ярмарку, где нам следовало подготовить всё для презентации магазина. Со стороны конструкция, разбавлявшая синевой матерчатых стен жёлто-зелёный пейзаж осени, напоминала громоздкую палатку или невысокий цирковой шатёр. Рядом с нами соседствовали и другие торговцы, но по большей части это были трактирщики с едой и выпивкой или умельцы по изготовлению украшений, посуды и разных нужных в хозяйстве вещей. Мартин позаботился о том, чтобы как можно большее число людей узнало о нашей презентации. Он рассказывал о готовящемся событии в порту, когда заезжал туда по делам, оставлял небольшие стопки отпечатанных в типографии листовок в магазинах и салонах города. Рекламная кампания возымела успех. Ещё не успев открыться, мы наблюдали за растущей в нашу сторону очередью. На диковинный шатёр некоторые горожане сперва реагировали настороженно. Но быстро освоившись, стали заходить, не дожидаясь окончания монтажных работ. Последний крепёж самодельной примерочной с плотной шторой Лукас прикручивал, когда вдоль стендов с вешалками уже прохаживались дамы. – Молодой человек, – позвала его миловидная сеньора в чепце и с корзинкой, которую постоянно приходилось поправлять, чтобы не мешала, – я не понимаю. Тут написано сто восемьдесят песо. Это верно? – Всё верно, мадам, – отвечал ей мужчина, спрыгивая со стремянки. – Но подождите, – она ещё раз недоверчиво сощурилась и повертела в руках ценник. – Мне говорили, что здесь можно купить платье. Но за такие деньги его можно разве что взять напрокат. Лукас усмехнулся. – Всё, что вы здесь видите, продаётся, и цены указаны верно. Просто платья уже готовы, не нужно снимать мерки и подгонять их по фигуре бесконечное число раз. Женщина нетерпеливо поджала губы и, вынув из скопления платьев симпатичный наряд фисташкового оттенка с короткой чёрной накидкой в комплекте, с вожделением погладила ткань. – Я всё же не понимаю, – грустно проговорила она. – Это платье кажется мне очень красивым. Но я вижу, какое оно маленькое. Оно на меня не налезет. Лукас приобнял её за плечо. – Мадам, у вас нет повода грустить. Вы подобрали очень удачный фасон для вашего типажа. А мне остаётся лишь найти нужный размер. – Правда? – карие глаза засияли искренней, детской радостью. – Правда, – кивнул Лукас. – Проходите в примерочную. Сейчас я всё вам принесу. Несмотря на то что адрес магазина был указан крупными буквами прямо над входом в палатку, мы с моими швеями и Беллой при каждом удобном случае спешили вручить случайному собеседнику нашу визитку. Поначалу я немного стеснялась, как и девочки. Но вскоре мы уже делали это без смущения. А куда деваться? Реклама – необходимая часть всякого бизнеса. Тем более в самом его начале. Зоуи, Магдалина, Клара и женщины семейства Торино, одетые в собственноручно сшитые платья из нашей первой и пока единственной коллекции, прохаживались между палатками и павильонами будто праздные отдыхающие. Но так было лишь на первый взгляд. Их непривычные одеяния призваны были возбудить интерес. А те, кто осмеливался спросить у дам, где они приобрели свои наряды, вскоре уже вставали в линию к нашей примерочной. Происходящее радовало меня. И не только потому, что затея с обустройством временного магазина на площади возымела успех. То и дело я ловила взглядом швей, которые живо разговаривали с пришедшими на праздник мужчинами. Я знала, что для некоторых это был первый опыт общения с противоположным полом, и оставалось надеяться, что он окажется удачным. Конечно, не одежда красит человека. Но за жизнь я поняла одну вещь. Человек остаётся самим собой, что бы он на себя ни надел. Но от одежды зависит настроение и самоощущение. Я бы не смогла чувствовать себя одинаково в грубой робе и вечернем платье. Здесь меняется всё: осанка, взгляд, походка. Правильно подобранный образ нажимает на нужные кнопочки и буквально включает женственность. Не спорю, есть те, кто и в пыльном мешке королева. Но такую вот самооценку нужно воспитывать годами. А чтобы ускорить процесс, неплохо хотя бы иногда баловать себя красотой. На протяжении вечера я наблюдала, как всё больше женщин и мужчин преображались. Мужскую линейку одежды мы тоже разработали. Но особого упора на неё не делали, потому что мало кто из представителей сильного пола шёл в примерочную по доброй воле. В основном их толкали туда жёны и матери, кои сами успевали к тому времени обзавестись парой-тройкой платьев. Мои опасения насчёт примерочных подтвердились. Их оказалось мало. А у одной в какой-то момент в пылу примерок сорвали штору. Но народ это не останавливало. Кто-то переодевался там же, где стоял, не стесняясь косых взглядов, другие просили своих спутников прикрывать их. Наш павильон произвёл фурор. Но всё же не он был главным на этом празднике. Равноденствие в Тальдаро всегда отмечалось шумным гулянием. То тут, то там вырастали прилавки, полные горячительного, настоянного на орехах и травах, выпечки, мясных деликатесов, а также овощей, фруктов и зелени, большую часть которых я никогда не пробовала. Сама природа одаривала нас в те дни своими богатствами, тянула ветви, полные плодов, и выталкивала набухшие корнеплоды. И люди принимали её подношение с благодарностью, желая облегчить тяжкое бремя земли, взять то, что станет кормить их всю зиму, пока природа отдыхает. Сперва я с осторожностью пробовала новые фрукты. Но вскоре осмелела, наблюдая за бесстрашием Зоуи, Беллы и Мартина, которые откусывали с аппетитом то от странного длинного жёлтого огурца, больше похожего на банан, который не требовал чистки, то от розовой штуки, которую в моём мире можно было сравнить с мудрёным вьетнамским фруктом под названием питахайя. Рисковать в своём положении я опасалась. Но решив, что фрукты и овощи уж точно не навредят малышу, отпустила страх. Когда на площади развели костёр и заиграла музыка, мне сперва стало не по себе. Но длилось это недолго. Скоро колдовство момента захватило и меня. Люди, многие из которых, успев принять на грудь в честь праздника, с радостными возгласами пускались в пляс, заражали весельем всех вокруг. И если поначалу я опасалась резких движений, то спустя пару зажигательных мелодий, уже кружилась вместе со всеми, отдаваясь празднику и осваивая нехитрые движения традиционного танца. Многие горожане были в масках, кто-то даже изготовлял специально для праздника целые костюмы, куда забирались по двое и по трое, становясь зловещим змеем, родовым духом-защитником или диковинным зверем. На миг я испугалась, увидев двух парней, наряженных соответственно в переднюю и заднюю половину арданитас. Очень уж натуральной получилась маска животного. Поминание духов предков и в моём мире в некоторых странах проходило с размахом. Но я никогда прежде не бывала на подобных праздниках. Только передачу как-то видела по телевизору, где дело происходило ни то в Польше, ни то в Испании. Теперь же, оказавшись в самой гуще событий, окружённая масками и танцующими химерами, я будто проваливалась за грань реальности. Словно ведьма на шабаше, я двигалась, извиваясь всем телом под звуки музыки, под смех и восторженные возгласы счастливых горожан. Нам всем требовался этот праздник, чтобы освободиться, сбросить тяжесть и шагнуть обновлёнными, полными сил в новый день и новый год, отсчёт которому начинался уже завтра. Я видела девочек, узнавала музыкантов, игравших ещё на свадьбе Мартна и Изабеллы, наблюдала, как танцуют парами мужчины и женщины в жарком ритме маракасов, кастаньет, гитар. Были и другие инструменты, напоминавшие аккордеоны, контрабасы, и все эти звуки гармонично заполняли округу магией музыки. На площади творилось настоящее волшебство. Ничего не боясь и позволяя обнимать себя случайным танцорам, сменявшим друг друга, я чувствовала единение с миром, в который пришла. Именно сейчас он принял меня. А когда родится ребёнок, я смогу окончательно отпустить прошлое. Нет, я не забуду ни детей, ни внуков, ни мужа, но душа перестанет болеть. Теперь моя жизнь здесь, и она только начинается. Кто-то в маске со зловещим медвежьим оскалом подхватил меня и, прижав к себе, стал кружить, уводя куда-то в сторону. Я не боялась. Прижавшись к плечу мужчины, доверчиво уткнулась носом в отворот рубашки, втянула аромат моря, костра, земли и самой жизни. Он кружил меня, растворяя нас обоих в звуках музыки и шуме всеобщего веселья, и я поняла вдруг, что счастлива. Счастлива как никогда. И люблю. – Я люблю тебя, Диего, – сказала будто бы не я, но что-то неудержимое, что скопилось внутри и требовало свободы. Слова вырвались сами собой. А когда танцор остановился, и я подняла глаза, всё внутри сжалось. На меня смотрел Фердинанд. И взгляд его острым лезвием полоснул по сердцу. Позади него уходило в небо трескучее пламя и неясно было, от дыма ли защипало глаза или готовились сдать нервы. Я с усилием сглотнула слёзы. – Прости, – начала было говорить, но мужчина остановил меня. – Не нужно, Марлен. Я знал это. – Но почему сделал предложение? – Потому что надеялся победить. Последние слова были сказаны с такой тоской, что сердце снова защемило. – Я не хочу тебя обманывать, Фердинанд. Мужчина кивнул. Ничего больше не сказав, он обхватил мою голову руками, поцеловал в лоб, отстранился и ушёл. Я больше не видела его. Колдовство мгновенно растворилось в воздухе, а праздник перестал восприниматься праздником. Эйфория схлынула и, убедившись, что счастье, коим я грезила ещё минуту назад, лишь плод одурманенного весёлым гулянием воображения, вновь почувствовала себя разбитой и лишённой сил. Что будет теперь? Как я справлюсь со всем в одиночку? Как мы справимся? Вопросы одолели голову, вызывая желание бежать отсюда и закрыться от происходящего в стенах дома. Какими бы замечательными помощниками ни были Мартин и Лукас, у них своя жизнь, и я не смогу опираться на их поддержку и их помощь вечно. Кто-то легонько подтолкнул меня, вырывая из мыслей. – Мадам! – я увидела смеющуюся Розу, а вместе с ней Марко, чьё лицо прикрывала незатейливая полумаска. – Скорее, —звала девушка, призывая меня следовать за собой, – сейчас выберут королеву! Это нельзя пропустить! Она схватила меня за руку и потянула за собой. Повинуясь ей, я в растерянности последовала за девушкой, окутанной полупрозрачной тканью затейливого платья, делавшего её похожей на лесную нимфу. Какая королева? Зачем это всё? Они что, не видят, как зыбко и как несерьёзно всё происходящее? Жизнь – это не праздник, а череда падений, после которых ты поднимаешься всякий раз, награждённый новыми ранами. Очнитесь, люди! Я не могла больше находиться там, мне требовалось уйти, чтобы подумать, чтобы никто не мучил и не беспокоил. Но человек в костюме змея что-то говорил, а все остальные слушали. Затуманенный рассудок не разбирал слов. Когда толпа зашлась дружными возгласами, я схватилась за сердце. – Что происходит?! – спросила я у Розы, оглядываясь. – Королева! – кричали со всех сторон. – Королева! Просим, Ваше Величество! Роза расхохоталась и принялась вдруг выталкивать меня к прорехе в толпе, будто специально выстроившейся в живой коридор. – Идите, идите, мадам! Вы этого заслуживаете, как никто! Да здравствует королева Марлен первая! – вскричала она, и толпа подхватила её слова. До меня всё доходило медленно. Но когда я миновала ряженых, которые припадали на одно колено, пропуская меня туда, где стоял змей такой же рыжий, как пламя высокого костра, всё, наконец, встало на свои места. Они выбрали меня. Эти люди выбрали меня королевой самого главного праздника в году. А я осмеливалась впадать в уныние. Я, которая сумела противостоять жуткой твари, что подчиняла людей, играя на их алчности! Нет, теперь я со всем справлюсь. Просто обязана справиться. Королём выбрали сеньора Торино. На нём тоже была маска, но эти ледяные глаза я узнала бы из тысячи. Костюм из серебристой парчи только добавлял холодности образу мужчины, которого со стороны и впрямь можно было принять за владыку севера. Но я-то знала, что за внешней холодностью этого человека скрывался добрейшей души глава многочисленного семейства. Мы танцевали с ним под мерное звучание гитар и треск костра, символизируя этим танцем окончание торжества. На последних аккордах мужчина склонился ко мне. – Не знаю, что бы это могло значить, сеньора, – сказал он вкрадчиво, – но ко мне недавно приходили и спрашивали о тех полотнах, что вы приносили. Я удивлённо отстранилась. – Кто и зачем? – Они не назвались. Лишь разузнали, кому были проданы картины, и покинули магазин. Полагаю, очередной ценитель готовится их перекупить. Я лишь кивнула с грустью. Пускай шедевры радуют нового владельца и, чего уж, станут, выгодным вложениям для его потомков. По прибытии домой вернулась в реальность без сил и с больной головой. Ужасно хотелось лечь спать. Но как только я шагнула за порог и отдала слуге плащ, рука сама собой прильнула к груди. – Как это понимать? – ахнула я, обводя взглядом стену холла, на которой висели те самые картины, что мне пришлось продать летом. – Их привезли сегодня после полудня, мадам, – ответил слуга. – Но, кто? – Не могу знать. Просили лишь передать, что это не всё. Два полотна были утрачены. Их добудут позже. Я ещё раз изумлённо уставилась на стену. Оставалось надеяться, что картины вернулись не по волшебству. Хватит его с меня. Но если это сделано инкогнито, я благодетеля из-под земли достану. Достану и расцелую.