Глава 18

Минаев подробнее рассказывает о ходе следствия, охотно и не без язвительности цитирует подозреваемого, описывает с какой наглостью тот держится, заявляя, что готов подтвердить свои слова хоть на полиграфе. Когда я прошу рассказать о супруге подозреваемого, выясняется, что он ее даже на беседу не приглашал, клещом вцепившись в первого владельца акцента. Все, что он о ней знает — что она скучающая домохозяйка и у нее свой личный роскошный автомобиль. После этого он находит в нас свободные уши для жалоб на крутого адвоката, Решетов оплачивает счет, и мы уходим.

— Надо доехать до поселка. — Я пристегиваюсь, а Решетов сидит истуканом. Когда поворачиваюсь, обратив внимание на заминку, вижу, как он постукивает большим пальцем по рулю. — Ты злишься? — поначалу недоумеваю. — Почему ты злишься? — бормочу растерянно, приняв его эмоцию как факт.

— Из-за того, чем мы занимаемся, — с трудом расцепляет челюсти и дает ответ, не глядя на меня. — Очевидно.

— Эм, — окончательно теряюсь. Хмурю брови, расслабляю, затем приподнимаю их. Никак не могу определиться с ответной реакцией. — Подожди. Ты же поддержал меня. Сам настоял на том, чтобы следователь выслушал.

— Естественно я поддержу тебя перед кем угодно, — раздражается лишь сильнее, сурово сталкивая брови к переносице и разворачиваясь ко мне вполоборота. — Или мне нужно было унизить тебя, закрыв рот? Такого обращения ты ждешь?

— Тебе придется мне объяснить, — расстроенно поджимаю губы, приподнимаю ладони с бедер и опускаю вновь. — Не понимаю.

— Все это, — выплевывает резко, но останавливается, чтобы подобрать слово. — Дешевый фарс! Тебе самой-то не противно в этом участвовать? Соблазнения, измены… обычная грязь!

Смотрю в его налитые яростью и отвращением глаза и не могу не думать о том, что именно эта грязь помогла мне не свихнуться несколько лет назад. Что все эти сомнительные поступки, вся эта ложь, все было ради чьего-то спасения. Невзгодов в свое время выразил сомнение, допустил вероятность, что меня лишь использовали в своих играх ради денег, но он ошибся. Он проверил каждый отдельный случай и убедился, что все девушки, которые мне звонили, в самом деле были в отчаянии. Даже те, которые привирали касаемо тирании супруга, и те, которые откровенно лгали. Были другие причины, но они ничего не имели общего с алчностью, с продажностью, с попыткой обогатиться. Я не стыжусь того, что делала и, вполне возможно, сделаю еще. А вот мужчина, что сидит сейчас рядом со мной, очевидно, да.

— Слушай, — немного сбавляет градус и делает тембр голоса мягче, — я еще от Лиски не отошел. Это было как серпом по яйцам.

— Понимаю, — отвечаю чуть слышно. — Что ты предлагаешь?

— Пусть Минаев сам разбирается, — втемяшивает мне свое мнение, подавшись чуть вперед. — Пусть делает свою работу. Мы влезли только ради того, чтобы не обвинили меня, больше на этот счет переживать не стоит. Улику вернули, претензий нет, мы можем двигаться дальше. Ты хотела поехать за документами, можем стартануть прямо сейчас, только завезем Кита в дом.

— Этот Минаев не пошевелит и пальцем, — говорю, как мне кажется, очевидное, но Решетов только закатывает глаза и отворачивается от меня.

— Это его работа! — рявкает, вновь повернувшись. — Не моя и уж тем более не твоя! Ты не следователь, не детектив и даже не помощник детектива!

— А кто я? Твоя прислуга? — слегка приподнимаю брови. — С карьерным ростом от домработницы до любовницы.

— А что, собственно, тебя не устраивает? — расширяет глаза. — Занимайся чем хочешь, времени вагон, с деньгами тоже никаких проблем. Но только не этим дерьмом! Не рядом со мной!

— Поняла, — роняю скупо и отстегиваюсь.

— Стоять, — рычит грозно, но я тянусь рукой к дверце и открываю ее. — Да твою мать, — цедит сквозь зубы, дергая меня за руку и сажая на место. — Я, очевидно, херово подобрал выражения! — выдает издевательски. — Но будь любезна, посиди и подумай, черт тебя дери, над общим смыслом!

— Да я подумала, Богдан, — улыбаюсь через силу. — Я тебя нравлюсь, но не та, кем являюсь, а та, кем прикидывалась, пока работала в твоем доме. Покорная и молчаливая. — От неожиданности он отпускает мою руку и снова хмурится. — Разница между нами в том, что я вижу полутона, а ты — нет. У тебя только черное и белое, как твои чертежи. И я не говорю, что это плохо, нет. Но только я готова пойти на сомнительный с точки зрения морали поступок ради справедливости, ты — нет.

— Охереть, у тебя самомнение, — произносит так издевательски медленно, что у меня включается режим самообороны и сжимается кулак. — Без сопливой девчонки, конечно же, не разберется никто! — добавляет напыщенно.

— Он кретин, — отвечаю на остатках самообладания. — И да, я уверена, что это дело он не раскроет, а завалит. В суде или еще раньше, когда его пошлет прокурор с его притянутыми за уши обвинениями.

— Это. Не. Наша. Проблема, — отбивает жестко.

— А я не из тех, кто проходит мимо лежащего на земле человека в грязной одежде, думая, что он просто пьян. Я из тех, кто проверит, не стало ли ему плохо.

— Это еще к чему? — недовольно кривит губы.

— К тому, что мне не все равно, — говорю последним и выхожу, от души хлопнув дверцей.

— Куда ты пойдешь? — распахивает ту же дверь, перегнувшись через то сиденье, что я занимала. — Все твои вещи у меня!

— Оставь себе! — отмахиваюсь, не оборачиваясь.

Слышу, как хлопает дверца, потом снова, и ускоряю шаг, но уйти далеко на каблуках не успеваю. Решетов стремительно настигает меня, хватает за руку и разворачивает к себе.

— Ты разве не хочешь нормальной жизни? — вопрошает с надрывом. — Не хочешь, Вик? — усиливает эффект, схватив за плечи. — Посмотри мне в глаза и скажи правду. Семья, дети — все это тебе неинтересно? — Продолжаю смотреть поверх его плеча, и он поворачивает мою голову, мягко взяв за подбородок. Устанавливает зрительный контакт и задает тот же вопрос: — Не хочешь?

— Хочу, — отвечаю правду.

— Я понимаю, перестроиться сложно. Но так живут обычные люди — иногда проходят мимо, спеша по своим делам. Заботятся о близких, о себе, а не о пьянице у подъезда. Не пытаются решить все проблемы мира и находят отдушину в простых радостях.

— Я не стану такой, Богдан, — говорю уже чуть не плача. — Как ты не понимаешь?

— Тебе придется, иначе ты никогда не будешь счастлива сама. Всегда будет хорошо какому-нибудь тупому Минаеву и какой-нибудь ищущей легкий путь Алисе. И да, я другой. И я буду продолжать высказывать свое мнение, мы не всегда будем во всем согласны, но как раз это — нормально. Именно это поможет не сойти с выбранного пути.

— Ты меня не понимаешь. Ты меня осуждаешь. Ты меня не принимаешь, — отбиваю по пунктам.

— Я в тебя влюблен, — произносит проникновенно и окончательно выбивает из колеи мягким тоном и улыбкой. Проводит пальцами ото лба к уху, убирая прядь волос, нежно гладит по щеке. — И я боюсь, что та жизнь, которой ты жила, заберет тебя у меня. Я не хочу тебя терять, только и всего.

— Я не брошу все на полпути. Я знаю, кто убийца и я это докажу, с твоей помощью или нет, — с трудом завершаю мысль, бегая взглядом по его лицу.

— А после? — уточняет совсем тихо.

— Я не могу знать, что будет после.

— Ты знаешь, чего бы тебе хотелось. Я спрашиваю только об этом.

— Мне бы хотелось иметь крепкую семью. Брак безо лжи и предательства, диплом и настоящую профессию. И одного ребенка.

— Только одного? — хмыкает с улыбкой.

— Мне будет достаточно, — потупляю взгляд, смутившись его горящего.

— Хорошо, только один, — шепчет уже мне в губы перед поцелуем.

— Богдан, — отстраняюсь через пару секунд и упираюсь ладонями в его грудь.

— Хорошо, мы доведем это дело до конца, — принимает частичку меня. — Связи лишними не бывают.

— Теперь мы можем поехать в поселок? — возвращаюсь к тому, с чего начали. — Только возьмем с собой Кита.

— Конечно, — сначала улыбается, а через мгновенье хмурится. — Почему у меня такое чувство, что ты только что меня провела? — обнимает меня и ведет обратно к машине.

Почему у меня такое чувство, что единственный, кого я пытаюсь провести — я сама?

— Даже не пыталась. Ни разу, — отвечаю ему.

— Значит, ты знаешь, кто убийца? — любопытствует уже в машине.

— Думаю, да.

— И кто же? Жена?

— Скоро узнаем.

— Ладно, не хочешь — не говори, — отвечает недовольно. — Надеюсь, твоя… твои следственные мероприятия помогут.

— Да не будет никаких мероприятий, Богдан, — отвечаю устало. — Мы только доедем до твоего дома, оставим машину и прогуляемся вместе с Китом до дома номер четырнадцать.

— Зачем?

— Мне нужно заглянуть к ним на территорию. Было бы проще подсадить меня, но уверена, по периметру стоят камеры видеонаблюдения.

— Наверняка. А Кит зачем?

— Надеюсь, он сможет провернуть тот же фокус с забором, что и в тот день, когда на меня напали в лесу. Им придется нас впустить, чтобы избавиться от жуткого монстра на своем участке.

— И никаких соблазнений? — уточняет с сомнением.

— И никаких соблазнений.

— Почему сразу не сказала?

— А это бы изменило твое восприятие моего прошлого?

Вопросы повисают в воздухе и не находят ответов. Почти всю дорогу молчим, Богдан только изредка ругает других участников дорожного движения, но больше не обсуждаем ни дело, ни прошлое, ни будущее. В поселке ставим машину, берем любимую палку Кита и поводок и отправляемся нарушать чужое спокойствие.

— Надеюсь, Минаев не сообщил, кто является нынешним владельцем акцента, — отмечает Богдан, когда мы почти подходим к цели. — Может быть неловко. — Заводит руку назад и швыряет палку прямо за забор, да подальше. — Апорт! — дает команду, и Кит без раздумий стартует с места.

То, как пес берет преграду — великолепно. Мощный, но вместе с тем грациозный, он будто цепляется когтями за воздух, взбираясь по невидимой глазу лестнице. Мы с Богданом на пару завороженно замираем и в себя приходим только когда с обратной стороны забора раздается визг женщины и мат мужчины. Спешим к калитке, в которую Решетов долбит кулаком, а я прерывисто названиваю.

— Кит, мать твою! — Богдан дополняет стук криками. — Кит!

— Вот ты и попался, — шепчу Богдану на ухо, припоминая сценку у пруда, где мы гуляли с Женей. — Ты прекрасно знаешь, что он не реагирует на твой ор.

— Накажи меня, — отвечает игриво. Спустя несколько секунд калитка распахивается и нашим глазам предстает багровый от гнева мужчина. — Черт, прости мужик, моя вина, — Богдан без приглашения проходит и протягивает руку. — Богдан Решетов, первый дом. Где этот гребаный скалолаз?

— Там, — мужчина недовольно кивает вбок, жмет руку и представляется, а я замечаю молодую женщину у бассейна и следую прямо к ней. От калитки задний двор не рассмотреть.

— Вы в порядке? — спрашиваю заботливо. — Простите, что напугали. Богдан случайно закинул палку к вам на участок. Кто бы мог подумать, что этот здоровяк его перепрыгнет! Сами не сразу сообразили…

— У меня сердце чуть не встало, — выдыхает женщина, хватаясь за грудь. — Смотрю — летит. Кошмар… Вам самим-то не страшно такого держать?

— Да он добрый! — заверяю с улыбкой. — Просто большой и мохнатый.

— Ну-ну, — мямлит недоверчиво и косится за мою спину. Я тоже мельком оборачиваюсь, вижу, что Богдан уже взял Кита за ошейник и сцепился языками с мужчиной. Оглядываюсь и ахаю:

— Какие прекрасные гортензии! — нагло обхожу хозяйку и иду к кустам на углу дома. — Кто ваш садовник? Волшебно!

В общем, несу чушь, а она почти не реагирует, но я довольно быстро нахожу то, что искала и раскланиваюсь. По немому соглашению идем дальше по улице до последнего в ряду дома, Богдан открывает навесной замок на калитке, ведущей за территорию поселка, и вскоре мы оказываемся у пруда.

— Ну, что? — спрашивает заинтересованно.

— Можешь звонить Минаеву. Конечно, ему тоже придется поработать, но, думаю я знаю, как было дело.