Глава 17

Мы разошлись по разным комнатам, сильно поругавшись. Я ушла в спальню, а он расположился на диване в гостиной, прихватив подушку и одеяло. Меня трясло от злости и обиды, и уснула я с трудом.

Утром Кристофа уже не было. Видимо, он решил мне дать время все обдумать. Возле кровати на маленьком столике стоял завтрак.

– Вот тебе и доброе с утро, – грустно произнесла Мариса.

– Доброе…

От бессилия и желания выкинуть всё из головы, я включила плазменный телевизор, занимавший всю стену. На экране возник Ханс, он давал интервью о моем исчезновении. Если раньше я жалела, что бросалась в его камнями, то сейчас мне захотелось забить его ими до смерти. Пульт с грохотом разбился о стену, разлетаясь на мелкие осколки. В голове пульсировала единственная мысль: «Меня все предали». Даже Мариса, острая на язык, притихла. До обеда не было произнесено не единой фразы. Я провела это время, сидя на пляже у воды, давая волнам дотрагиваться до моих стоп. Океан умиротворял и помогал разобраться с тем хаосом, что творился в голове.

Кристоф тихонько подошел сзади и сел рядом со мной. Я даже не посмотрела на него.

– Ты со мной теперь совсем не будешь разговаривать?

– А есть смысл тебе что-то говорить?

– Есть, – он поднял небольшой камушек и бросил его в воду.

– Я дам это чертово интервью, если ты пришел ради этого.

– Не надо, я уже всё отменил.

Я взглянула на него, стараясь понять, серьезно он говорит или блефует.

– Ты мне жизнь спас в лесу, думаю, это будет честно.

Кристоф оставил последнюю реплику без комментария.

– Когда придёт журналистка? – настаивала я.

– Никогда.

Ещё один камушек полетел в воду. Всё утро я думала, как выскажу ему всё в лицо, но когда он оказался рядом, мысли улетели, и я сказала совсем другое:

– Если не завершить наше исцеление, я никогда не смогу иметь детей. Поэтому я искала человека из моих видений.

Тень боли пронеслась по его лицу.

– Я этого не знал… Прости…

Тишину между нами разбавлял шум волн. Казалось, что больше ничего их не потревожит, но Кристоф продолжил:

– … Прости, что заставил тебя жить под замком, что разрушил твой брак. Наверное, я был не прав… – очередной камень упал волну. – …Но я не жалею об этом.

– Спасибо, что разрушил мой брак.

– Надеюсь, ты не злопамятная и не станешь разрушать мой.

Я слабо улыбалась.

– У меня есть последняя просьба. Давай попробуем всё начать с начала. Без барьеров вокруг дома и смотрителей. Я уже раскрыл тебе всё свои тайны и давно полюбил твои, – его ладонь накрыла мою, – дай нам шанс и, если не получится, я обещаю, что опущу тебя.

Его откровение лишило дара речи, но, собравшись, я произнесла лишь:

– Я подумаю…

– Буду ждать.

Кристоф сжал и поцеловал мою руку.

– Думаю, настал момент завершить исцеление.

Я крепко обхватила его руку и начала обряд. Кожу обдало сильным жаром, а мои вены засветились, перенося энергию. Я собрала всю силу, которая у меня была, и направила её к Кристофу. Она медленно перетекала в его тело, я чувствовала, как, дойдя до сердца, магия прильнула к старым шрамам, излечивая их.

Сияние на нашей коже померкло, говоря о завершении обряда. В приподнятом настроении я задираю свою футболку и замираю в непонимании – ничего не получилось!

– Ничего не могу понять…

Кристоф расстегнул рубашку, проверяя, что стало с его шрамами.

– У меня тоже без изменений.

– Но как? Я сделала всё правильно! Я почувствовала, как тело исцелилось. Видимо, что-то мешает.

– Ни «что-то», а «кто-то», – задумчиво произнес Кристоф. – Морок.

Меня будто окатило ледяной водой.

– Он… может?

– Он многое может. На то он и демон.

– Значит, нужно выгнать его. Почему ты до сих пор его не прогнал?

– Нельзя взять и выгнать демона. Я уже не первый год бьюсь с ним. Вот почему я спонсирую все эти раскопки и музеи. Я ищу ответ на этот ответ, и, знаешь, что…

– Что?

– Такие демоны, как Морок, не уходят одни. Они всегда забирают с собой носителей.

Красиво обставленная комната для приёма небольшой группы гостей была заполнена незнакомыми людьми. Около часа визажист потратил, убирая следы бессонной ночи. Ещё столько же трудился парикмахер, придавая волосам объёмные волны. Платье карамельного цвета на тонких бретельках выгодно оттеняло цвет моей кожи. Я молча сидела перед оператором, пока тот настраивал камеру.

Молодая журналистка в дальнем углу комнаты разговаривала с Кристофом. Я улыбнулась, когда наши взгляды встретились. Кристоф не хотел этого интервью – я настояла. Он долго отпирался, пока я не упрекнула его, что он опять решает всё за меня. С трудом, но он впервые мне уступил.

Последние сутки перевернули всё с ног на голову. Кристоф уже не был в моих глазах заносчивым самовлюбленным типом, мечтающим лишь о чистокровном продолжении рода. Я увидела его другого: сильно и любящего, нежно оберегающего и терпеливого. Я смогла осознать всю глубину чувств, которые тревожили его долгие годы. И пусть во мне еще саднила обида, при воспоминании о том, сколько раз он играл мною в роли незнакомца, но это несопоставимо с предательством Ханса.

Журналистка села напротив меня в кресло, а на аппаратуре загорелась яркая кнопочка эфира. Я немного нервничала и боялась каверзных вопросов, но, вопреки волнениям, наша беседа проходила доброжелательно.

Конечно же всю правду я рассказать не могла. Я понимала, чем рискует Кристоф, и что его провал повлечет за собой рост рейтингов Ханса, но принимать сторону бывшего мужа я не собиралась. Я лишь хотела опровергнуть ту ложь, которую наплел Ханс, чтобы уровнять их шансы в предвыборной гонке.

Мне пришлось придерживаться истории, которую рассказал Кристоф на юбилее матери. Немного сглаживая шероховатости и стараясь уходить от скользких вопросов о внезапном разрыве с Хансом и скорой свадьбе с Кристофом, о своих политических убеждениях и об отношениях с бывшим мужем.

Старалась держаться как можно увереннее, но все равно переживала. Несколько раз я взглянула на Кристофа за спиной оператора, он поднял большой палец вверх, и мне действительно становилось легче. Он был рядом, и я чувствовала его поддержку.

Интервью продлилось около двух часов. Журналистка поблагодарила меня за работу, и съёмочная группа начала собирать аппаратуру. После началась семейная фотосессия для журнала. Фотограф, как настырный шмель, кружился вокруг нас, но мы его почти не замечали. Кристоф так нежно обнимал меня за плечи и ласково смотрел в глаза, что весь мир уходил на задний план. Я лишь смущенно улыбалась и отводила взгляд. Он наклонился к моему уху и прошептал так, что слышала только я:

– Ты так смущаешься, словно влюбилась в меня.

В ответ я лишь покраснела, а на его лице появилась победоносная улыбка. И хоть сьемка заняла много времени, показалось, что прошёл лишь миг, в котором я утонула в его глазах.

– Ты молодец. Это нужно отпраздновать, – он легонько коснулся губами моей щеки.

Предложение Кристофа всё ещё звенело в моей голове, и я до конца не решила, отвергать его или принимать. Мы спустились на первый этаж отеля «Алекс Нортон», где находился уютный итальянский ресторан, предназначенный только для вип-гостей.

Вечер плавно перетекал в ночь. В зале звучал саксофон, мелодия трогала сердца. После стресса есть не хотелось. Мы заняли два места у барной стойки. Бармен поставил перед нами бокал красного вина для меня и виски для Кристофа.

– Что теперь будет? – начала я разговор.

– Интервью покажут по всем телеканалам. Оно вызовет сильный резонанс. Общественность любит такие истории.

– У Ханса будут проблемы?

– Не думаю, он выкрутится. Он хорошо умеет это делать… Ты за него переживаешь?

– Ты ревнуешь?

Кристоф отпил из своего бокала, медля с ответом.

– Думаю, да, – обескуражил меня своей откровенностью. – Что у вас с ним за дела?

– Ничего, кроме метания камней.

Кристоф тихонько рассмеялся.

– Вот и славно.

Он бросил небрежный взгляд на бармена, после которого тот скрылся из зала, оставляя нас вдвоем. Муж положил руку мне на талию и проникновенно прошептал:

– Завидую ему черной завистью. Ему удалось покорить такие высоты, которые до сих пор мне не сдались.

Понимая, что Кристоф говорит не о политических достижениях, я смущенно хихикнула.

– Терпение – твоя добродетель, – обхожу щекотливую тему.

– Ты слишком хорошего обо мне мнения. Я чертовки нетерпелив. Так и хочется… – он пальцами сбросил тонкую бретельку платья с моего плеча … – снять с тебя эти тряпки и хорошенько…

Я ладонью закрыла ему рот, взволнованная его словами.

– Если ты не замолчишь, тебе придется спать под дверью номера.

Он осторожно убрал мою ладонь.

– Думаешь, меня это остановит?

– Уверена в этом.

– Готов побиться об заклад, что, если я захочу, ты сама мне откроешь дверь.

– Самоуверенность тебя погубит.

Я поправила платье и встала из-за барной стойки. Показательно прозвенев ключами, грациозно пошла к выходу – ему никогда не попасть в номер!

– Я допью и поднимусь, – бросил он вдогонку.

– Я положу у двери подушку для тебя.

Размеренным шагом я вышла из ресторана в холл и пошла к лифту. Обернувшись, увидела Кристофа – он шел за мной, хитро улыбаясь и не торопясь. Я вошла в кабину и нажала кнопку нужного этажа. Всего пара секунд – и я уже шла по коридору к своему номеру. Кристоф появился на лестнице, когда я проходила мимо неё. Его взгляд заставил сердце сбиться с ритма.

– Ты не успеешь.

– Я и не тороплюсь.

Он шел мимо дверей чужих номеров, и в каждой громко щёлкал замок.

Я быстро скользнула в номер и заперла дверь. Прислонившись к ней спиной, я прислушивалась к мягкому шороху его шагов. Наконец, ручка дернулась вниз.

***

Кристоф положил ладонь на дверь, ощущая Ив даже через преграду. Она была совсем близко и всё же далеко. Её запах завлекал и сводил с ума. Ему не мешала эта дверь, он мог бы с легкостью открыть её, но, улыбнувшись, сделал по-другому.

Мужчина медленно очертил рукой силуэт жены, и с её плеча соскользнула одна бретелька. Он огладил её грудь и бедро, и Ив отпрянула от двери, ощущая его прикосновения и не понимая – как? Оперевшись о консоль с зеркалом, она смотрела на дверь, ощущая нежное прикосновение мужа. Кристоф снова очертил силуэт жены, уже другой рукой – и вторая бретелька упала с плеча Ив, и снова будто невидимая рука огладила её бедро. Кристоф потянул молнию на спине, расстёгивая её и обнажая прямую спину жены, и она схватилась за платье, прижимая его к груди, чувствуя себя странно, как тогда, у зеркала.

Кристоф улыбнулся и закрыл глаза. Шагнув невидимым призраком из телесной оболочки, он прошёл сквозь дверь и подошёл к Ив. Она не могла его видеть, и он обозначил своё присутствие лёгким дуновением на её шею. Её кожа покрылась мурашками, женщина коснулась того места, где почувствовалась горячее дыхание и прошептала:

– Ты здесь…

Кристоф ласково оглаживал её тело, будоража нежную кожу и заставляя жену вздрагивать. Он провёл ладонью по щеке и легко коснулся ее губ… и не удержался – прильнул к её рту губами, отпуская их лишь для того, чтобы прошептать «Впусти меня». Но Ив не сдавалась, мотала головой и шептала «нет». Кристоф обнимал жену, лаская её обнажённую спину и скользя по ягодицам невидимой рукой, он целовал её шею и плечи, не давая жене опомниться и чувствуя, как она загоралась желанием в его невидимых руках.

О снова попросил «Впусти» и, получив в ответ упрямое «Нет», отпустил её, вернувшись в свою оболочку…

***

Я чувствовала его каждой клеточкой своего тела. Его дыхание и прикосновения будоражили кожу, сердце билось так, что кружилась голова. Кристоф отпустил меня, и я поняла, что почти не дышала, отдаваясь магическому наваждению и его ласке. Он ушёл, и стало холодно. Я одиноко. Я вдруг поняла, чего ему стоило держаться всё это время. Ведь он мог вот так сделать и раньше, и я бы не смогла помешать ему. Но он не делала этого.

Сердце ударило так, что стало больно. И этот толчок почти бросил меня к двери. Я отперла замок и распахнула дверь, готовая броситься за мужем…

Но он стоял прямо за ней.

Я бросилась в его объятья, целовала его губы, щеки, глаза, одаряла россыпью поцелуев все, к чему удавалось прикоснуться. Мы упивались друг другом, словно не виделись тысячу лет, а завтра нам суждено расстаться.

Кристофа прижимали меня к себе так крепко и с таким наслаждением, что было почти больно, но мне не хотелось, чтобы он отпускал меня.

Платье оказалось на полу, и я осталась в одном белье уже в номере, и не поняла, как он захлопнул дверь и внёс меня сюда. Он посадил меня на консоль. Ваза с розами с грохотом упала и разбилась. Муж целовал меня, держа мою голову в ладонях, а я прижималась к нему так крепко, как только могла. Вдруг бюстгальтер расстегнулся, а я рванула с Кристофа рубашку, снова срывая пуговицы. Кристоф замер на секунду и посмотрел в мои глаза. Его взгляд окатил лавиной нежности и любви:

– Ты для меня – весь мир. Нет ничего дороже…

Мне не нужно было этих слов, я увидела это в его глазах, я всё поняла ещё когда оставила его за дверью. Я почувствовала тоже самое. И когда наши губы снова встретились, я уже не заметила, как мы остались без одежды.

В момент наивысшего удовольствия я почувствовала, как падаю в бездну, где ярко вспыхивали звёзды нашей любви. И в этот момент я поняла, что была не одна. Кристоф падал со мною.

***

Звук льющейся из крана воды и гремящей посуды разрывали тишину небольшой квартиры. Клара мыла посуду: одна тарелка, одна ложка, одна кружка. Одна… Лицо без улыбки, глаза без блеска. Чувство, словно оторвали кусочек души и выбросили на помойку.

Она выключила воду и вытерла руки. В душе ещё сильно болела свежая рана. И имя ей – Кристоф. Клара убеждала себя, что время лечит. Но это не так. Время не помогало, наоборот, вытесняло из памяти все плохое, идеализируя образ Кристофа. Чем дольше она его не видела, тем совершеннее он ей казался. Она даже себя возненавидела за то, что не смогла удержаться с ним рядом. Стараясь заглушить свои мысли, женщина взяла лежащий перед ней пульт и включила первый попавшийся канал.

Счастливая Иветта Йенсен блистала с экрана телевизора. Она делилась подробностями семейной жизни с Кристофом, рассказывая об их любви. Клара пошатнулась, уронив пульт, бросилась к своей сумочке и вывернула на стол её содержимое.

Маленькая белая визитка. Последний шанс отчаявшейся отвергнутой женщины.

Клара дрожащими пальцами набрала номер.

– Алло. Это Клара.

– Здравствуй. Видимо, ты тоже смотришь это интервью? И, я так понимаю, ты что-то решила?

– Я… согласна.