Глава 12

Начало седьмого, а он не пришел. Я сидела в кафе «Алая роза», допивая третью чашку чая, и всматривалась в каждого прохожего мужчину в надежде, что это тот самый незнакомец, которому я когда-то спасла жизнь, и от которого зависела теперь и моя.

Грустно. Я размешивала кубик сахара в стакане, понимая, что всё бессмысленно. Всё ценное обнулилось: счастливый брак, хорошая работа и, как бы пафосно это не звучало, даже страна. Теперь всё не имело своего привычного значения.

И я понимала, что всему виной Кристоф Йенсен. Но где-то внутри завелся противный червяк, который говорил, что незыблемые ценности не ломаются ни под каким гнетом.

Очередная неудача отрезвляла…

Я встала из-за столика, намотав вокруг шеи объёмный вязаный шарф, подпоясала пальто и вышла на улицу. С неба сыпался мелкий сырой дождь. Нужно было поймать такси – на ужин матери Кристофа нельзя опаздывать. Не хотелось нарушить условия договора и расплачиваться за это потом всю жизнь.

Я немного прошлась, чувствуя, что настроение созвучно непогоде – вокруг всё было серым: люди с унылыми лицами, грязные лужи, отражавшие такого же цвета угрюмые облака. Сплошная серость, как у меня внутри.

И только одно яркое пятно. Мужчина шел на встречу с огромным букетом красных роз, скрывая за ним его лицо. В охапке их было, наверное, пятьдесят, а может, и больше. Я по-доброму завидовала той девушке, которой достанутся цветы. Пока мы с ним не поравнялись:

– Ты заболеть не боишься? – спросил Кристоф, убирая розы от лица.

От неожиданности я даже отшатнулась от него но, придя в себя, ответила:

– Не боюсь. Разве что прическу испорчу.

– Это тебя, – он протянул мне розы, от чего я снова опешила.

– Зачем? Я думала, ты их для матери приготовил.

– Ей тоже. А эти тебе… Я надеюсь, ты помнишь, что тебе нельзя отвергать мои знаки внимание?

Мне и не хотелось отдавать розы, они действительно были красивыми.

– Спасибо, – произнесла немного грустно.

Машина нас ждала за поворотом. Я даже не стала спрашивать, как Кристоф нашел меня – зная его магическую силу, это был бы глупый вопрос.

Мариса немного заёрзала, стоило мне устроиться на сиденье. Она вылезла из-под пальто и уставилась на Кристофа, мешая нашему единению.

– Скучал? – спросила чешуйчатое.

– Неимоверно. Тебе тоже приготовил подарок, – он засунул руку в карман и двумя пальчиками, осторожно достал серую мышку.

– Кри-и-ст-о-оф! Убери это! – взмолилась я от ужаса.

Мышка крутилась вокруг хвостика, пытаясь изловчиться и укусить то, что её удерживало.

Мариса смотрела за грызуна со странным охотничьим азартом – она не питалась мышами, ей всегда хватало той энергии, которую ей давала я, но сейчас с ней происходило что-то странное. Понаблюдав за добычей секунду, она резко бросилась к грызуну, покидая моё тело. Но стоило ей приблизиться к Йенсену, как мышонок превратился в дым, а Кристоф крепко схватил Марису.

– Отпусти меня, извращенец! Мало тебе чужих баб, ты уже на животных переключился! – вопил мой фамильяр.

– Как скажешь, – он разжал пальцы, но Марисы в них уже не было.

– Куда ты её дел?!

– С ней всё в порядке, дожидается тебя дома.

Он убрал цветы, лежавшие на соседнем сиденье и сел рядом со мной. Его хитрый взгляд не предвещал ничего хорошего. Кристоф протянул руку к моему лицу, но я отпрянула от него.

– У нас уговор, помнишь?

Это был шах и мат.

Об обхватил ладонью мой подбородок, ласково проводя пальцем по щеке, нежно коснулся губ легким поцелуем.

– Так нечестно, ты не имел права отсылать Марису!

Не его лице появилась самодовольная улыбка.

– Разве?

Он еще раз коснулся моих губ. В этот раз уверенней и с упоительным наслаждением.

– Ты мерзавец, Кристоф, – протестовала я.

– Да, я такой.

Он дал мне сказать, что я о нем думаю, и закрыл мой рот страстным поцелуем. Его язык раздвинул мои губы, и под его напором, я начала сдаваться. Цепляться за реальность уже было невозможно. Я растекалась в его сильных руках, как последний снег под весенним солнцем. Таяла от его нежности, подогретая нашим общим желанием. Его руки скользили по моей коленке, поднимаясь к бедру. В ответ на это тело отозвалось сладостным томлением внизу живота. Взъерошив его волосы руками, я пылко целовала его в ответ. Дыхание стало тяжёлым, и каждый новый вдох давался с усилием.

Мы не целовались, мы испепеляли друг друга – казалось, ещё немного – и одежда на нас затлеет, не выдержав высоких температур. В чувственном порыве мы не сразу заметили, что машина остановилась.

Еще несколько минут нам понадобилось, чтобы успокоиться и привести себя порядок.

Машина припарковалась в пригороде Креортока у деревянного дома, выкрашенного в желтый цвет, и огороженного аккуратным забором, с выложенной каменными плитками дорожкой. На большом старом дереве с толстыми ветвями висели самодельные качели из автопокрышки. Дом светился окнами, был слышен веселый гомон.

– Стой! А что я буду говорить этим людям, – мне вдруг стало не по себе.

– Ничего не говори. Улыбайся. Я всё скажу сам, – Кристоф взял меня под руку.

– Как скажете, дорогой супруг.

Мы вошли в шумную гостиную, наполненную людьми. Тут же перед нами вихрем пронеслись двое мальчишек.

– Кристоф!

Навстречу нам шла пожилая женщина с волосами серебряного цвета. Её лицо было исполосовано морщинами, но, несмотря на это, в ней чувствовалась жажда жизни. Она поцеловала сына и тут же, не выпуская его лица, начала стирать помаду с его щеки.

– Мама. Перестань.

– Конечно-конечно, – но пока не вытерла последний след, женщина не отстала.

Я даже негромко рассмеялась, видя Йенсена в новой ипостаси. Моя реакция не прошла незамеченной.

– А вы – Ив? – она крепко обняла меня, смущая уже меня. – Я Гертруда – мать Кристофа. Дайте, я на вас посмотрю, – она отошла немного и оглядела меня с головы до ног. – Кристоф?..

– Что?

– А где наручники и ошейник? Газетчики утверждали, что ты держишь эту фрау в темнице, моришь холодом и голодом? – шутила Гертруда.

– Ерунда, нет ни каких темниц. Хотя одни наручники у меня все-таки припрятаны.

Кровь приливает к моим щекам, но его мать лишь ещё громче рассмеялась. Видимо, ярко выраженное чувство юмора у них семейная черта.

Кристоф помог мне снять верхнюю одежду, и мы вошли в большую столовую. Народу оказалось так много, что все сидели чуть ли не на головах друг друга, а вокруг стола кружили стайки из детей и собак, от которых наверху серванта сидел обезумевший кот. Он, как и я, не понимал, как сюда попал и что здесь происходит.

При нашем появлении все разговоры прекратились. Так же молча кто-то из родственников принес ещё два стула. Я понимала, что причиной такой реакции стала именно я – никто не ждал на празднике бывшую жену их врага, но понемногу разговоры возобновились. Но я все равно иногда ловила на себе уничижающие взгляды.

Кого здесь только не было: молодые пары, старики и одиночки. В комнате неизвестно как поместилось человек тридцать. Через пару минут Кристофа затянули в политические темы, привязывая всеобщее внимание к его персоне. Он ловко отвечал на каверзные вопросы и умел держать внимание слушателей. В какой-то момент даже я его заслушалась, сраженная его харизмой.

Среди толпы незнакомцев, я увидела одно почти знакомое лицо – девушка с работы Кристофа. Она присутствовала, когда был подписан мой брачный договор, а сейчас мило общалась с сидящими рядом фрау. Видно было, что, в отличие от меня, она чувствовала себя в своей тарелке.

Затем последовала череда поздравительных тостов в адрес матери Кристофа. Я с умиление наблюдала, как открыто и искренне поздравляют Гертруду с юбилеем. Тепло и радушно поздравила ее и младшая сестра Кристофа.

После сыпались смешные истории и забавные шутки, снижая напряжение. Родной дом Йенсена очаровывал душевным уютом. Постепенно гости образовывали группки по интересам и разбредались про углам. Нашу пару окружила женская часть Йенсенов, и тройка фрекен и фрау, включая Клару.

– Как вы познакомились с Ив? – спросила Беата.

Я выжидающе посмотрела на Кристофа.

– Это забавная история. Я пришел на работу к Ив, а она приняла меня за мою же копию.

По комнате зазвенел женский смех.

– Ив, а правда, что Кристоф выкрала тебя, как писали газеты?

– Конечно, правда, – шутливым тоном ответил за меня Кристоф, – вы больше читайте газет. Там всегда одну правду пишут.

– Ну всё равно. Расскажи, как у вас всё произошло. Ведь это так странно…

Кристоф смерил Беату грозным взглядом, не дав договорить фразу до конца.

Я с любопытством посмотрела на мужа, ожидая, как же теперь он выкрутится. Кристоф показательно приобнял меня за плечи и поцеловал в щеку.

На лице Клары проскочила непонятная гримаса: смесь ревности и ненависти.

Я взяла стакан с красным вином на случай, если у него вдруг появится желание доказать свои чувства более интимным поцелуем.

– Ив такая скромница, – он повернулся к слушательницам, – мы давно знаем друг друга. Лет пять, наверное. Как раз после того случая… – Кристоф замялся, словно сболтнул лишнего, – Неважно. Поначалу мы наблюдали друг за другом. Я с любопытством следил за обрывками её жизни, которые мне удавалось подсмотреть, и многое подмечал: какой она любит чай, о чем читает книги, где любит проводить свободное время. Её образ наслаивался, обрастая мелкими деталями. И в один дождливый день я понял, что мне мало вырванных кусков из её жизни. Мне нужна она вся… – я следила за его рассказом, пораженная мастерством его лжи. Он так искренне это говорил, что даже я начинала ему верить …– Когда я решил взять дело в свои руки, произошёл переворот. Наша связь оборвалась, хотя я всегда чувствовал Ив. Начались волнения, первые столкновения. Уже было не того. А потом мы встретились на Ртутных островах. И поняли, что не можем жить друг без друга. Правда, дорогая?

– Чистейшая правда.

– И мы поженились.

– А как же твой муж, Ив? – молчаливо наблюдающая за всем Клара впервые заговорила.

От беспардонности вопроса у меня даже рот открылся. Я сразу поняла, что не быть нам подругами. А после её мечтательных взглядов, прилипавших к Кристофу, стало понятно, что причина её нелюбви ко мне кроется не только в политических разногласиях.

– Ханс Ларсен не любил Ив, – слова Кристофа больно ранили, – он женился на ней по расчету, ради продвижения своей карьеры… Хорошо, что Ив это вовремя поняла и не стала хоронить наше счастье.

Я почувствовала, что меня начинает трясти от гнева. Чтобы не взорваться на очередной порции ванильной лжи, я решила удалиться.

– Извините, здесь слишком душно, – я встала из-за стола.

Мне хотелось забиться в угол, где бы меня никто не видел, но, как назло, вокруг были посторонние глаза. Я накинула пальто и вышла на улицу, решив, что обратно не вернусь. Чем бы мне Кристоф ни угрожал.

После дождя небо сияло бриллиантовой россыпью звезд. Я отошла от крыльца к качели на дереве. Коснувшись рукой, толкнула старую шину, и она задвигалась маятником.

Позади раздался звук открывшейся двери.

– Я тебя чем-то обидел? – пронизывающе произнес Кристоф.

Остановив качели, я чувствовала, как он приближается, но оборачиваться не стала.

– Ты не имел права такое говорить о Хансе, – мой голос дрожал от боли, которую я не смогла скрыть.

– А разве я сказал неправду?

Я обернулась и вцепилась в него взглядом.

– Ты не знаешь о нас ничего. Мы были счастливы до тебя. Я была счастлива! А потом ты все разрушил!

– Может и так. Но Ханс бросил тебя первым. Так что не обманывай себя: ты злишься не на меня, ты злишься на него. Он тебя сдал без единой попытки сопротивления.

– Ты поставил условия, в которых не было возможности отказаться.

– Тогда почему я нашёл такие условия, а он нет?

От досады я не могла найти убедительных аргументов, потому что сама мучилась над этим же вопросом. Единственное, что я смогла произнести:

– Ты мерзавец, Кристоф Йенсен… Тебе нужно только тело, с Хансом у меня любила душа.

Неуместный кашель вклинился в наш разговор. Один из гостей хорошенько подвыпив, стоял, облокотившись о стену дома, не будучи в состоянии даже донести сигарету до собственного рта.

– Покажи этой синекровой, кто здесь хозяин! – воскликнул неприятный мужчина.

На меня будто ведро помоев выплеснули. Я швырнула на Кристофа едкий взгляд, вложив в него всю бурю эмоций, что обрушились на меня в эту секунду. Развернулась и пошла к машине.

Плохая идея была вообще сюда приходить. Кристоф никогда не изменится и не отпустит меня. Это всего лишь мелкие подачки, которыми он питает мою надежду, лишь бы я делала только то, что ему необходимо.

Тупой звук подающего тела отвлек меня от дороги к авто. Когда я обернулась, Кристоф всё ещё стоял в том положение, в котором я его оставила. А вот мужчина с сигаретой лежал на крыльце и корчился от конвульсий. Его словно терзали изнутри, причиняя сильную боль.

Я побежала к нему, пробегая мимо Кристофа:

– Кристоф, зови на помощь, – но ответа не последовало, как и любого другого движения. Кристоф замер, как истукан, а когда я посмотрела на него, обомлела. Его глаза не имели белков. Зрачок, склера и радужка слились в едином черном цвете. Я поняла, что причина состояния мужчины кроется в глазах Кристофа.

– Кристоф, оставить его!

Мужчина болезненно вскрикивал, но Кристоф не реагировал. Его словно вообще тут не было, лишь замершая оболочка. Будто его захватила темная сущность, прогнавшая саму его личность.

Я трясла его, старалась дозваться, била по лицу, но Кристофа не было здесь. А мужчина уже хрипел и, казалось, в горле его булькала кровь – так страшно звучали звуки за моей спиной. Я била Кристофа в грудь, пыталась отвернуть его лицо, но он будто окаменел. И мне больше ничего не оставалось, как…

…я прильнула к его губам сухим поцелуем, прижавшись к Кристофу всем телом, чтобы почувствовать, когда вернется в свою оболочку. Я смотрела в его черные, как бездна глаза. Но он не реагировал.

Я не могла понять, почему? Внезапно в памяти всплыл поцелуй у зеркала. Вспомнила, как мужчина захватил меня, как завлекал и будоражил. Я поняла, что простого касания губ недостаточно. Нужно что-то большее.

Я обняла, провела ладонью по шее так нежно, как только могла, зарылась пальцами в его волосы и потянулась к нему, закрывая глаза. Нежно коснулась его губы, вобрала в себя его медленное дыхание, провела языком по его губам, раскрывая его рот. Я не целовала так ещё никого и никогда, стараясь вернуть Кристофа ласковым напором, дать ему ощущение любви и нежности. Я целовала его, как последний раз в своей жизни. Никого для меня сейчас не существовало – только он. Я льнула к нему, желая раствориться в его теле, слиться с ним в одно, наслаждалась его теплом, отдаваясь своим желаниям, отказываясь от принципов, обид и разногласий. И я умоляла его ответить мне тем же – нежностью на нежность.

Но он стоял безразличный, с черными глазами, как провалился в преисподнюю. И я, потеряв надежду, почувствовала, как скатились по щеке горячие слезы, коснулись наших губ…

…и он ответил. Когда я уже потеряла надежду, он обнял меня и ответил. И тогда я почувствовала, что и он растворялся во мне, желал меня, желал дарить мне нежность и горячую ласку. Он целовал так, что пробирало до костей, будоражил чувства, желанным теплом разливалось по телу… Я вдруг почувствовала, как иступлено он желал меня, как тяжело ему сдерживаться, как жарко ему, когда я рядом, как невыносимо ему, когда он не может дотронуться до меня… Я была его мучительной жаждой.

И она горела в нем, заставляя меня пылать и загораться в ответ.

Он легонько отодвинулся от меня, прекращая наши ласки. Тьма в его глазах рассеялась, он смотрел на меня с нежностью. Пока не услышал сдавленный хрип лежащего на крыльце мужчины. В одночасье на его лице пронеслись страх, злость и гнев.

– Что с тобой произошло, Кристоф? Ты словно провалился во мрак. Тебя здесь не было.

В его глазах я видела сомнения. Он словно решал, какую истину мне преподнести.

– Нет. Я был здесь всегда.

Словно удар в спину, больно ранил ответом. Вдвойне больней от того, что я открылась перед ним, помогла освободиться, а он даже не захотел рассказать мне правды.

– Я видела твои черные глаза… Как ты стал неподвижным и убивал того мужчину.

Кристоф недовольно свел брови, так, что между ними появилась морщинка.

– Это была шутка. Я просто хотел, чтобы ты меня поцеловала.

От обиды я не смогла ничего сказать. Я чувствовала, что мои слова утонут в безудержных слезах.

Кто-то из гостей вышел на крыльцо и подошел к лежащему мужчине. Его не сочли больным, товарищи подняли пьянчугу, который, наверное, завтра и не вспомнит, каких усилий мне стоило спасти его жизнь.

Чувствуя, что глаза наполняются влагой, я отвернулась от Кристофа и пошла к машине.

– Ив, – он схватил меня за рукав, пытаясь остановить.

Я повернулась с глазами, полными слез, и со всей болью, которая разрывала мое сердце:

– Я устала быть объектом твоих насмешек.

Мои слова подействовали на него гипнотизирующе: он замер и выпустил мою руку.

Уже сидя в машине я взяла себя в руки и вытерла слезы. Кристоф ненадолго вошел в дом и, вернувшись в машину, ни проронил не слова. Как, впрочем, и я.

***

Огонь монотонно потрескивал в камине. Уже близился рассвет, но я не могла отделаться от навязчивых мыслей. Прошедший вечер был многоголосен, рассказывая об окружающем мире Кристофа и о нем самом. И пусть много вызывало сомнения, в одном я была уверена наверняка – с Кристофом происходит что-то плохое. Словно его магия разрушает его самого. Наверное, в этом и кроется секрет его силы, который хотел узнать Ханс.

Его имя болью отозвалось в груди. Я до сих пор не приняла решение: кто я теперь и за кого играю? Я постоянно откладывала в дальний ящик мысли о бывшем муже, как старые неудачные фотографии, которыми очень дорожишь, но другим показывать несуразные снимки не хочется.

Женский смех мелодично разлился в коридоре. Памятуя о том, что в прошлый раз незнакомка вывела меня на свихнувшегося мага-перевертыша, я прихватила кочергу, но идти за смутьянкой все же решилась.

Тихонько обойдя комнату Кристофа, я последовала за незнакомкой. И пусть завтра Мариса скажет, что у всех в этом замке непорядок с головой, я все же разберусь, что здесь происходит!

Призрачная дева выскочила из главного зала и пошла на улицу. Пряча своё присутствие, я последовала за ней, оглядываясь по сторонам и боясь потерять её из вида, но страх наткнуться на Эрика или Кристофа был намного сильнее.

К моему везению за мной никто не следовал. Девушка, облачённое во всё белое, передвигаясь, словно рывками, вела меня по лесу. Она, скорее всего, не призрак, но летела над травой, и это говорило о её магической силе. Пройдя не очень далеко от замка, она остановилась и повернулась ко мне. Я впервые разглядела её: молодая девушка с сияющими белоснежными волосами. Она смотрела в мою сторону, словно видела меня за кустами, где я скрывалась, а потом приложила палец к губам и прошипела: «Ч-ч-ч-ч…». Она действительно меня видела! От страха у меня остановилось сердце, и из рук выскочила кочерга.

Ночь обезличила лес, и я не сразу узнала это место. Посреди поляны стояла каменная арка, та самая, за которой раздавался волчий вой. Девушка сделала шаг в неё и, ослепляя ярким светом, исчезла. Я подбежала ближе к арке, пытаясь понять, как попасть на другую сторону, но ничего не вышло. Внимательно прислушиваясь, я надеялась услышать хоть какие-то звуки или обрывки разговора, но не было ничего, кроме звуков ночного леса.

Возвращаться назад по темноте без сияния девушки было бы трудно, вокруг было тихо, и я села у ворот дождаться предрассветных сумерек. Правда, кочергу все-таки нашла и держала в руках. Но вот найти возможность отпереть ворота я не смогла, хоть и ощупала каждый сантиметр арки в поисках сама не знала чего.

Спать не хотелось – прохлада уснуть бы и не дала. Скоро я уже видела всю поляну и тропу, по которой можно вернуться в замок. Я встала и уже собралась уходить, но ворота вспыхнули ярким светом, и девушка снова появилась в нескольких шагах от меня. Её взгляд был серьезен:

– Дерево почти погибло… Тьма поглотит Кристофа, если не зацветет благородное тисовое дерево.

При словах о тьме и Кристофе перед глазами пронеслись события с праздника его матери. Сразу забил озноб нехорошего предчувствия.

– Но как ему помочь?

– Ты знаешь, что делать. Я тебе уже всё показала.

Дикий будоражащий душу вой протестом вклинился в наш разговор.

– Что это? – дернувшись, спросила я у девушки.

Она медленно повернулась лицом к арке.

– Это его демон, – словно пушинка на ветру, она подлетела ко мне близко. Шепотом, словно нас кто-то может подслушать, произнесла: – Если Морок захватит его – беги. Ты будешь первая, чьей крови он возжелает.

И в подтверждении её слов, ужасный вой, пронзительный и угрожающе-жалобный затянулся так, что показалось, невидимая когтистая лапа проникла в тело и душу, и безжалостно, медленно, жестоко рвала на части изнутри.

Девушка отступила от меня на шаг, покрываясь ярким свечением, она преобразилась в деву из моего сна: облаченную в шкуры и с маской рогатого животного, укротительницу массивного зверя. Новый сильный поток света пронзил её тело, заставляя мои глаза зажмуриться. Когда я открыла веки, возле меня никого не оказалось. Только я, лес и арка, за которой скрывается демон Кристофа.