Глава 9

Вытираю вспотевшие ладони о джинсовые шорты, но надавить на звонок не успеваю: дверь распахивается. В подъезд Алиса впустила меня без вопросов, а мои мытарства наверняка наблюдала в глазок.

— Прошу, — губы Алисы трогает легкая улыбка, а сама она немного отходит в сторону. — Еду вот-вот привезут. Ты голодная? Я там столько всего заказала с карточки Богдана, на роту хватит, — щебечет, будто мы старые подруги.

— Вряд ли ты захочешь накормить меня после того, как я скажу причину, по которой приехала, — мямлю кисло.

— Ты переспала с моим мужем, — произносит абсолютно спокойно, но подрагивающая на груди домашняя футболка говорит о том, что ее сердце отбивает сумасшедший ритм. — Так ведь?

— Да, — вымучиваю ответ, мечтая о том, чтобы в ту же секунду провалиться прямиком в ад.

— Мы без пяти минут в разводе, — пожимает плечами. — К тому же, не мне вас осуждать. Разувайся, чего стоишь пнем? — улыбается шире, а на моих глазах наворачиваются слезы. Как же она старается! Быть мудрой, взрослой, рассудительной. — Ну вот не надо, ладно? — ее губы начинают дрожать, а голос срывается на скрип. — Не хочу завтра появиться перед ним с опухшими глазами.

Киваю и стягиваю кроссовки.

— Не знаю, как так вышло, Алис. Прости меня.

— Я — знаю, — фыркает и с улыбкой закатывает глаза. — Богдан… горяч. И если что-то, а точнее, кого-то, хочет, всегда получает. Ты же не думаешь, что я на бабки повелась? Мне, конечно, нравится не считать их и не ужимать себя, но, когда с Боней познакомилась, первая мысль — и нахрена мне эта горилла? А потом как поняла… — вворачивает игриво, кивает вбок, в сторону кухни, и идет первой.

Подходит к шкафу для вина, достается сразу две бутылки и ставит их на стол. Следом — штопор из ящика. Деловито откупоривает обе, одну протягивает мне, вторую берет сама и чокается.

— Чин-чин, — выдает звонким голоском и делает глоток из горла. Я — повторяю за ней движение, чтобы не выглядеть белой вороной. — Я сама виновата, — произносит серьезно и снова кивает, теперь за мою спину. — Пойдем в гостиную. Ты же не спешишь?

— Некуда, — хмыкаю и иду вслед за ней. — Сама виновата?

— Да, — вздыхает и падает в объятия мягкого дивана. — У Богдана в прошлом году умер папа и он сильно изменился. А у меня его даже не было, для меня странно так убиваться. Ну, месяц. Черт с ним, два. Но потом-то что? Ты взрослый мужик, у тебя своя семья, возьми себя уже в руки. И терапию ему предлагала, и путешествия, детей даже, но это от безнадеги. Пыталась раскачать как-то сама, улыбалась как умалишенная, ах, Боня, какое сегодня солнце! Но, знаешь, когда человек не хочет ничего менять, не поможет даже лучший в мире психолог. И я сдалась. Ну я тоже не железная, не резиновая и секс раз в месяц через силу только хуже делает. И я ему изменила. Парень застал меня в минуту отчаяния, было так приятно чувствовать его желание… а когда очухалась, хотелось удавиться.

— И ты ему рассказала?

— Да. Жалкое зрелище, — брезгливо кривит губы и прикладывается к горлышку, делая сразу несколько крупных глотков. — Плакала, в ноги ему кидалась, молила простить. Угадай?

— Простил?

— Великодушно. Мол, понимаю. Угадаешь еще?

— На самом деле — нет. И стало только хуже.

— В точку, — тыкает в мою сторону пальцем. — Начало казаться, что я живу одна. Какой-то мужик поздно вечером ложится в мою постель, на самый край, чтобы случайно не коснуться, и уходит ранним утром, принимая душ в другой ванной. Я не выдержала и подала на развод. Он был против, обещал, что справится, что переварит, но я уже все решила. И подала заявление одна. Да, через суд дольше, чем по обоюдке, но лучше так, чем ждать у моря погоды. Не веришь? — спрашивает вдруг.

— Скорее не понимаю, — отвечаю честно. — Ты же… ты как глоток свежего воздуха. Без тебя в том доме даже мне дышать нечем было. Как можно было хотя бы не попытаться отреагировать на все твои старания?

— Меня это тоже удивляло. Поначалу. Потом начало откровенно бесить. Если совсем уж по-честному, думаю, я изменила ему назло. Хоть как-нибудь раскачать. Но этот мужик непробиваем. И, знаешь, я все-таки нашла ответы на все вопросы, — договаривает уже под звон домофона и поднимается, переставляя бутылку на стол. — Минуту.

К тому моменту, как она возвращается, нагруженная пакетами из японского ресторана, я успеваю сделать несколько глотков из своей бутылки, уже чувствую головокружение и, должна признать, приятное расслабление во всем теле. Сто лет не пила, реакция организма последовала почти мгновенно.

— Тут или на кухне? — спрашивает у меня.

— Я не встану, — заявляю с намеком на ужас, поглощенная самым удобным в мире диваном. Алиса смеется и расставляет часть коробочек на журнальном столике. — И я не умею есть палочками, — добавляю, увидев их.

— Мой человек, — хмыкает и уходит на кухню, а возвращается с двумя вилками. — Ну и вот, о чем я?

— Нашла ответы, — напоминаю, а она щелкает пальцами и отвечает весьма коротко:

— Это ты.

— Я?! — безгранично удивляюсь.

— Именно, — важно кивает. — Ему не нужна была вся моя кипучая деятельность, она его только раздражала. Не нужны были улыбки, хорошее настроение и вылазки в город из-под палки. Ему нужен был компаньон для скорби. Такой же побитый жизнью человек, замкнутый, сосредоточенный на рутине. Кто-то, с кем можно помолчать. Ты сразу его заинтересовала. А я сразу увидела, поэтому и настояла на том, что ты должна остаться. Хотя, знаешь, мне до сих пор странно, что такая красотка работает домработницей.

— Побитая жизнью, — пожимаю плечами. — Диплома нет и в доме работать было проще. Ты права, я не хотела даже бывать в местах скопления людей.

— Можно узнать, почему?

— У меня был выкидыш недавно, — сокращаю все свои печали до одной из последних. — Второй.

— Сочувствую, — опускает уголки губ. — С его отцом расстались?

— Да, по обоюдному согласию, — касаюсь темы, дверь в которую, как думала, навсегда для себя закрыла. — Не судьба. Грустно, но жить можно.

Моя первая и, как мне долгое время казалось, единственная любовь. Константин Смолин. Если бы я так отчаянно не цеплялась за то, что уже не вернуть, была бы сейчас счастлива с Валей. Но… и так жить можно.

— Подобное к подобному, — говорит Алиса после паузы. — Это я о вас с Богданом. А я не такая. Мне тоже бывало и больно, и плохо, и близких теряла, но я всегда заставляла себя улыбнуться отражению утром, всегда сама вытаскивала себя из ямы. Жизнь одна. И об этом не стоит забывать. Поедим? Я ужасно голодная. И спасибо, что приехала. Говорю с тобой и мне лучше.

— Это вино, — прыскаю и ударяю своей бутылкой по ее. — Чин-чин.

Какое-то время едим молча, но держать рот закрытым этому жизнерадостному и жизнелюбивому человеку и вправду сложно.

— Знаешь, и хорошо даже, что все так вышло. Плохо так говорить, но, если бы свекор умер, скажем, лет через пять, десять, и мы бы оказались в этой ситуации… Наверняка уже были бы дети. Я бы не хотела, чтобы мои дети видели отца в таком состоянии.

— Откуда тебе знать, как бы было через пять, десять лет? Вдруг ради детей он нашел бы в себе силы.

— И догорел окончательно, — стоит на своем. — Потому что я бы не изменилась. И делала бы то же, что и сейчас — пыталась расшевелить. Но ты вернешь его в строй. И посмотришь на человека, в которого я когда-то влюбилась, — она подмигивает мне и заталкивает в рот ролл, капая соевым соусом на голые колени.

— Не думаю, что то, что случилось, повторится, — возражаю мягко.

— Глупости! Он классный. И трахается как бог. Даже если у тебя нет к нему чувств, глупо не воспользоваться. Тебе тоже нужны положительные эмоции.

— Как у тебя все просто, — смеюсь тихо и покачиваю головой. — А между тем, мы говорим о твоем муже.

— Без пяти минут бывшем, — поправляет. — Это важно. Появись ты до того, как я разрушила свой брак, от твоей шикарной шевелюры не осталось бы и волоска, отвечаю.

— Охотно верю, — тороплюсь заверить и немного отодвигаюсь по дивану в обратном от нее направлении.

Алиса смеется и делает глоток вина.

— Я смирилась. Хочу свободы, свиданий и новых впечатлений. Мне тоже нужна подзарядка. Всем, Вик. И не выдумывай лишнего, никому не будет легче от твоих душевных терзаний, — выдает глубокомысленно, хотя, вполне возможно, просто пьяненько. Я уже судить не берусь. — Погоди. Когда это случилось впервые?

— Этой ночью? — переспрашивает, нахмурившись. — Откуда у тебя эта царапина на лице?

— А, это, — отмахиваясь равнодушно, — упала, забей.

— Что-то ты темнишь, подруга, — недоверчиво сощуривается Алиса. — На улице жара, ты в кофте с длинным рукавом.

— Женька кондей врубает на полную.

— Женька ковровой дорожкой расстилается, если это помогает ему затащить понравившуюся девушку в постель, — демонстративно закатывает глаза, а потом хватает меня за запястье и беспардонно задирает кофту. — Вика! — ахает с ужасом. — Откуда эти синяки?! Что случилось?!

Приходится рассказать про свою ночную прогулку и нападение.

— А с какой стати ты свалила в ночи? — хмурится только сильнее. — Так совесть заела? Уж точно не Богдан тебя отпустил, я отлично знаю, что этому черту нужно минимум дня три, чтобы хоть немного насытиться. Потом позволит встать с постели, чтобы доползти до ванной.

— Он меня уволил, — огорошиваю ее так, что она подается назад.

— В смысле, дорогая, можешь не работать, я обеспечу тебя и все такое?

— В смысле, пошла вон, продажная девка, которую наняла моя жена ради компромата.

— Что?! — возмущается Алиса в голос. — Ну, Боня, ну, козлина! Ты не шутишь?! Серьезно?! Я в шоке!

— Ну, справедливости ради, он позволил собрать свои вещи и даже пообещал вызвать такси утром, — пожимаю плечами и хлещу из горла. — Но, если хочешь, поеду завтра с тобой в суд.

— Хочу, — отвечает решительно. — Но сейчас мы выкрутим ему нервы на полную. Есть идея.

— Какая? — любопытничаю, а он поднимает вверх указательный палец, ставит бутылку на пол и берет телефон.

— Женечка, привет, — щебечет в трубку, — как на счет того, чтобы закатить отменную вечеринку в твоем родовом гнездышке? — слушает ответ и подмигивает мне. — Заберешь нас? Мы уже начали, — хихикает жеманно. — Не спеши, принарядимся. Давай, целую, дорогой.

— Ты чокнутая, — не удерживаюсь и прыскаю.

— Я — человек-праздник. И давно не отрывалась. Момент, сделаю рассылку. Номер дома помнишь?

— Седьмой.

— Удача на нашей стороне, — хмыкает, ловко набирая сообщение двумя большими пальцами. — Готово. Теперь пойдем приведем себя в порядок. У меня столько барахла, тебе точно что-нибудь подберем эдакое.

— Я вся в синяках, — морщусь.

— Отличный повод завести разговор с каким-нибудь симпатягой. Я собиралась отжигать завтра, но раз такое дело…

Мне следует предпринять попытку выяснить, что за Ян или Яна из телефонного разговора, какое имя у ее любовника и почему она с такой легкостью подозревала мужа в убийстве, но я веду себя, как типичная обиженная девушка. Наряжаюсь, крашусь и кудахчу с другой такой же оскорбленной, перемывая косточки лицемеру. У меня никогда не было настоящей подруги и это, должна признать, довольно весело.

— Этот день не мог быть лучше, — прикладывает руку к груди Евгений, встречая нас у подъезда. — Вы великолепны!

— Мы в курсе, — без лишней скромности кокетничает Алиса и берет его под руку. Вино во мне делает то же самое с другой стороны и в таком виде мы следуем до незнакомой мне машины.

Женя ныряет на заднее сиденье, достает два одинаковых букета красных роз и вручает каждой, а затем помогает устроиться на освободившемся месте. Я сразу же пристегиваюсь, Алиса немного удивляется, но, пожав плечами, поступает также.

Спустя всего час к дому Макеева подъезжает микроавтобус, из которого несколько человек оперативно выгружают непонятные конструкции. Еще через час на газоне за домом вырастает огромный белоснежный шатер, в котором накрывают стол с закусками и строят пирамиду с шампанским. Следом к дому на такси и личном автотранспорте начинает стягиваться народ. К десяти вечера вечеринка приобретает такой размах, что я, больше не выпившая ни глотка спиртного, время от времени отхожу подальше, чтобы перевести дух и скрыться от назойливости мужчин и любопытства женщин. Но когда замечаю, как к шатру вразвалку идет Решетов, беспрепятственно вошедший через приветливо открытые ворота, нахожу Алису и становлюсь на оставшийся вечер ее лучшей подругой.