Глава 10

— Вставай, — трясу Алису за плечо, на что та бессвязно бормочет ругательства. — Разводиться пора, солнышко, — пропеваю сладким голоском, и она смеется с закрытыми глазами.

— Десять минут, — обещает и я оставляю ее в покое. — Я появлюсь в суде в наряде падшей женщины, — вздыхает, когда я иду к двери. — С винным пятном на подоле.

— Вот еще, — фыркаю возмущенно. — На этот раз я поделюсь одеждой. На кресле.

Она выходит через пятнадцать минут с расширенными от удивления глазами.

— Это охренеть сколько стоит, — тыкает себя пальцем в грудь, очевидно, указывая на скромную, но стильную блузку. — А это, — треплет полу широких легких брюк, — и того больше. Ты что, ограбила бутик?

— Подарок бывшего, — улыбаюсь и встаю из-за стола на кухне, где пила кофе.

— Мы сногсшибательные красотки, — надменно прикрывает веки, рассмотрев и мой прикид, влетевший Смолину в копеечку. — Богдан проглотит язык, если вчера этого не сделал. Жду не дождусь, как хочу увидеть его рожу!

— О, да, — от предвкушения закатываю глаза.

Алиса вызывает такси, чтобы не тревожить еще спящего Женю, на плечи которого этой ночью легла основная задача — выпроводить всех, и спустя десять минут мы покидаем дом и отправляемся в суд.

Решетов встречает нас с адвокатом и ухмылкой, но, когда приходит время проходить в зал, в его глазах отчетливо читается замешательство.

— Где твой адвокат? — недовольно обращается к Алисе. — Не собираюсь торчать тут до вечера.

— Его нет, — невинно хлопает ресницами Алиса. — Он мне не нужен.

— Самонадеянно, — снова ухмыляется, как и его сопровождающий.

Выходят они минут через десять, не больше. Адвокат Решетова поздравляет его хлопками по спине, но у того такое озадаченное выражение лица, что мне смешно делается.

— Не расстраивайся, — игриво дует губы Алиса, погладив его по щеке. — Ну, ошибся, с кем не бывает.

— В чем подвох? — хрипит Решетов и откашливается, глядя то на нее, то на меня.

Коварный план Алисы заключался в том, чтобы выставить его идиотом, признавшись на суде в измене, покаявшись и отказавшись от всего, в том числе машины. Про меня она даже не заикнулась. И эффект, которого она достигла, не идет ни в какое сравнение с деньгами, которые могла получить. Не зря она мне нравилась. Мой человек.

— Да расслабься ты уже, — вздыхает Алиса. — И мне действительно жаль, что я так с тобой поступила. Прости, Бонь. И удачи тебе. Много-много удачи, — делает руками круг выше своей головы и откровенно потешается: — Вся!

— Лис, — с укором смотрит на нее Решетов, но его губ касается улыбка.

Алиса смачно целует его в щеку, вытирает помаду и, сделав ручкой, отбывает, а мы еще какое-то время смотрим ей вслед. Потом я, очнувшись, собираюсь проследовать в том же направлении, но Решетов хватает меня за запястье.

— Допустим, — произносит он тихо и сурово, — но мы-то с тобой знаем.

Честный разговор с ним мне необходим. Как минимум нужно выяснить, откуда он узнал о моем приезде и даже деталь в обещанный миллион, но для начала я возьму из маленького спектакля Алисы все, что смогу.

— Признайся, — давлю, не поворачивая к нему головы.

— В чем?

— В том, что сделал это не ради того, чтобы твоя жена получила компромат.

— Я скрипел зубами и мечтал завалить тебя больше месяца. Довольна?

— Грубовато, но сойдет. Где мы можем поговорить свободно?

— У меня дома, — хмыкает, а я морщусь:

— Что-то не хочется.

— А это как понимать? Опасаешься своего сообщника? По дому развешены камеры или типа того?

— Черт знает, что в твоем доме происходит, — шиплю гневно, резко развернувшись, — но я туда больше не вернусь. Никогда. Ни за что. Ты хочешь поговорить или планируешь хамить и дальше? Если так — я пошла! Не собираюсь это терпеть!

Как там его бывшая жена назвала? Горилла? В точку!

Решетов дергает меня за руку, свободную пропускает через волосы и затыкает рот жадным поцелуем. От возмущения даже глаза не закрываю. Не сразу… когда его пальцы вычерчивают полосы по коже головы, спускаясь к шее, веки предательски опускаются, а в груди закручивается ураган из эмоций. Рот приоткрывается, дыхание учащается, но звук шагов по коридору пробуждает здравомыслие.

Отталкиваю его от себя и продолжаю на прежней эмоции:

— Животное!

— Можем поговорить в машине, — сообщает как ни в чем не бывало.

— Ну уж дудки, — фыркаю, а он не удерживается и срывается на сдавленный смех. — Рада, что тебе весело. Мне вот не до шуток, потому как никакого сообщника, как ты выразился, у меня нет. Черт с тобой, сама разберусь, — последнее добавляю уже равнодушно.

Разворачиваюсь и иду к выходу.

— Неподалеку есть парк, — говорит уже без шуточек и язвительности, поравнявшись со мной на улице. — Достаточно уединенно, но вместе с тем у всех на виду.

— Хорошо, пойдем в парк, — бросаю хмуро и в следующую секунду он обнимает меня за талию, приподнимает и разворачивается в обратном направлении. Успеваю только тихо взвизгнуть и посмотреть со всем имеющимся возмущением. — Я тебе не какая-то там игрушка, — говорю строго.

— Я за эффективность. Так было быстрее.

— Не самое лучше качество для мужчины — делать все по-быстрому, — с удовольствием отвечаю колкостью.

— Главное, чтобы не быстрее женщины, — отражает без раздумий, но смотрит мне в глаза так, будто задал вопрос и ожидает ответа.

— Что ты хочешь услышать? — вздыхаю.

— Ты знаешь. Почему ты пыталась спустить с себя кожу под душем?

— У тебя там извилины или вычерченные прямые в обход обычным людским эмоциям? Мне было противно! Но не от тебя, а от себя! Чурбан бесчувственный, — бурчу и отворачиваюсь от него, продолжая движение вперед.

— Почему?

— О, Господи… — стону, сбиваюсь с шага. — Ты был женат. Неужели в самом деле так сложно сообразить?

— Да, когда точно знаешь, что ты занимаешься этим профессионально.

— Да не занимаюсь я! — выпаливаю так громко, что люди косятся. — Точнее, занимаюсь, раньше занималась, но не так, как ты думаешь.

— Нихера не понятно, но очень интересно, — выдает абсолютно серьезно.

— Какая разница вообще? — не желаю ничего ему объяснять и доказывать.

— Чтобы понимать твои мотивы.

— А мне оно зачем?

— Ты явно что-то разнюхиваешь, иначе не потащила бы Иваныча к станции. А у меня есть нужные связи. Но до тех пор, пока ты не удовлетворишь мое любопытство, я и пальцем не пошевелю.

— Ты меня шантажируешь? — широко распахиваю глаза. — Меня пытаются убить, а у тебя хватает наглости выпытывать информацию шантажом? У тебя сердце вообще есть? Хоть кусочек!

— У меня полный набор внутренних органов, но у тебя не получится надавить на жалость. Вчера ты совершенно свободно отплясывала на вечеринке, к тому же, уехать и забыть все как страшный сон тебе мешает только то же любопытство. А это, следуя обычной логике, не шантаж, а равноценный обмен.

— Удивительная способность извращать факты в угоду личной выгоды, — бормочу себе под нос.

— Скажу иначе. Я могу помочь тебе разобраться и не угодить в очередную ловушку, но, чтобы задавать правильные вопросы и делать правильные выводы мне нужно знать предысторию.

— Тебе просто любопытно, — хмыкаю.

— Мне просто любопытно, — тихо смеется. — Срежем, — на этот раз предупреждает, прежде чем провернуть с моим телом тот же фокус, но я все равно оказываюсь не готова и вторично взвизгиваю, явно доставляя ему удовольствие.

— Перестань так делать, пожалуйста, — прошу тихо, делая приличный шаг вбок.

— Тебя это оскорбляет?

— Да, меня это оскорбляет. Я не кукла.

— А похожа.

— А ты похож на тупого неандертальца. Ты тупой?

— Нет, но что-то мне подсказывает, вскоре буду так думать.

Мы доходим до удаленной от основной аллеи лавки, садимся и молчим. Точнее, он терпеливо ждет, а я оттягиваю момент.

— Все началось с девушки, которую избивал муж, — отрываю пластырь. — Мы познакомились в больнице шесть с лишним лет назад, я тогда впервые потеряла ребенка. Из-за аварии. И без того собиралась уехать из города, но решила попробовать ей помочь. Увлекла, настояла на разводе и испарилась. Думала, все. А потом поступил звонок, от другой девушки. Своя история, свое горе, но смысл прежний — выбраться из отношений самостоятельно либо невозможно, либо чревато последствиями. Так и повелось, — заканчиваю скомкано.

— Шесть лет назад? — удивляется. — Сколько тебе было? Девятнадцать?

— Почти.

— Ребенок же еще, — хмурится Решетов.

— Тем было проще вешать нимб над своей головой, если ты понимаешь, о чем я.

— Кажется, да. Ну а потом? Двадцатипятилетняя девственница — это уже странно.

— Я три года этим не занималась. До этого вполне прокатывало.

— Чем?

— Работала помощником частного детектива.

— Однако, — удивляется только сильнее. — Так, подожди… Три года не занималась, почему начала?

— Очередной выкидыш. Я была раздавлена и это — то, что мне помогает избавиться от желания сдохнуть, не просыпаясь. Еще вопросы? — смотрю ему в глаза, не моргая.

— Имеются, — отвечает осторожно. — Ответишь?

— Задавай, — сдаюсь и вздыхаю.

— Деньги. Ты зарабатываешь на этом?

— Нет. — Он зависает, размышляя, а я поясняю, чтобы он случайно не сломал одну из прямых в своей голове: — Но в этот раз мне предложили назвать цену. Было странно, но я не растерялась, как ты знаешь. Кстати, откуда?

— Яна, сестра Алисы, — хмыкает Решетов. — Затеяла в своей квартире ремонт, приперлась с вещами в мой дом. Терпеть ее не могу с первой встречи и всегда держусь настороже. Вечер, девушки у бассейна с вином, я на веранде на втором этаже, курю. Слышу, ей звонят. Выглядываю, а она стартует в дом, чтобы ответить. Странно, до этого всегда отвечала открыто. Пошел послушать и узнал много всего интересного. Если честно, сначала своим ушам не поверил, но, когда увидел тебя, хотелось раздавить стерву. Но подключилась Лиска, и я решил, черт с ними, пусть играются, до развода всего ничего.

— То есть, ты планировал быть стойким оловянным солдатиком? — ухмыляюсь, а он хмурится:

— Я им был. И был готов к тому, что ты будешь дефилировать по дому в костюмчике горничной и эффектно приседать, но ты вела себя неправильно. Это бесило.

— Я не узнала голос. Поняла, что звонила не Алиса и хотела понять, с какой целью меня заманили.

— Вот теперь я чувствую себя глупо, — отмечает недовольно и отворачивается от меня, откидываясь спиной на лавку. — И что мы будем делать, помощница детектива?

— А десятке метров от нас продают кукурузу. Пока ни о чем другом думать не могу.

— Кукурузу? — поворачивается с вытянутым от удивления лицом.

— Вот теперь ты в самом деле выглядишь глупо, — улыбаюсь довольно и прикрываю глаза, подставляя лицо под солнечные лучи. Расслабляюсь до того момента, пока не чувствую, как моих губ касаются его.