Глава 17

Время в ожидании экспертизы машины двигалось как-то нелинейно. То тянется как нагретая солнцем жвачка между асфальтовым покрытием и подошвой ботинка, когда Богдан уходит работать над проектом отца, а я остаюсь не у дел, то несется во весь опор, когда мы наслаждаемся друг другом или выгуливаем вместе Кита, идя в обнимку. А однажды и вовсе замерло и это было почти физически больно. До сих пор из головы не идет этот момент.

Четыре дня назад мы решили, что надо занять мои руки, пока пребываем в подвешенном состоянии, и не придумали ничего лучше, чем перекрасить стены в прихожей и гостиной. Поехали в строительный магазин выбирать краску, Богдану пришла охота поиграться, и он предпринял попытку затолкать меня в тележку-машинку, в которых возят детей.

— Прошла голова, пройдет и все остальное, — упорствовал, пока я хохотала и цеплялась за борта машинки, отчаянно сопротивляясь.

Но мы оба знали, что при желании я там все же помещусь, от того сценка несколько затянулась. На нас было обращено множество взглядов и до них не было никакого дела, но вдруг — точно укол под ребрами, в самое сердце. Будто защемило что-то, дышать невозможно стало! Я тихо охнула и замерла, а Решетов быстро поставил меня на ноги, вернув моему телу вертикальное положение, и засыпал вопросами, с беспокойством заглядывая в глаза.

— Все в порядке? Ударилась? Где болит?

Я вертела головой, пытаясь понять, откуда в груди это тревожное чувство, а потом вдруг увидела в отделе с обоями удаляющуюся мужскую фигуру и — клянусь! — на мгновенье подумала, что это Невзгодов. Бросилась в магазин сломя голову, оставив Богдана недоумевать и пытаться поспеть за мной, и носилась так долго, выискивая свое наваждение, пока Решетов не поймал меня за плечи и как следует не встряхнул.

— Да что с тобой?! — взорвался, багровый и вспотевший от сумасшедшей гонки.

— Ничего, — пробормотала и отвела взгляд. — Ничего, я… будто призрак увидела. Совсем от безделья умом тронулась. Извини… поехали отсюда? Мне как-то не по себе.

— Призрак? — недоверчиво поморщился. — Вроде жара уже спала, — опускает на мой лоб огненную ладонь. — Температуры точно нет. Чей призрак-то?

«Прошлого», — ответила мысленно, а вслух промолчала, сделав мученическое выражение лица.

Потом уже, на парковке у магазина, увидела того самого мужчину. Белая футболка, светлые джинсы, тот же цвет волос, телосложение похоже. Конечно, это оказался не Невзгодов. Но осадочек никуда не делся, хоть я и поспешила списать происшествие на грядущую встречу.

После этого инцидента я стала ужасно несобранной, если не сказать неуклюжей. То поранюсь ножом, пытаясь впервые за вечность приготовить ужин, но споткнусь, то прищемлю палец о дверной проем. Однажды заглянула в шкаф, одновременно с этим распахивая его, и засадила себе по лбу, да так, что искры из глаз посыпались, а на звук прибежал Кит.

Чувство тревоги росло и крепло, я все чаще зависала взглядом на настенных часах, пытаясь усилием мысли подогнать минутную стрелку, но почему-то совершенно не боялась за свою безопасность, хотя именно это и казалось логичным. Я боролась с собой, чтобы не взять в руки телефон и не позвонить Невзгодову. Хотелось просто услышать его голос, убедиться, что с ним все в порядке, что беременность его жены протекает как должно, что они готовятся стать родителями и тоже затеяли косметический ремонт, ругаясь из-за цвета стен.

Но я сдержалась. Не таким был мой план. Я должна была войти в офис с улыбкой на лице, должна излучать счастье и шагать под руку с мужчиной, который принял все мои недостатки и решил взять на себя обязательства по обеспечению моей безопасности. Я должна была хотя бы попытаться вселить в Невзгодова уверенность, что со мной все будет замечательно и без его зоркого взгляда. Что обо мне стоит забыть. Что пришла пора думать о себе и о своей семье, частью которой я не являюсь.

Но проснувшись сегодня, первое, что говорю Богдану — совсем не «доброе утро, милый».

— Достало! Мы поедем за документами сегодня же. Не могу больше ждать, когда Минаев закроет закрытое нами расследование, это невыносимо и ужасно меня раздражает! Я как будто зависла в чертовом лимбо и никак не могу выбраться!

— Как скажешь, — бормочет Решетов сонно и уже привычно целует в плечо. — Две недели прошло, — размышляет за завтраком, который сам же и приготовил, опасаясь, что я в моем нынешнем состоянии сожгу его квартиру. И да, мы уже неделю живем у него. — Позвоню следователю, может, есть хоть какие-то новости.

Когда я выхожу из душа, подсушивая волосы полотенцем, Решетов выходит из своего кабинета.

— Минаев согласился выделить нам свой обед. Задержимся или рванем и черт с ним?

— Задержимся, конечно. Раз согласился, значит, есть что сказать.

— Согласен, — улыбается и быстро целует. — Поработаю пока. Погуляешь с Китом без меня? С тех пор, как ты привезла свой чемодан, меня прет. Моя муза, — еще раз целует и сбегает в свое тайное убежище, отказавшись показывать наброски.

— А ты точно там работаешь? — кричу в закрытую дверь.

— Конечно, нет! Я курю в окно, держа сигарету между карандашами, а потом долго жую жвачку, чтобы не попасться! — также кричит, но через мгновение распахивает дверь. — Еще буквально пару дней затворничества, обещаю. Потом я отвезу тебя на место и все наглядно продемонстрирую.

Подхожу ближе и делаю вид, что тянусь для поцелуя, но в последний момент принюхиваюсь. Решетов сдавленно смеется, а я завершаю маневр.

— Ну ладно, — хитро тяну напоследок. — На этот раз поверю. Малыш! — зову пса на свой манер. — Гулять!

Мои главные достижения за последние дни — беспрекословное повиновение Кита и попытка бросить курить Богдана. Но за обедом появляется возможность проявить и умственные способности, помимо явного таланта к воспитанию.

— И ведь чувствую, что это он, — сквозь зубы шипит Минаев, угрожая нам с Решетовым кусочком шницеля, нанизанным на вилку. Он так взбудоражен и раздражен, что даже не попытался спровадить меня, только отодвинул подальше тарелку с горячим супом и свободно обсуждает открытое расследование, с аппетитом кушая за счет Решетова. — Но его адвокат — профи. Ключи лежали в доме, на видном месте. Хозяин часто отсутствует и ими якобы мог воспользоваться кто угодно. Дошло до абсурда, вдруг начали появляться свидетели, которые видели его в городе в тот день, когда пес бросился на машину. Вспомнили! Очухались! Яснее ясного, он им заплатил. Что, в свою очередь, говорит о том, что я прав. Ну не стал бы он нанимать дорогостоящего адвоката и приплачивать за вранье на даче показаний, — немало, уверен! — если не убивал. Но я никак не могу найти мотив… убитый мог влезть в его дом, скажем, с целью ограбления, он знал район, мог изучить привычки местных жителей… — он сует вилку в рот, а мы с Богданом переглядываемся.

— Ревность, — сообщает Решетов, переступив через себя.

— Не понял, — бубнит Минаев с набитым ртом.

— Мотив — ревность, — поясняет Богдан. — Уверен, Руслан таскался к его жене. Также, как таскался к моей.

От неожиданности следователь давится едой, а когда откашливается, выплюнув все, что держал во рту, прямо в свою ладонь, возмущенно хрипит:

— Почему Вы не сообщили раньше?

— Например потому, что не планировал становиться главным подозреваемым, — без затей поясняет Решетов, а Минаев строит недовольное лицо. — И потому, что измена супруги втаптывает в грязь мое мужское достоинство. На суде могу назвать причину по Вашему выбору.

— Последнего будет достаточно, — меняет гнев на милость следователь. — Что ж, с этим уже можно работать.

— А можно, — лопочу, скромно потупив взгляд, — устроить ловушку и посадить уже мерзавца?

— Виктория, — пытается тактично образумить меня следователь, но Решетов перебивает его:

— Рекомендую Вам выслушать ее. Вы удивитесь, какой находчивой может быть эта девушка, особенно когда не досчитаетесь носка в пакете с вещами убитого. — У Минаева приоткрывается рот и шире распахиваются глаза, а Богдан открывает меню, добавляя невзначай: — Стал бы я Вас беспокоить, не будь уверен, что машина, которую я купил и которая, очевидно, мне не нужна, та самая. Хорошее, заметное дело, раскрытие которого в столь сжатые сроки вне всяких сомнений пойдет на пользу Вашей карьере.

— Что Вы предлагаете? — принимает верное решение Минаев.

— Во-первых, вот, — кладу на стол улику в трех пакетах, но запах все равно просачивается. — И простите за рубашку, мне в самом деле ужасно стыдно.

— Забыли, — забирает носок и, не поморщившись, засовывает во внутренний карман пиджака.

— Я уверена, что, если поставить убийцу в ту же ситуацию, при которой, предположительно, погиб Руслан, он как минимум выйдет из себя и наговорит лишнего. Вы уже порядком натянули ему нервы, чтобы он сорвался.

— И как Вы намерены… то есть, что конкретно Вы предлагаете?

— Соблазнить его жену.

Минаев таращится на меня несколько секунд и, должна признать, держится достойно. Не вспылил, не рассмеялся, не возмутился, глаза и те не закатил. Вот она, выдержка настоящего профессионала своего дела, перед носом которого замаячила похвала от начальства.

— Это могло бы сработать, но есть ряд нюансов…

— Простите, перебью. Это сделает Федор. Вы его помните, охранник Богдана. Он достаточно приятен внешне и точно подходит под типаж, который ее привлекает. Плюс ко всему, обстановка в их семье сейчас, должно быть, накалена до предела, муж выплескивает негатив на жену, она в расстроенных чувствах и ищет утешения. Ну а то, что она уже изменяла, позволяет мне сделать вывод, что изменит вновь, нужно лишь найти подход.

— Ни один суд не даст согласия на проведение подобной авантюры.

— И не надо, — заверяю, готовая к его возражениям. — Перенесем все действие туда, где Вы сможете слушать на совершенно законном основании.

— И где это волшебное место? — уточняет следователь весьма ехидно, но уже более заинтересованно.

— Пруд, — пожимаю плечами.

— И что мне толку от их склок, если я не смогу даже сделать запись разговора? Согласие явно никто не даст.

— Будет свидетель, Федор. И убийца, застигнутый врасплох. Увидев Вас, он точно запаникует и может выкинуть что угодно. Вам останется выбрать, за что его задержать.

— Допустим. С чего Вы взяли, что Федор согласится и, тем более, справится?

— Считайте — женская интуиция.

Следователь довольно долго присматривается ко мне, а потом приподнимает брови и спрашивает удивленно:

— Кто Вы?

— Помощница, — хмыкает Решетов.

В моей же голове появилось совершенно иное определение, лестным которое нельзя назвать даже с натяжкой.

Аферистка.