Глава 14

— Минаев Андрей Игоревич, — сухо представляется мужчина, прибыв к дому Решетова на служебной машине Следственного Управления.

«Он все испортит, — думаю с отчаянием, разглядывая одутловатое усталое лицо мужчины, — еще бы транспарант нарисовал!».

— Богдан, открой ворота, не стой же, — принимаю на себя роль радушной хозяйки. — Или ты хочешь, чтобы следователь спустя полчаса сел в раскаленную консервную банку? — шиплю, почти не шевеля губами, но звука издаю ровно столько, чтобы услышали оба.

Богдан незаметно щипает меня за ягодицу.

— Как раз собирался, — говорит серьезно и нажимает кнопку на пульте. — В гараже предостаточно места, незачем оставлять казенное имущество на самом проезде.

Следователь молча наблюдает за нами, достает из кармана платок и вытирает испарину со лба. Если и были у него возражения, то растаяли под палящим солнцем.

— Попрошу Алевтину Сергеевну сделать лимонад, — щебечу, отправляясь к дому.

— Не стоит, — вслед мне говорит Минаев, а я отвечаю в том же ключе:

— Это такая мелочь! — и ускоряю шаг.

Вообще-то, я сделала его сама, за десять минут до приезда следователя, чтобы иметь возможность хотя бы подслушать разговор с охранником. С Решетовым решили его не мучить, чтобы реакции не казались наигранными.

— Да просто погнался и все, — бурчит Федя, а я замираю за беседкой, увитой плющом, с подносом в руках. Решетов стоит чуть в отдалении и отлично меня видит, а вот следователь, с удовольствием приняв предложение хозяина устроиться в тени — нет.

— Вы обратили внимание на номер? — сухо осведомляется Минаев.

— Нет, нафига он мне? То есть, зачем.

— Цвет, марка автомобиля?

— Черный акцент, лохматого года выпуска, — радует деталями Федор. — Но в хорошем состоянии.

— Вы видели ранее эту машину?

— Черный акцент? Сто раз. Это точно он, — важно рапортует Федя, а Минаев, уверена, едва сдерживается, чтобы не закатить глаза.

— Не просто черный акцент, а именно этот черный акцент, — поясняет терпеливо.

— А, — брякает охранник. — Не знаю. Я же не видел номера.

— Ясно… — тихо вздыхает и раздумывает с минуту, прежде чем задать очередной вопрос. Осмелюсь предположить, он понял, на кого нарвался, и все это время подбирал наиболее прозрачную формулировку. — Доводилось ли Вам видеть ранее черный акцент поблизости? В поселке и его округе.

— Однажды.

— Когда это было? — счастливо интересуется следователь.

— В тот раз, когда Кит за ней погнался, — серьезно отвечает охранник, и я решаю, что пора мне появиться с прохладительными напитками, потому как даже у меня уже создается впечатление, Федя все-таки издевается.

— Ох, вот Вы где! — расточаю улыбки и поднимаюсь на первую ступеньку, позвякивая стаканами на подносе. — Ужасная жара! Невыносимая!

Перехватываю поднос одной рукой, второй отмахиваюсь. Вместе с этим делаю еще один шаг, спотыкаюсь и падаю прямо на Минаева с полным графином лимонада. Взвизгиваю, слышу, как за спиной тихо матерится Решетов, отмечаю ядовитую улыбку на лице Феди и гримасу отвращения на раскрасневшейся физиономии следователя. Ну и конечно принимаюсь оправдываться.

— Все в порядке, — заверяет Минаев, когда я перестаю кудахтать. — Охладился, — снимает с груди веточку тархуна и бросает ее на стол. Достает из мокрого кармана ключ от машины и встряхивает его. Хлопает себя по груди и с облегчением выдыхает, обнаружив сухим удостоверение.

— Мне так стыдно, Господи! Я протру! Я все сделаю! — выхватываю у него ключ и задираю подол, заворачивая в сухой участок ткани.

— Все в порядке, — повторяет без эмоций, искоса наблюдая за мной.

— Я могу идти? — влезает Федя.

— Свободны, — отправляет его Минаев.

— Вика, перестань, — раздраженно цедит Решетов. — Андрей Игоревич, приношу свои извинения. Я покажу уборную. Пройдемте, — он указывает направление, а я почти плачу и так стараюсь исправить хоть что-то, что следователь не решается отнять у меня ключ.

— Простите, — пищу жалобно им в спины, а едва они проходят в дом, беру низкий старт и несусь к машине следователя.

— Ты кипятка туда набурындила? — острит Федя, догоняя меня. — Как ошпаренная.

— Тихо, — шикаю на него и напяливаю латексные перчатки из своего арсенала домработницы. — Смотри за домом.

— Что ты делаешь?! — не к месту испытывает паническую атаку Федя, но я его игнорирую.

Пакет с вещами Руслана я увидела еще возле дома, а пропажи всего-то одного носка, надеюсь, не заметят. Заталкиваю его в чистый пакет, завязываю, чтобы не источал мерзкий запах, и сую в карман Феди, за неимением собственных. Новые перчатки я затолкала в бюстгальтер, с вещами, снятыми с трупа, проворачивать подобный фокус не собираюсь.

— Эй! — возмущается Федор.

— Теперь ты сообщник, — предупреждаю и грожу ему пальцем: — Так что помалкивай.

В тех же перчатках иду в дом, беру заготовленные ведро и средства для уборки. Даже слезу из себя выжимаю, и к тому моменту, как выходят следователь и Решетов, выгляжу такой несчастной булочкой, что оба меняются в лице.

— Виктория, уверяю Вас, ничего ужасного не произошло, — успокаивает меня следователь таким тоном, что в самом деле хочется плакать. И я не сдерживаю себя, роняя слезы. — О, Боже… — бормочет и с отчаянием смотрит на Решетова, ища поддержки.

— Нет-нет, все в порядке, — выставляю вперед руки, когда Богдан идет на меня. — Не обращайте внимание, занимайтесь расследованием.

— Я ошибся, — шепчет Решетов, крепко обняв меня. — Ты способна вынудить сделать любого мужика что угодно. Черт, мне больно! — возмущается тоже шепотом.

— Пожалеть? — фыркаю, спрятавшись за ним от следователя. — Идите, — отдаю ключ от служебной машины.

Богдан целует меня в голову и вместе с Минаевым уходит сначала к гаражу, затем — к вольеру Кита. Я наблюдаю за ними со стороны, да и то лишь до того момента, пока они не выходят за ворота.

— А теперь, объяснись, — хмуро настаивает подошедший ко мне Федор и выуживает пакет из кармана. — Иначе это ты не получишь.

— Уже получила, — говорю после того, как делаю резкий выброс рукой и выхватываю пакет. — Спасибо.

— Это нечестно, — дуется парень, — ты слишком ловкая.

— Жизнь вообще штука несправедливая, — похлопываю его по плечу, сняв перчатку, и ухожу в дом, не удостоив рассказом.

Рассказывать, по сути, нечего. За завтраком в постели мы с Богданом допустили вероятность того, что Кит может так и не найти места, откуда привезли убитого. Оно может быть слишком далеко, машину могли перегнать, а пес может сбиться, то и дело возвращаясь в пролесок у путей. И тогда у нас не будет больше возможности проверить ни одну догадку. Так что этот сувенир, что я стырила — наш запасной план.

В хозяйской спальне отмечаю сначала только мятые простыни, закусывая нижнюю губу. Потом уже, открыв створки шкафа вижу, что он практически пуст: Алиса успела вывезти свои вещи. Беру футболку Богдана, снимаю и стираю свое платье, а потом от безделья начинаю убирать дом.

Когда спускаюсь на первый этаж, слышу грохот с кухни и оханье Алевтины Сергеевны. Кидаюсь на помощь и нахожу ее среди полнейшего хаоса, в который она умудрилась превратить посуду и продукты.

— Я уберу, — говорю поспешно, видя, как она с трудом приседает за рассыпанным по полу сахаром.

— Ох, деточка, спасибо тебе, — вздыхает женщина. — Что б я без тебя делала? Столько всего надо успеть, а времени совершенно нет!

— Куда Вы торопитесь? — поддерживаю разговор, занявшись уборкой.

— Как куда? — удивляется, помешивая что-то в кастрюле. — Бонечка вернется, а обеда нет! Не дело! Уж кабы знала, что приедет, то уж конечно раньше бы озаботилась, а так разве все успеть… но ничего. И на двадцать персон без предупреждения принимали, и тут справлюсь. Годы-годы…

— Уверена, он бы нашел выход, — замечаю тактично.

— Рестораны, — презрительно фыркает женщина. — А тут свое, домашнее, — с любовью обводит рукой разруху.

«Ага, жир сплошной», — кривлюсь мысленно и улыбаюсь женщине:

— Тогда, подождал бы.

— Да разве ж это дело — ждать заставлять? И так вон схуднул как, не ест, ночи не спит, все мысли об Алисе. А ей хоть бы что! Дверью хлопнула и была такова. А он-то как переживает, несчастный… как еду наверх не принесу, он все ее портреты рисует в отцовой мастерской. А иной раз и ночью, у бассейна. Ее любимое место. Но ничего, может, еще наладится…

Она продолжает болтать в том же духе, а мне хочется огреть ее веником. Вот теперь ревную я. Какие еще портреты? Рисует ее, а трахает меня, хорошенькое дельце! Слабо верится, если честно, но сомнение тем не менее закрадывается.

— Где же этот сахар, — бормочет кухарка, а я бурчу:

— На полу.

— Ох, и впрямь! — всплескивает руками. — Так, сейчас… — дергается от плиты к двери, поддевая ногой кучку, что я смела, а потом обратно, по ней же. — Да как же все успеть?!

— Где он? Я принесу.

— Ох, деточка, вот спасибо! В подвале, там целый мешок! Но ты весь не снесешь, да и не надо. На вот, — хватает со стола стеклянную банку и сует мне в правую руку. — И вот, — во вторую дает небольшой кухонный нож, — мешок новый, там веревка, разрежешь аккуратно, — дает подробные инструкции, будто я могла додуматься проделать им дыру. — Выключатель справа, а сам мешок у стеллажей, увидишь. А вообще, давай я сама. Посмотри-ка лучше за супом, — она выхватывает у меня банку, в этот момент суп выкипает, и она принимается суетиться в пять раз сильнее, начиная откровенно раздражать.

— Я схожу, — забираю со стола банку и поспешно сваливаю.

В подвале я убираюсь раз в неделю, так что знаю и где включается свет, и что ступеньки там крепкие. Не учитываю только того, что по всему дому расставлены мышеловки. Бойко спускаюсь вниз, и третья же ступенька вдруг проваливается, а я успеваю только освободить ведущую левую руку, в которой держу нож, а вот схватиться за перила — нет, и кубарем качусь вниз, зачем-то прижимая к животу банку, будто это главная ценность на планете.

Лежу внизу без движения и размышляю о том, сколько шишек надо набить, чтобы усвоить один простой урок — надо быть настороже! Черт, как же больно…

На грохот и мой выкрик прибегает кухарка и начинает истошно верещать. А когда я морщусь и слабо шевелюсь, пытается спуститься. Крепко хватается рукой за перила, ахает, охает, с трудом переносит вес тела на одну ногу, но настырно продолжает путь.

— Иду, деточка, иду, — бормочет сверху.

— Не надо, я в порядке, — заверяю, пытаясь приподняться. — Кажется. Позовите лучше Федю.

— Ясно, поняла! Федор!!! — кричит прямо в подвале и продолжает до тех пор, пока еле-еле не взбирается обратно. И после.

— Моя голова, — хнычу и затыкаю уши. Но все равно радуюсь: прибавилось синяков, но кости целы.

— Теперь ты расскажешь, что происходит? — скрещивает руки под грудью Федор, появившись в дверном проеме.

— Кто-нибудь был в доме вчера? Разнорабочий, кто угодно, — спрашиваю с пола. — Помоги мне, а? Болит все…

— Окно менял тип, — припоминает Федя, быстро спускаясь. — А, ну еще Алиса за вещами приезжала с какой-то девушкой, та помогала.

— А как девушку звали не знаешь?

— Яна, а что? Тебя как? — примеряется ко мне. — Как невесту или как мешок картошки?

— Мешок, точно… Нож есть?

— По частям? — округляет глаза.

— Я тебе дам по частям, — легонько пинаю его ногой. — Сахар набери. Вот банка, — отдаю ему целехонькую. — И да, я согласна выйти за тебя.

Федя хмыкает, подмигивает мне и достает складной нож из кармана брюк.