Глава 15

Когда Решетов провожает следователя и закрывает Кита в вольере, выплываю из беседки, где проторчала три часа.

— Какого… — бормочет и кидается ко мне со всех ног. — Вика! Почему… что… — касается кончиками пальцев моей скулы, на которой красуется свежий синяк. — Кого убить? Кого, скажи.

— Поехали отсюда? — прошу тихо. — Мое платье в сушилке. Я не рискнула оставаться в доме, беседка выглядела безопаснее.

— Садись в машину. — Он отдает мне ключ и целует в уголок губ. — Я быстро. — Возвращается и впрямь в кратчайшие сроки, прыгает за руль и без промедления выезжает через открытые ворота. — Рассказывай.

— Сильнее всего я горжусь банкой, — хмыкаю по окончанию повествования.

— Осматривала ступеньку?

— Надеешься, что она сгнила? Нет, прослужит еще десятилетия, стоит только восстановить крепление с одной стороны. И ненавидят конкретно меня, потому что в подвале хранятся только продукты, соответственно, спускаются только неугомонная уборщица и кухарка. А ты видел, как она ходит?

— Честно? Нет. Никогда не заставал ее идущей куда-либо, только у плиты или скребущейся в мой кабинет с очередной тарелкой.

— В общем, она бы точно не упала. Держится за перила и делает все очень медленно. Это — очередная ловушка для меня.

— Уверен, им плевать, если покалечится кто-то еще. Я не говорил? Садовник вчера днем упал с той лестницы и сломал руку. Забыл его предупредить. Повезло, что не с самой верхотуры, тогда бы даже не знаю.

— Если бы не бассейн, предположила бы, что некто донимает твоих работников.

— Помощников по хозяйству, — поправляет с улыбкой. — Так отец говорил.

— Быть чьей-то помощницей — мой крест, — смеюсь и прислоняюсь головой к его руке.

— Испугалась? — сочувствует, дотягиваясь пальцами левой руки до моего лица.

— За банку, судя по тому, как я пыталась ее уберечь, — фыркаю, поражаясь на себя. — Но именно благодаря ей я сгруппировалась и отделалась одними синяками. Лестница довольно крутая. Ты рисовал Алису? — выпаливаю вопрос, который пыталась не задать.

— Конечно, — удивляется Богдан. — Почему ты спрашиваешь?

— Не вообще, а в последнее время, — конкретизирую.

— Нет, Вик. В последнее время все мои мысли занимает только одна женщина. Угадаешь?

— А в кабинете на втором этаже?

— Так, — прерывает строго и ведет плечом, вынуждая меня сесть прямо. — В чем дело? Что еще произошло?

— Думаю, твоя кухарка не рада моему повышению. Она довольно долго убеждала меня в том, что ты страдаешь из-за ухода Алисы. При этом мы приехали вместе, а по дому я разгуливала в твоей футболке, так что более, чем очевидно.

— Я с ней поговорю, — отбивает жестко.

— Не думаю, что это хорошая идея… просто… тебе обязательно жить в доме? Алиса заберет из квартиры свои вещи, освободится целая комната под чертежи… — мямлю, испытывая страшную неловкость. — Или знаешь, забудь, — говорю быстро, — просто сниму квартиру и будем видеться в городе. Ты все равно почти все время занят, так что…

— Отличная идея, — прерывает меня. — Когда Алиса вывезет свое барахло, освободится место и для чертежей, и для Кита, и для тебя.

Горячая волна спускается от головы по всему телу до кончиков пальцев ног, но я выражаю сомнение, выискав остатки здравомыслия:

— Не слишком ли форсируем?

— Не вижу смысла затягивать, — берет меня за руку. — Итак, главный подозреваемый, полагаю, тот тип, что менял раму?

— Скорее, Яна. Она помогала сестре с вещами. И выяснить, где я время от времени убираю и могу попасть в ловушку для нее не составит труда. Алисе стоит только задать тему, и она будет трещать без умолку.

— Тут ты права, — кривится Решетов. — Выходит, надо стартовать за документами. Вряд ли получится прижать стерву к стенке и что-то выпытать. Мои угрозы для нее пустой звук, а поднять руку не позволяет воспитание.

— Даже если она сознается и выдаст имя, без тех документов мы не сможем его прищучить, — констатирую уныло. — Но сначала нужно найти убийцу Руслана. Если заметят пропажу носка из улик, нам обоим не поздоровится.

— Сесть из-за грязного носка было бы нелепо, — соглашается и переступает через себя: — Твоя взяла. Какой план?

— Его нет, — вздыхаю покаянно. — Голова раскалывается. Заедем в аптеку?

— Конечно, — соглашается до изжоги приторным голосом, но я настолько истощена физически, что даже не улавливаю подвоха. И, конечно, он привозит меня не к аптеке, а к дверям частной клиники.

— Богдан, — стону, растекаясь по сиденью.

— На выход, — приказывает сурово.

По итогу мы тратим два часа на то, чтобы врач с явным сожалением констатировал отсутствие у меня внутренних повреждений, в том числе головного мозга. И чтобы хоть как-то оправдать заоблачный ценник за обследование, светила дает столько рекомендаций по уходу за мной бедняжкой, что голова начинает болеть лишь сильнее. Но Богдан остается доволен и всерьез собирается следовать каждой.

— Мне нужно только обезболивающее, Богдан. И все, клянусь, я в порядке, — пытаюсь образумить его в машине.

— Это мне решать, — заявляет самодовольно.

«Спорно», — думаю мысленно, но попытаться помешать этому мужчине совершить подвиг — все равно что лечь под поезд и надеяться, что он заблаговременно сойдет с рельс. Нет, этот прокатит всеми вагонами и даже не притормозит.

— Может, в самом деле кто-то изводит моих помощников? — размышляет Решетов, подтыкая мое одеяло в номере.

— Мне жарко, — вымученно улыбаюсь, в ответ он сурово сталкивает брови к переносице и мне, конечно, сразу же становится прохладнее.

— Лестница — для садовника, окно — для тебя, подвал — для кухарки. И мертвый охранник.

— А бассейн?

— Ты точно не поскользнулась?

— Не помню за собой такой неуклюжести, — отвечаю обычным тоном, но направление его мыслей улавливаю, и они кажутся обидными.

— Я просто рассуждаю, — ловит эмоцию в моих глазах.

— Ты только что назвал меня алчной. Нормально?

— Да, потому что ничего подобного я не говорил.

— Подразумевал. Я сама спрыгнула, услышав, как вы возвращаетесь. Разве ты не об этом? Прибавляем сюда то, что перед этим я покопалась в твоем кабинете и увидела документы на развод. И, по твоей версии, сделала вывод, что пора начинать действие, пока занавес не опустился.

— Вик, — вздыхает и трет лоб, отводя взгляд.

Сдергиваю с себя кокон из одеяла и смотрю на свои разбитые ноги. Колени после последнего падения пострадали сильнее всего. На правом огромная гематома и ссадина, и даже то, что Решетов тщательно намазал все повреждения каким-то гелем не дает гарантию, что завтра я смогу нормально передвигаться. Достало.

— Я не могу понять, почему тебя пытаются убить только в моем доме, — произносит отстраненно.

— И в окрестностях. Ты забыл о нападении в лесу.

— Это может и не быть связано, — пожимает плечами и смотрит исподлобья.

— А куда делась моя предшественница?

— Умерла. Несколько месяцев назад, но по естественным причинам. Когда отца не стало, у нее случился сердечный приступ. После выписки она вернулась в дом, но спустя месяц — очередной. До больницы уже не довезли.

— Может, кому-то не нравится, что я заняла ее место? — предлагаю то, во что сама не верю.

— Не знаю. — Ложится рядом и целует в плечо. — Почему ты рассталась с тем детективом?

— Так ты придумываешь все эти нелепицы, чтобы не ехать за документами? — поворачиваю голову, а Богдан хмыкает:

— Похоже на то. Ты ответишь?

— Нет.

— Нет?

— Что за странная форма мазохизма — обсуждать бывших?

— Ты знаешь все о моих последних серьезных отношениях. У вас же было серьезно?

— Мы делали вид, что нет, — отвечаю хмуро, уставившись в потолок.

— Что потом? Один из вас захотел большего? — продолжает допытываться, а я — отвечать, понимая, что он не отстанет.

— Оба.

— Оба? — приподнимается на локте и пытается заглянуть мне в глаза.

— Можешь не беспокоиться на его счет, — по-прежнему смотрю мимо него. — К тому моменту, как мы оба это поняли, он успел жениться и в данный момент ждет вместе с супругой ребенка. И это — та черта, которую я не переступлю никогда.

— Слабое утешение.

— Что еще мне сказать тебе? — резко перевожу взгляд и смотрю ему в глаза.

— Что ты его не любишь.

Прикрываю веки и слабо морщусь. Это я из себя не смогу выдавить даже под пытками. Собираюсь с мыслями и вновь смотрю на него.

— Я смертельно устала жить прошлым, Богдан. И хочу двигаться вперед.

— Прогуляюсь, — выдавливает скупую улыбку. Наклоняется и осторожно целует в синяк на скуле. — Постарайся немного поспать.

Он выходит, взяв с собой только ключ-карту, а я рычу от раздражения. Что мне стоило соврать? Постоянно этим занимаюсь! Постоянно же! Отношения не построить на лжи? Да чушь все это собачья!

В разгар самобичевания раздается трель звонка. Я так отвыкла от этого, что поначалу пугаюсь, и только спустя пару секунд понимаю, что разрывает телефон Решетова. Заглядываю в экран и без промедлений отвечаю.

— Вика? — немного удивляется Федор. — Впрочем, так даже лучше. Как моя невеста себя чувствует?

— Феденька, ты тоже с лестницы прокатился? — ерничаю, все еще пребывая в нервозном состоянии.

Федя — смеется.

— Да ладно тебе. Всего лишь шутка. Все так плохо?

— Из-за всех мазей от меня воняет старой бабкой, мающейся от артрита. Не говори Иванычу, у него такая под боком, но это отвратительно, — бубню ответную шутку, которая таковой является лишь отчасти. — Что ты хотел?

— Помочь, — равнодушно отвечает Федор. — Интересно или будешь продолжать делать вид, что вы с шефом не затеяли маленькое расследование?

«А ты точно тупой?», — чуть не вырывается из меня.

— Ты что-то вспомнил? — хватаюсь за возможность, садясь в кровати.

— Я кое-что нашел, — интригует лукавый бес.

«Это точно Федя? Голос его… может, сценарий читает?».

— Что же?

— Пришлю ссылку, сама увидишь.

— Давай на другой номер. — Диктую помедленнее и ищу взглядом свою сумочку. — И не отключайся. Я нормально так головой приложилась, соображаю пока туго.

— Странно, что шею не свернула. Там не лестница, а обрыв. Везучая.

— Была бы везучая, вообще бы не скатилась, — бормочу, выуживая свой мобильный. — Ссылка, — констатирую, открыв сообщение. — Если там что-то неприличное, я тебя урою. Точнее, Богдан.

— Значит, правду говорят? Ты с ним?

— Кто говорит?

— Да все. У меня есть шанс?

— Заслужить мое уважение — несомненно, — смотрю на закрытое объявление о продаже черного аккорда. — Пояснишь?

— Да это просто, — то ли цену себе набивает, то ли смущается парень. — Когда Кит ничего не учуял, я подумал — почему? У собак же нюх какой, даже если выдраил тачку не спасло бы. Они наркоту даже в стекле могут найти, прикинь?

— Прикинула.

— На тачку он кинулся на территории поселка, а там шлагбаум, не проскочишь без остановок. В общем, он должен быть где-то поблизости. И я поставил себя на его место. Я бы тачку слил.

— Но откуда уверенность, что она — та самая? Ты же сам сказал следователю, что не видел номера. И в объявлении скрыты.

— Так и знал, что уши греешь, — хмыкает Федя.

— Поэтому издевался и косил под идиота? — улыбаюсь и покачиваю головой.

— С моей работой демонстрация мозговой деятельности скорее настораживает, — отвечает серьезно, а я присвистываю. — В общем, — продолжает через тихий смех, — я перелопатил объявления и узнал забор. Четырнадцатый дом.

— Это точно?

— Прошелся по поселку, сомнений нет. Но вероятность совпадения все еще присутствует, так что… лучше убедиться, прежде чем кидаться с обвинениями.

— Что ты хочешь? — спрашиваю после паузы осмысления.

— Рекомендацию тому, кому в самом деле нужна охрана. Я за-дол-бал-ся, — тянет с хрипотцой, — ни хрена не делать. Я даже толком не понимаю, кого или что охраняю. Решетова? Дом? Собаку?

— Поняла, — смеюсь, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Спасибо, Федь, ты очень помог.

— Обращайся, — бросает деловито, после чего я откладываю телефон и задаюсь тем же вопросом.

На кой черт Решетову охрана?