Глава 37

— Расскажешь? — наблюдал, как Лика печально вздыхает, уткнувшись взглядом в чашку с киселем. — Я бы поинтересовался у Марины, но, боюсь, она сейчас не в том состоянии, да и не простила пока.

— Артур, Артур… — покачала головой жена Феликса и подняла на меня взгляд. — Но это уже хорошо, что ты интересуешься ее жизнью. Значит, Маринка тебе действительно дорога.

Черт! Не люблю я душу изливать перед посторонними, да еще и о чувствах рассказывать. Это не в моих правилах, но сейчас все по-другому. Тем более Анжелика вроде как своя.

Да и помочь готова, по глазам вижу, что не осуждает.

— Дорога — не то слово, — ответил, вздыхая, и тут же быстренько добавил: — Я люблю ее.

— Сильно, Артур, — девушка усмехнулась, а я напрягся. — Конечно, лучше бы Марина сама рассказала, но я хочу, чтобы ты понял, — Лика поджала губы и через несколько секунд продолжила: — То, что многие назвали бы меркантильностью, не природой в ней заложено. Да и появилось не после прочтения глянцевых журналов, поверь. У нее были вполне состоятельные родители, но обоих уже нет в живых. Когда заболела мать Марины, пришлось продать квартиру и переехать к Ирине Васильевне, но и это не помогло. На одну бабушкину пенсию прожить втроем, да еще и с больной онкологией матерью, как ты понимаешь, сложно, — Анжелика намерено сделала паузу, глядя пристально мне вглаза. — Хотя вряд ли понимаешь, — махнула рукой, но я проглотил эту фразу, чтобы услышать окончание истории.

— Понимаю, — кивнул в подтверждение своих слов. — Очень даже понимаю.

— Пособие сироте по потере кормильцев вообще слезы, — продолжила жена моего друга, сделав перед этим глоток киселя. — Марина не смогла пойти в вуз, чтобы стать врачом, окончила только колледж. И то после пар хваталась за любую работу. С первого же курса. И Ирина Васильевна подрабатывала даже после ухода на пенсию, пока совсем сил не осталось. Не столько ради себя Марина хотела удачно выйти замуж, сколько ради бабушки и счастья своих будущих детей, — снова пауза, только взгляд изменился. — Понимаешь? — и даже небольшое осуждение в глазах.

Я только кивнул в ответ, не желая вдаваться в дальнейшие подробности. История, конечно, не новая, но трагичная. Теперь мне понятны все стремления Конфетки, и я ее действительно не осуждаю. Даже понимаю.

И готов к ее ногам бросить весь мир.

Лишь бы простила…

— Спасибо, Лика, — выдавил из себя, потирая виски.

Ответить мне она ничего не успела. Нас прервал звонок. Анжелика достала смартфон из кармана, посмотрела на экран и сразу же приняла вызов. Я не вслушивался, но после разговора девушка, кажется, с облегчением вздохнула и повесила трубку.

— Марина пришла в себя, — улыбнулась, пряча телефон снова в карман халата.

— Ее можно увидеть? — я даже приподнялся со стула, готов был бежать прямо сейчас к ней в палату, ну, или где там моя Конфетка.

— Я даже… — начала Лика с сомнением, но под моим умоляющим взглядом сдалась. — Ладно, Артур, проведу тебя.

Мы поднялись на лифте на пятый этаж и свернули к стеклянной двери. «Отделение гинекологии № 1» гласила надпись. Огромными такими буквами, что даже слепой прочитает. Вот еще один вопрос, который я хотел задать Лике, но он совершенно вылетел из головы.

Какого черта она попросила отправить Марину сюда?

— Анжелика, — хотел уже поинтересоваться, но снова нас прервал ее телефон.

— Извини, Артур, у меня там пациент с послеоперационным абсцессом, мне надо бежать, — девушка слегка скривилась, бросила пару фраз медсестре на посту и направилась назад к выходу.

— Палата пятьсот двадцать, — молоденькая медсестричка привлекла мое внимание, а после кивнула в нужном направлении. — Только наденьте, — достала из-под стола белый халат и протянула мне. — Так и быть, пропущу без бахил, но ненадолго. У нас тут гинекология, сами понимаете.

Сегодня прямо какой-то день пониманий, мать их! Ладно раньше, но сейчас! Что, черт возьми, я должен понимать? Какого хрена все вокруг говорят какими-то загадками?

Надо бы еще договориться об отдельной палате, и почему мне раньше эта мысль в голову не пришла. Самые лучшие условия, оплата врачам и медсестрам — моя Конфетка заслуживает даже большего. Но все это позже, а сейчас я хочу убедиться, что с Мариной все хорошо.

И заодно узнать, что же случилось на самом-то деле?

Конфетка и так лежала в одноместной палате, достаточно просторной. Я вошел, стараясь не шуметь, и аккуратно прикрыл дверь. Вдруг спит?

Но нет, тут же повернула голову, и на фоне лица, слившегося по цвету с постельным бельем, выделялись только глаза. Потемневшие, полные боли.

— Прости, — я негромко произнес первое, что в голову пришло. Казалось бы, тихо, но мой голос все равно прозвучал оглушительно. — Можно войти?

— Ты уже вошел, — отвернулась, видимо, не желая меня видеть даже здесь. Еще и голос безразличный, шелестящий, но я решил все же идти до победного.

Не сдамся. Пусть даже не мечтает. Особенно сейчас, когда я тоже знаю правду. Могла бы и сама рассказать, а не строить из себя меркантильную особу, которую кроме бабла ничего в этой жизни не интересует. Вот же, врунишка, но сейчас, глядя на бледное лицо и полуприкрытые веки, я готов ей простить все.

Не упрекать. Не напоминать. Лишь бы с моей девочкой ничего не случилось..

— Марина, — я сделал шаг по направлению к постели, не обращая внимания на ее игнор. Еще один. И еще. Не отводил взгляда от Конфетки. Кажется, она еще сильнее побледнела. Потерянная какая-то, одинокая. — Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — ответила все с таким же безразличием, повернув немного голову в сторону и посмотрев на катетер в руке, от которого шла трубка к капельнице.

— Что с тобой случилось? Если это нервный срыв из-за…

Вот дьявол! Не стоит, наверное, сейчас ей напоминать о сообщении.

«Давай же, Артур, не томи. Спроси, почему она здесь», — настойчиво шепнул голос разума.

— Это не нервный срыв, такого диагноза даже нет, — ответила Конфетка и попросила: — Уходи.

Как по голове ударило последнее слово. И может, я чертов эгоист, поступаю сейчас неправильно, надо ей дать время прийти в себя, но не могу.

Не могу уйти!

Как будто ноги сами к полу приросли посреди палаты!

— Марин, я не уйду больше никогда, — сейчас я, как никогда, серьезен. Да и шутить дальше не намерен. — Что, — пауза, — с тобой, — еще настойчивее, — случилось?

Конфетка уставилась на меня с удивлением — ну вот, хоть какие-то эмоции. Пусть удивляется, злится, убивает взглядом, но только не походит на человека, которому плевать на все происходящее вокруг.

— Артур, я… — замялась, прикусив нижнюю губу. — У меня была угроза выкидыша, — выпалила на одном дыхании и тут же снова прикрыла глаза.

И снова она меня бьет только словами. Я, наверное, сейчас похожу на ничего не понимающего придурка. Но вот это новость! Выкидыш… Значит, Конфетка…

— У нас будет ребенок? — в несколько шагов преодолел оставшееся расстояние до постели и присел на корточки, найдя ладонь Марины.

— Хорошо хоть не спросил от кого, — кивнула и даже попыталась усмехнуться.

Правда на глаза слезы наворачивались, и Марина еле сдерживала рыдания. Тяжело ей, еще я тут со своими наездами. Гинекология — мог бы и сам догадаться, баран.

Только вот никто и никогда не сообщал мне столь ошеломляющей новости.

— Не плачь, пожалуйста, — я сильнее сжимал ее ладонь, чтобы почувствовала мою поддержку. — Не могу видеть твои слезы.

— Тогда уходи, — она еле прошептала и снов открыла глаза. — Раз не можешь видеть мои…

— Я люблю тебя, — поцеловал ее ладонь и уставился на свою Конфетку. — Ну, и чего ты ревешь?

Н-да, женщины, ну вы и странные существа. Вот зачем плакать, когда радоваться надо! Говоришь ей банальные слова, которые услышать хочет, причем от души говоришь, по-настоящему, а у нее чуть ли не истерика.

— От счастья, — Марина хлюпала носом, утыкаясь мне в грудь, пока я ее обнимал. — Или от радости.

— Лучше скажи, как чувствуешь себя, счастливая ты моя? — улыбнулся, но ответить Марина не успела.

В палату вошел доктор и уставился на наш дуэт с Конфеткой.

По взгляду понятно — сейчас меня вышвырнет. Довел Марину до слез, а ей, кстати, нервничать-то нельзя. Объясняй теперь человеку, что это она от радости.

Или от счастья, что сути не меняет.

Только вот сказать не успел, что люблю я их уже обоих. Или обеих, тут как повезет. Главное, горы сверну.

Лишь бы с Конфеткой и нашим ребенком ничего не случилось.

А круто звучит — наш ребенок!

Она даже не представляет, каким счастливым сегодня сделала меня!