Глава 8

— Не жалко? — осматриваю помятый бампер и капот, стоя у машины, пока Женя возится с моим чемоданом.

— Тебя, — бахает мои вещи об асфальтированную дорожку, — жальче. А это, — пинает колесо, — просто груда железа.

— Все обошлось, не психуй, — говорю мягко. — И виновата только я. Я вышла из дома ночью, хотя Богдан уведомил, что вызовет такси к шести утра, я уболтала Иваныча и не пошла за ним обратно, когда ты позвонил, хоть он и велел не отходить от него ни на шаг. Во всех моих неприятностях виновата только я сама.

— Кто сделал первый шаг?

— Какая разница, — морщусь и отворачиваюсь.

— Ответ я получил. И с такими, как ты, так не обращаются, ясно?

— Я далеко не та, кем ты меня считаешь, — признаюсь устало и швартуюсь бедром к машине.

— Расскажи. Хочу знать.

— Я переспала с женатым. Этого мало?

— Жалеешь?

— Только о том, что он женат. Теперь я могу помыться?

— Да, конечно, — с натянутой улыбкой жестом руки приглашает в дом.

— Твоя мама рано просыпается?

— Моя мама уже несколько дней греется на морском побережье со своим водителем. Собственно, поэтому я тут. Присмотреть за собаками.

— Так это собаки твоей мамы? — хмыкаю, слыша их заливистый лай из дома.

— Мне бы со своей жизнью разобраться.

Он открывает дверь и подвижные таксы мигом вылетают на крыльцо, окружая нас своим вниманием и безграничной любовью.

— Ай, ай, — кривлюсь и пытаюсь предотвратить очередное нападение, придерживая хоть и короткие, но мощные лапы подальше от синяков.

— Так, поаккуратнее, — шикает на них Женя, но какое там. — Но я в самом деле ей о тебе рассказывал.

Оставляю замечание без ответа, получаю набор полотенец, достаю чистые вещи из чемодана и закрываюсь в ванной гостевой комнаты, которую для меня выделили. После каморки прислуги — настоящий дворец. Интересно, достанет ли меня тут мой неугомонный несостоявшийся убийца? На этот раз он был слишком близок к успеху.

Однако, даже в этой скверной ситуации есть свой плюс — мы познакомились лично. Конечно, он пожелал остаться инкогнито, но я в состоянии вспомнить о нем гораздо больше, чем он может представить.

В зеркало на себя смотреть не хочется, но я смотрю. По всему телу россыпь синяков, пара припухших гематом в тех местах, где ублюдок достал меня кирпичом, на незащищенных одеждой руках и ногах ссадины, на голове небольшая ранка, а на скуле красуется длинная и довольно глубокая царапина, от которой наверняка останется шрам. Ничего критичного, но движения причиняют ощутимую боль, а контроль над разумом вдруг перехватывает чудовищная апатия. С трудом достигаю кровати, ложусь и почти мгновенно погружаюсь в сон.

Когда открываю глаза долго не могу сообразить даже примерное время. Часов в комнате нет, наручные я не ношу, от телефона отказалась, чтобы Невзгодов не смог отследить меня по вышкам сотовой связи, за окном вроде бы еще светло (или уже), но небо затянуто тучами и накрапывает дождь. Спать при этом хочется невыносимо, и спустя несколько секунд я понимаю, какого черта вообще проснулась — где-то в доме общаются на повышенных тонах.

— Нет, это ты послушай! — не сразу узнаю в стальном тоне Женю и иду по коридору на звук. — Мне плевать. Пле-вать!

— У тебя мозги совсем в кашу превратились? — рычит Решетов. — Хочешь Золушку для разнообразия? Да смотайся в любую деревню, их там пачками рожают! Нахрена тебе та, которая трахается за деньги?!

— Это мое. Личное. Дело, — холодно отбивает Евгений, а Решетов нервно презрительно фыркает. — А ты — дебил, если думаешь, что она легла с тобой ради бабок.

— О, нет, в этом ты меня не убедишь, — зло посмеивается Богдан. — Держалась она хорошо, врать не буду, но то, с каким остервенением мылась после говорит обо всем.

— На что, Богдан? — устало вопрошает Макеев. — На что она сделала фотографии? Единственное место, где она могла спрятать хотя бы телефон с камерой занял твой хер.

— Слушай, мне плевать, на что. Я знаю, зачем она приехала и в обратном ты меня не убедишь. У нее было полтора месяца на подготовку, можно успеть в каждой комнате оставить по телефону.

— Спустить весь гонорар на мобилки? — задумчиво тянет Макеев. — Что ж, умно.

— У нее есть сообщник. Может, снимал он. В дом пробраться труда не составит. Сигнализации нет, охраны на каждом входе тоже, собака прикормлена.

— Сообщник? Ты в своем уме?

— Как еще можно объяснить все эти якобы несчастные случаи? Она — невинная жертва, я — спаситель. Почесала эго и дело в шляпе.

— Кто будет так заморачиваться за сраный миллион? Это бред. А его, по твоей версии, еще и делить на двоих, похер в каком соотношении.

— Может, ставки выросли, я не знаю. После развода Алиса получит приличную сумму, уверен, рассчитаются.

— А сегодня? Что сегодня произошло?

— Может, напоролась на того же ублюдка, что и Руслан. А может, нарядилась синяками, чтобы красиво выглядеть в зале суда завтра утром, не знаю. Не знаю, ясно! — вновь повышает голос. — Но то, что она совершенно не та, кем хочет казаться, сомнений нет. Хочешь пригреть змею? Твое право. Но мы с тобой пешком под стол вместе лазили, и я был обязан хотя бы предупредить.

— Ты предупредил.

— Ясно. Бабки некуда девать?

— Представь себе.

— Оно того не стоило, поверь, — бросает напоследок.

Разворачиваюсь и возвращаюсь в комнату, пока Женя меня не увидел. Объясняться с ним, захлебываясь лицемерием Решетова, нет никаких сил. Но едва я вновь устраиваюсь в кровати, дверь приоткрывается и заглядывает Женя.

— Сильно сомневаюсь, что наши крики тебя не разбудили, — улыбается мягко, а я в ответ просто смотрю на него. — Зайду?

— Это твой дом, — пожимаю плечами.

Женя слабо морщится, но проходит. Садится у меня в ногах и какое-то время смотрит в стену напротив, прежде чем задать свои вопросы.

— Он не врет?

— Правы вы оба.

— Пояснишь?

— Мне позвонила девушка, — рассказываю после паузы, — сказала, что связалась с психом. То есть, изменила мужу с парнем, который таковым оказался. И что теперь он грозится убить ее мужа, если она не продолжит с ним спать, а вину свалит на нее. Еще сказала, что муж в курсе ее измены, но развод не дает. И в курсе угроз, но на них ему наплевать. Попросила приехать и переключить внимание одного из них на себя. Правда, потом сама же выбрала объектом мужа, но тогда я не обратила на это внимания. И я приехала.

— И это нормально? Такие звонки, — косится на меня, почти не поворачивая в мою сторону головы.

— В общепринятом смысле или для меня? — хмыкаю.

— Понял. В чем был прав я?

— Я переспала с ним не ради денег. Я даже осталась не ради них, потому что Алиса вообще не в курсе, что происходит. Не она мне звонила, голос был другим. Мне стало любопытно. И, конечно, у меня нет никакого сообщника. Я понятия не имею, кто хочет меня убить. И за что.

— Может, тот, кто звонил, заметает следы? — предлагает свежую версию.

— Может, — пожимаю плечами. — Или все это с самого начала было мышеловкой для меня. Правда, в этом случае не совсем ясно, чего так долго ждали. Покушения начались после того, как нашли охранника.

— Или Богдан в чем-то прав и засуетились ближе к дате икс, чтобы подогреть его интерес.

— Любопытно… у них назначена дата суда?

— Завтра. Так он сказал.

— Прекрасно, — ядовито ухмыляюсь. — У тебя есть номер Алисы?

— Что ты задумала?

— То, что он от меня ждет. Не люблю разочаровывать людей.

— Вот поэтому со всеми своими женщинами я предпочитаю расставаться полюбовно, — бормочет Макеев и привстает, чтобы достать мобильный из заднего кармана джинсов. Ищет номер Алисы и зависает с пальцем над экраном, ожидая подтверждения от меня, а после кивка решительно жмет на вызов и передает мне.

— Алло, — с тревогой отвечает Алиса.

— Это Вика, — сообщаю с закрытыми глазами. Алиса довольно долго молчит, а потом вздыхает, как мне кажется, с облегчением. — Мы можем встретиться и поговорить? — не выдерживаю паузы.

— В укромном месте? — уточняет, хмыкнув.

— От свидетелей я бы не отказалась, — отвечаю в той же манере, — но да.

— Я заказала еду с доставкой и планировала осесть дома, так что…

— В другой раз?

— Нет, почему? — удивляется искренне. — Приезжай. Адрес скину.

«Ну не убьет же она меня?», — думаю вскользь и после заминки, не делающей мне чести, даю ответ.

— Приеду.

— Ты спятила, — комментирует Женя, когда я возвращаю ему телефон.

— Давно уже, — фыркаю преувеличенно весело.

— Я тебя отвезу. И заберу. Без возражений, пожалуйста.

— Между нами ничего не будет, — говорю в лоб. — Прости. Не хочу играть на твоих чувствах, это слишком даже для меня. Если, конечно, ты систематически не избиваешь какую-нибудь не способную постоять за себя несчастную. Тогда я в деле.

— Я понял, почему ты этим занимаешься. И знаешь, это одновременно и тупо, и круто. Я лично сплю со всеми подряд безо всякого смысла. Собирайся, я жду на улице.

Разубеждать его в том, что мои ноги обычно плотно сомкнуты не берусь. Смысл? Решит еще, что я ему страсть как нужна, куда мне потом эта привязанность? Я много глупостей совершаю, но портить жизнь предпочитаю только себе. Вот еще, растрачивать талант на других.

— Слушай, — затевает разговор в машине Женя, — а это не может быть твой опер? Я про покушения. Ты же прячешься от него.

— Я не прячусь, Жень, — улыбаюсь мягко. — Точнее… не хочу, чтобы случилось то же, что и с Богданом. Они с женой ждут ребенка.

— Ты его любишь?

— Всем сердцем, — говорю искренне.

— Это хорошо, — заявляет вдруг.

— Считаешь? — слабо хрюкаю от неожиданности, а Женя ухмыляется:

— Решетову ты тоже не достанешься.