Глава 11

Потирая аккуратную бородку, Фарид в нерешительности замер у двери. Совершит ли он харам[1], войдя в спальню к девушке? И будет ли достаточно прочитать только покаянную молитву во время вечернего намаза[2]? Впрочем, он усмехнулся, его грехи так велики, что одними молитвами душу не спасёшь. Но эта девушка... или правильнее называть её «пленницей»? Она не просто интриговала его, она... он не мог подобрать правильного и нужного слова к тем чувствам и эмоциям, что испытал, когда впервые увидел её. И сейчас Фарид был взволнован не меньше.

Мария.

Её нельзя было назвать красавицей в том понимании этого слова, когда совокупность правильных черт лица и изящного, гибкого девичьего стана заставляли сердце мужчины трепетать. Желать, вожделеть и любыми способами заполучить женщину в своё полное владение. В его коллекции были девушки и получше. Такие, при одном взгляде на которых мужское либидо просыпалось, заставляя кровь бежать по венам быстрее. Та же Лейла... взгляд больших карих глаз, такой соблазнительный, влекущий, принёс ему неплохую прибыль в своё время. Ох, как взлетали цены на том аукционе девственниц...

А эта девчонка... Испуганная, почти сломленная, умоляющая отпустить её. Что в ней нашёл эмир? Конечно, хозяин поместья прекрасно знал, для кого выполняет заказ, только он научился держать язык за зубами. На вкус Фарида Мария была не таким уж ценным призом, чтобы за её похищение назначать такую сумму. Да, невысокий рост, неплохая фигурка в форме песочных часов. Длинные ножки, широкие бедра и высокая полная грудь. Но черты лица... немного крупный нос; большой рот. Возможно, эмира пленили её глаза, огромные, такого удивительного оттенка, в котором смешались и сочная зелень молодого оливкового дерева, и небесная лазурь, и морские волны во время шторма. О, это будет великолепное зрелище. Поставить девчонку на колени, связав руки за спиной, и овладевать её ртом. И наблюдать, как из этих больших глаз, размывая тушь, потекут две солёные дорожки.

Нет, нельзя думать о пленнице в таком ключе. Но что же так зацепило эмира в этой девушке? Хотя, судя по той скудной информации, которой Фарид владел перед похищением, не факт, что правитель маленького государства знал, как девчонка выглядела на самом деле. И в чём же тогда подвох? Мыслями он вернулся во вчерашний день, надеясь, найти подсказку в том моменте, когда отмахнулся от девчонки. Как только она пришла в себя, то снова стала плакать, выглядя жалко. Грязная, со спутанными волосами, синяками на запястьях и заплывающим глазом от сильного удара, она нашла в себе силы на уговоры.

– Пожалуйста, пожалуйста… тут какая-то ошибка, – Фарид видел её боль, и физическую, и душевную, но помочь ничем не мог, – вы же говорите по-английски? Отпустите меня.

– Я говорю по-английски, но отпустить тебе не могу. Не по моей прихоти… Впрочем, это не так уж и важно. Смирись. Мы приехали, – он наклонился, наблюдая, как бесшумно открываются ворота, а потом обратился к своей охране. – Татьяна, приведи девчонку в порядок. Пусть примет душ.

– Хорошо, господин, – женщина, что сидела на пассажирском сиденье, поймала в зеркале заднего вида его взгляд. – А потом?

– В смотровую.

Он вышел и проследил, как автомобиль направляется в дальнюю часть поместья, где до момента проведения аукциона жил и обучался древнейшему как мир ремеслу его «живой товар». Вздохнул и, достав из внутреннего кармана дорогого пиджака телефон, отыскал нужный номер. Не дожидаясь приветствий и не тратя на них времени, коротко бросил адресату:

– Жду тебя через сорок минут.

Фарид был уверен, что ровно в назначенное время и ни секундой позже тот, кому он звонил, будет ждать его. Так оно и было.

Открывая дверь в медицинский кабинет, он увидел, как к нему обернулась женщина средних лет, одетая в медицинский халат. Она как раз готовила смотровое кресло и раскладывала на стеклянном столике инструменты.

– Фарид, к чему такая спешка? Разве новый товар не должен прибыть только на следующей неделе?

Женщина достала из коробки новую пару стерильных перчаток, но надевать их не спешила. Прищурив глаза, от чего в уголках глаз четко обозначились возрастные морщинки, внимательно посмотрела на хозяина поместья.

– Это особый заказ, Тамара. Я повторяю, особый заказ.

– И что это значит?

– Только то, что, осмотрев девушку, ты забудешь, и как она выглядит, и то, что она вообще когда-то была здесь. Поняла?

– Фарид…

– Поняла? Тамара, я не один год работаю с тобой… Сейчас ты не задаешь мне никаких вопросов. Вообще никогда их не задаешь. Я не хочу тебя запугивать, но люди, для которых я этот заказ выполнил, обладают такой властью и такими деньгами, о которых тебе лучше не знать. Если хоть что-то об этой девушке, не важно, когда – сейчас, через год, через много-много лет, выплывет наружу… У тебя же семья? И дети? И внуки? – женщина кивнула. – И ты хочешь видеть их живыми и здоровыми? Вот и я хочу умереть своей смертью, если ты понимаешь, о чем я. Так что, никаких вопросов.

– Я поняла, Фарид, – врача нисколько не смутило это предупреждение, – мы работаем с тобой давно. Разве я давала тебе повод для сомнений?

– Нет. Именно поэтому поставь ширму.

– Ширму? – Тамара удивилась. – Тебе не интересно самому посмотреть на товар? Обычно ты…

– Не в этот раз, душа моя, – Фарид усмехнулся, – и у меня в этом деле есть определенные обязательства, нарушать которые я не только не хочу, но и не имею права.

Они отвлеклись на ритмичный стук в дверь. Широко распахивая створку, первой в стерильно-белую комнату вошла Татьяна, а вслед за ней, подталкиваемая другой охранницей, напуганная Мари. Фариду было искренне жаль девушку, но изменить что-либо он не мог. И дело было не столько в тех деньгах, что он заработал на этом заказе. Скорее в том, что он свято верил, что Аллах для каждого написал свою судьбу. И именно поэтому девушка сейчас находилась здесь.

– Ты немедленно перестаёшь плакать, – он вздрогнул, услышав строгий окрик Тамары. Она, как никто другой, умела привести в чувства любого, кто попадал к ней в кабинет. Зачастую хватало одного строгого взгляда. – Успокаиваешься, замолкаешь и делаешь всё, что я тебе скажу. Поняла?

– Н-нет…

– Послушай, сладкая, так или иначе, я проведу и тесты, и осмотр. Мне помогут, – она кивнула на охранниц. – Хочешь, чтобы я связала тебя? Вот то-то же.

Фарид не видел, только слышал и мог догадываться о том, что происходило за ширмой. Какая-то возня; металлические и стеклянные звуки; вскрики и охи девушки. А потом и голос самой Тамары:

– Уверен, что не хочешь посмотреть?

– Уверен.

– Тогда слушай. Не знаю, на кого ты работаешь, но можешь удвоить цену. Этот товар высшей категории.

– Высшей?

Фарид переспросил. Они с Тамарой давно разработали свою шкалу оценки. Конечно, девственницы ценились особо. Но зная, что свою девственность можно выгодно продать, многие до того, как попасть в «Белую крепость», не чурались анального секса. Таких Фарид и Тамара относили к первому сорту с литерой «А». Те, у кого был опыт только вагинального секса, приравнивались к литере «В». И да, все они обязаны были обладать геном покорности. Под властным голосом и строгим взглядом Тамары или смотрителей, их сердца начинали учащенно биться. Они опускали глаза в пол и послушно выполняли все указания.

– Да, ты не ослышался. Девственна. Везде. Покорится, но не сломается. Так что…

– Я понял тебя, душа моя. При других обстоятельствах непременно бы воспользовался этим.

– Но имей в виду, у девчонки сильное нервное истощение. Ей нужен отдых, крепкий сон и хорошая пища. Синяки сойдут полностью недели через три. В остальном… Можешь одеваться, – Тамара обратилась к Мари, а сама вышла к Фариду. – Она же пришла к тебе не по своей воле?

– Тамара, ты много болтаешь.

– Так заставь меня замолчать, – она хищно улыбнулась, – еще одним ноликом к сумме моего гонорара.

Фарид отвернулся, коротко кивая Татьяне, когда та, сопровождая Мари, вышла из-за ширмы. Дождался, когда они скроются за дверью, и только потом вернулся к Тамаре. Ставки в этой игре были слишком высоки. Рисковать он не собирался. Да, жаль, с Тамарой они сработались, но…

– Хорошо, дорогая. Как только я передам товар в руки заказчика, мы с тобой вернемся к этой теме. А пока не выпить ли нам кофе?

– С удовольствием.

Он галантно пропустил Тамару вперёд, думая кем её можно будет заменить. Для Фарида судьба женщины уже была решена, он даже знал причину её смерти. И знал, когда именно это произойдёт. Не сегодня и не завтра, а скажем, недели через две. Да, вполне достаточный срок, чтобы усыпить бдительность и отвести от себя все подозрения.

А позже он позвонил Осману и услышал в его голосе не поддельное удивление:

– Девственница?

– Да. Стоит ли мне заняться её, эм, обучением? Только теоретическим, разумеется.

– Спасибо, но нет. Я уже говорил вам, что уверен в том, что мой господин сам захочет восполнить этот пробел, – Фарид слышал в трубке добрую усмешку, – в образовании вашей подопечной. Придерживайтесь только тех пунктов, что мы оговорили ранее.

– Хорошо, господин Осман.

Но разве он мог предположить, что шейх, обеспокоенный состоянием девушки, решит приехать в «Белую крепость» сам, да ещё и так быстро? В планы Фарида это не входило, но… Но заказчик всегда прав хотя бы потому, что он платит за качественно выполненную услугу. Ну и контролирует весь процесс. Впрочем, эта встреча оказалась весьма полезной. Получить столько информации Фарид и не рассчитывал. Главное, в будущем использовать её с умом.

Королева…

И вот сейчас Фарид стоял перед дверью в спальню девушки, не решаясь войти. И это в собственном доме. Он не видел Мари с того первого дня, когда сам привёз её в «Белую крепость». Тряхнув головой, хозяин поместья усмехнулся и вежливости ради постучал костяшками пальцев по деревянной поверхности.

От стука в дверь Мари вздрогнула и, стискивая в кулачках гладкую ткань простыни, прижала руки к груди. Её протест ничего не решит, она была уверена в этом. Кто бы не стоял там за дверью, он всё равно войдёт. Так имел ли смысл её ответ?

Несколько дней назад, после унизительного осмотра, её привели в эту комнату. Если бы она не была так угнетена и подавлена, то по достоинству бы оценила сказочный интерьер в восточном стиле. Темно сиреневую отделку стен с золотым растительным орнаментом. Резные тумбы около кровати и матовые светильники на них. Кресла и низкий диван со множеством подушек. Здесь всё говорило о роскоши и богатстве. Но это заботило Мари меньше всего.

С ней никто не разговаривал. Женщины в строгих мужских костюмах, молча, выполняли распоряжения Татьяны. Им было наплевать на протесты и мольбы Мари, на её брыкания и просьбы о помощи. Они действовали как бездушные машины – усадили её в кресло, разобрали кровать и, молча, покинули комнату.

– Сейчас тебе принесут ужин, – Татьяна с усмешкой посмотрела на неё. – Советую поесть, а потом лечь спать. И не пытайся завести разговор с прислугой, они всё равно не говорят по-английски.

– Вы называете меня «товаром», – впервые за весь долгий день Мари решилась взглянуть на свои руки. Синяки на запястьях напоминали отпечатки мужских пальцев, – но я не товар.

– В таком виде, точно нет, – и снова презрительная усмешка приподняла уголки ярких алых губ. – Фарид-бей позаботится о тебе и полной предпродажной подготовке.

Мари старалась не обращать внимания на эти слова, произнесённые со злобой и сарказмом. Как и старалась не думать о том, почему эта молодая красивая женщина столь бессердечна. Она с трудом подавила в себе желание съязвить в ответ. Хотя, если этот Фарид-бей считал её «ценным товаром», то вряд ли её накажут физически за несколько грязных ругательств в адрес своей надзирательницы. Сделать так ужасно хотелось, хотя бы ради того, чтобы выплеснуть на кого-то всю свою злость и обиду. Вот только в дверь так не вовремя постучали.

Несколько женщин, одна из которых годилась Мари в матери, вошли в спальню с подносами в руках. Но готовые блюда были только на одном. Неодобрительно поцокав языком и качая головой, женщина рукой показала на огромный, обезображивающий лицо синяк и что-то залепетала на своём языке.

– Сначала ей надо поесть, – Татьяна выглядела непреклонной. – А потом можете делать все эти свои примочки.

Овощной суп был очень вкусным и ароматным, но из-за усталости Мари смогла осилить всего несколько ложек. Выпила травяной чай и позволила женщинам суетиться вокруг себя, пытаясь хоть как-то уменьшить отек на лице. Ей было всё равно. Всё, о чём Мари могла мечтать, это остаться одной, дать волю слезам, а потом, возможно, уснуть. Помощи ей ждать было совершенно неоткуда. А о побеге она и не думала, по крайней мере, в тот момент. Лежала, уставившись в стену стеклянным взглядом, и повторяла:

– Я не товар. Не товар…

А вот сейчас боялась этого стука в дверь и того, кто мог за этой дверью стоять. И по мере того, как створка приоткрывалась, она, отталкиваясь пятками от матраса, двигалась назад. Пока не уперлась в массивную спинку кровати.

Фарид, улыбаясь, вошел в комнату и, придвинув кресло ближе к ложу королевских размеров, на котором Мари смотрелась маленьким испуганным котёнком, вольготно устроился в нём.

– Ясмин…

– Я Мари, Мари, – борясь с сухостью в горле, она с вызовом смотрела на него.

– Но в документах твоё имя…

– Мои родители всегда зовут меня Мари, так что…

– Хорошо, дорогая, хорошо, – Фарид примирительно поднял руки перед собой. – Мари. Тебе не стоит меня бояться. Я не причиню тебе никакой боли и не сделаю ничего плохого. Наоборот, пока ты находишься в моём доме, я гарантирую твою полную безопасность. Будем считать, что ты – моя гостья, а я – твой махрам.

– Махрам?

– Персональный сторож, – Фарид усмехнулся, – можно сказать и так. Я надеюсь, что ты выспалась и сможешь спокойно выслушать меня. Нет никакой ошибки, дорогая, и ты оказалась здесь не случайно. Да, – он коротко кивнул, – тебя похитили, украли, найди этому любое определение, какое тебе понравится. Но ты не товар.

– Не товар? – эти слова немного успокоили. – Я ваша гостья? Да?

– Да, но… как бы лучше это сказать? Гостья на особых условиях. Давай попробуем с тобой договориться. Ты перестаёшь плакать, берёшь себя в руки и пытаешься примириться с той судьбой, что уготована для тебя Аллахом. А я… я исполню одно твоё желание. Разумеется, возвращение домой мы исключим.

– То есть, – глаза снова жгли солёные слёзы, – я никогда не смогу вернуться к своим родителям?

– Я не знаю, что ответить, – Фарид пожал плечами. – От меня это, увы, не зависит. И я, честно, не знаю.

– Тогда, – Мари закусила губу и на миг прикрыла глаза, боясь снова разреветься. Может, если она попробует угодить ему, то он сдержит свое слово. – Тогда вы можете сказать моим родителям, что я жива? Это всё, о чём я прошу. И я… я постараюсь…

– Хорошо, дорогая.

Фарид видел, что это обещание немного успокоило девушку. Черты её лица расслабились, напряжённые плечи опустились, но не поникли. Ему показалось, что Мари даже робко улыбнулась. И почему-то эта улыбка стала очень дорога, и захотелось видеть её как можно чаще.

– Знаешь, – Фарид подался вперёд, опираясь локтем о колено, – почему бы тебе не рассматривать то время, что ты будешь гостить у меня, как небольшой спа-отпуск?

– Вы сейчас шутите? – в больших распахнутых глазах читалось удивление.

– Вовсе нет. Как знать, – Фарид подмигнул девушке, – может тебе ещё и понравится, – он встал с кресла и направился к двери, бросая на ходу. – Сейчас отдыхай. Мы поужинаем вместе. И да, – уже берясь за ручку, он обернулся, – прислушайся ко всему, чему тебя будут учить те женщины, которых я пришлю. Правда, они скверно говорят по-английски.

– А они будут со мной говорить? – Фарид кивнул. – Спасибо.

Отпуская ручку до щелчка в замке, Фарид прислонился к закрытой створке и устало прикрыл глаза. Сейчас он чувствовал себя стариком, сердце которого тронула простая благодарность напуганной девушки. За опущенными веками всплыла закушенная нижняя губа и робкая улыбка. И невероятно огромные глаза. Красивые глаза.

Его день был наполнен каждодневными делами и обязанностями. Он готовился к новому аукциону; наблюдал за обучением тех, кого собирался выставить на торги. Но сегодня отказался «принять экзамен», как делал это часто, и лично развлечься с кем-нибудь из учениц. Серые, наполненные глубокой болью озёра Мари, не отпускали его.

Перед ужином не только потому, что он дал слово звонить каждый день и сообщать о здоровье и самочувствии пленницы, но и потому, что дал девушке обещание и был намерен сдержать его, Фарид связался с Османом.

– … она просила только об одном: сказать родителям, что она жива. И я сделаю это.

– Предоставьте это мне, Фарид-бей. Я выполню её просьбу.

***

Сегодня Мари смогла без жалости и отвращения посмотреть на себя в зеркало. Она не знала, что за чудодейственная мазь была в склянках у тех девушек, что приходили к ней каждое утро, но отёк на лице спал в течение нескольких дней. А синяк из ужасного фиолетово-бордового месива превращался в сине-жёлтый кровоподтёк, на который уже не так больно было смотреть.

Она передала зеркало в руки Анджум:

– Уже не так страшно, да?

– О, моя госпожа, ещё немного и следа не останется на вашем красивом лице от этого безобразия.

«Госпожа». Мари никак не могла привыкнуть к этому обращению. Но Фарид-бей сказал, что так и надо. Что она должна привыкнуть к такому и научиться чувствовать себя королевой. Впрочем, трудно было не ощущать себя в этом дворце принцессой. Анджум и Инайя приходили к ней каждое утро. Помогали умыться и одеться. Накрывали к завтраку столик на маленьком балконе, что примыкал к её комнате. Рассказывали об обычаях и традициях своего народа. И учили её языку. Наверное, они могли бы стать хорошими подругами, если бы не строгий взгляд Татьяны, ревностно наблюдавшей за ними. Она или другая охранница всегда следовали за Мари по пятам.

Яркое солнце с раннего утра и до позднего вечера обжигало землю своими лучами. Плотные шторы и кондиционер дарили прохладу. Но за пределами дома от зноя не спасали ни оросители, ни небольшие фонтанчики, ни шатры. И, несмотря на это, на Татьяне всегда был строгий костюм мужского кроя. Скрывалось ли под ним оружие, Мари старалась не думать. Только она всё равно не могла понять, как молодая женщина выдерживает в этом климате деловой стиль? Лично она готова была отказаться от платка, который была вынуждена носить.

– Снова? – понуро опустив плечи, она вертела в руках плотную белую шаль. – Я не понимаю, ну какой смысл мне сейчас прятать волосы?

– Моя госпожа, – Инайя сама убирала белые локоны Мари под ткань платка, – вы должны привыкнуть. Красота женщины принадлежит только её мужу или хозяину. Ни один мужчина не должен видеть вас без хиджаба.

– И даже Фарид-бей? Он же мой, как это? Махрам, вот.

– Фарид-бею можно, – Анджур улыбнулась, – но он сам настоял на этом.

Это было странно. И досадно. И непонятно. Если дома она и её подруги любили покрасоваться перед мужчинами, чтобы да, привлечь к себе их внимание, то тут… Эх, видела бы Мина её сейчас, особенно, её волосы. Мари безумно нравилось то, какими они стали – сильными, густыми и здоровыми. Девушки колдовали над ними каждый день, заплетая замысловатые косы, а потом пряча всю эту красоту под платок. Свободные льняные брюки и тунику можно было вынести. В этой одежде не было жарко. Но вот платок…Ну ладно Анджун и Инайя, это для них традиция. На Татьяне и на других девушках из охраны Фарида она никогда не видела ничего подобного. Так почему она должна была привыкнуть к этому?

– Хорошо, – Мари улыбнулась, закрывая глаза и позволяя девушкам заняться её лицом, – красота для мужа. А как вы этого мужа находите? Как знакомитесь? Как вообще влюбляетесь и тому подобное?

– В той деревне, откуда я родом, родители договариваются о свадьбе детей, – Анджи аккуратно наносила маску на лицо Мари. – Это традиция. Я только надеюсь, что мои не отдадут меня за какого-нибудь младшего сына пусть и из богатой семьи. Не хочу жить со свекровью. А возможно, что Фарид-бей сосватает меня, у него много знакомых.

– Фарид-бей добрый и заботливый, – Инайя вздохнула, – но и строгий, и справедливый. Наши с Анджи семьи не богаты, а он предложил нам эту работу. Оплатил обучение, помогает нашим семьям. А жизнь в гареме сказка, дома у меня никогда не было таких условий.

– Постой, – Мари обернулась, – так вы живёте в гареме Фарида? Вы его… наложницы?

– Ай, Мари, ай! – не переставая смеяться, Анджум качала головой. – Почему вы, европейки, думаете, что если гарем, то обязательно наложница? Алла-Аллах! Гарем всего лишь женская половина в доме мужчины.

– И у Фарид-бея нет наложниц, – Инайя поддержала подругу. – Мне кажется, что у него нет недостатка в женщинах. Любая из тех, кто живёт в аукционном доме, опустится перед ним на колени, стоит ему только щёлкнуть пальцами.

– Много болтаете, – Татьяна, прокашлявшись, перебила девушек, – хозяину это не понравится.

– Да, простите, – опустив глаза в пол, Инайя в почтении присела перед охранницей.

А Мари поняла, что расспрашивать девушек дальше не имело никакого смысла, – они больше не скажут и слова. Но любопытство, оно возможно и сгубило кошку, снедало её. Что за аукционный дом? И кто там живет? И почему она впервые слышит о нём, хотя «гостит» у Фарида почти две недели?

Всё это время она думала о родителях, тосковала и скучала. Но немного успокоилась, когда Фарид-бей сказал, что сумел выполнить её просьбу. Вера в то, что мама и отец знают, что она жива, дарила ей силы жить дальше. Не отчаиваться, но и не принимать слепо свою судьбу. Надежда, что рано или поздно она увидит их, помогала. Но неизвестность, неуверенность в будущем, вселяли страх. Если бы она могла остаться здесь, в доме Фарид-бея, то… На подсознательном уровне Мари чувствовала, что могла бы смягчить его сердце.

С каждым вечером суровый взгляд его стальных глаз наполнялся теплотой. Он приходил к ней в комнату за два часа до ужина. Приносил книги, больше напоминавшие учебники, в которых рассказывалось всё о небольших восточных эмиратах. История, политика, культура. Традиции и обычаи. Читать было интересно, но скучно, Фарид замечал это. И тогда, пряча улыбку в аккуратной бороде, сам рассказывал Мари обо всём. А после ужина они садились за партию в шахматы. Потому что эта игра, по словам хозяина поместья, должна была научить её терпению, вниманию и умению думать, прежде чем сделать необдуманный ход.

Фарид пришёл к Мари и сегодня. Некоторое время внимательно наблюдал за ней, стоя у окна, а потом улыбнулся:

– Мне нравится, что твоё настроение стало меняться. И ты меняешься. Тебе ещё многому придётся научиться, но… – он перевел взгляд на сводчатое окно, меняя тему. – Сегодня легкий ветер принёс прохладу. Почему нам не поужинать в саду?

– В саду?

Это приглашение и удивило, и обрадовало Мари одновременно. За две недели она практически не покидала пределов своей комнаты. И вдруг.

– Да, душа моя, в саду, - Фарид с умилением смотрел на неё. – Я покажу тебе те границы, в пределах которых ты сможешь, под присмотром Татьяны, разумеется, свободно гулять днём. И с её разрешения плавать в бассейне. Но помни, дорогая, только с разрешения. Она должна убедиться, что никого из посторонних в доме нет. Это для твоей безопасности.

– Спасибо! Спасибо огромное, – Мари была готова кинуться на шею Фарида, – вы не представляете…

А впрочем, что могло её остановить? Разве в той, другой жизни она могла подумать, что будет настолько счастлива от простого разрешения на обычную прогулку? Через несколько секунд её руки уже обвивали шею Фарида, а губы оставляли поцелуи благодарности на его щеках.

Мужчина на миг опешил, а потом, подаваясь искреннему порыву, крепко обнял её, целомудренно целуя в лоб.

– Уф, Мари, уф, – он не мог не улыбаться, отстраняя её от себя, – ты поступила крайне неосмотрительно. И при других обстоятельствах я бы тебя строго наказал. Но… не сегодня. Идём.

Подпрыгивая и хлопая в ладоши, она, словно воробышек, выпорхнула в открытую дверь. Обернулась, как будто спрашивала разрешение, и сбежала по ступенькам полукруглой лестницы, что примыкала к стене. А когда Фарид вывел её во внутренний дворик, мощенный мраморной плиткой, раскинула руки и, поднимая лицо к нему, вдохнула полной грудью.

– Пахнет цветами. И солнцем.

Красивый закат, наполненный ароматами жасмина и яркими красками догорающего дня, мог пленить любого. Фарид и сам засмотрелся на небо, пылающее всеми оттенками красного, и на яркий желтый диск, стремительно уплывающий за гребни барханов. Странно, почему раньше он не замечал этой красоты? Или привык к ней? Потерял в повседневности будней? А вот сейчас эта девочка заново открыла ему знакомый мир.

– Из окон спальни всё выглядит совсем иначе, – Мари стояла, обхватив себя руками, тихая и задумчивая, – словно кадр из фильма или фотография. А сейчас…

– А сейчас нас ждёт ужин, – двойственные чувства поселились в душе Фарида: ему так хотелось угодить девушке, сделать для неё что-то приятное. Такое, что милой улыбкой отразится на прелестном личике. Но в то же время стремление показать себя строгим наставником, который не просит, а отдаёт приказы. – Садись.

Мари повернулась и только сейчас обратила внимание на столик, сервированный для двоих, у небольшого фонтана. Великим искушением, против которого она не смогла устоять, было подойти к каменной чаше и подставить руку под струю воды. Это было сродни райскому блаженству – чувствовать прохладную воду. Живую, журчащую.

– Рыбки? – Фарид не смог сдержать улыбку от искреннего удивления. – Самые настоящие?

– Да, считай меня снобом, но… мне это нравится.

Он отодвинул стул за круглым столиком, приглашая Мари. Она нехотя отошла от фонтана. Сделала несколько шагов, потом привстала на носочки и захотела дотянуться до светодиодной гирлянды лунного цвета, что бахромой свисала с балюстрады открытой террасы на втором этаже. Но из-за её невысокого роста, увы, ничего не получилось.

Она знала, что повар Фарида был родом из Ливана, и не было ничего удивительного в том, что на столе было несколько видов меззе[3]. Но она отдала предпочтение табули[4], отказавшись от мяса.

Было немного странно, что сегодня Фарид-бей, молча, наблюдал за ней. Не расспрашивал о том, как прошёл день, что нового она узнала из тех книг, что он велел прочитать. И сам ничего не рассказывал. Но после нескольких минут молчания спросил:

– У тебя был или есть жених? На родине?

Мари немного озадачил этот вопрос. Она не то, чтобы замялась, скорее опешила.

– Н-нет. А что?

– Ты была влюблена?

Фарид и дальше продолжал обескураживать её.

– Влюблена? – она отложила вилку и, промокая губы салфеткой, делала вид, что рассматривает тарелку. – Не знаю. Я дружила с парнями. Ходила на свидания, да. Целовалась. Была увлечена… но влюблена? Не знаю. К чему вы спросили?

Влюблена. Почему, когда Фарид произнёс это слово, в её памяти всплыл образ того незнакомца? Почему и сейчас взгляд тёмных загадочных глаз пробирал её до костей? Почему вдруг вспомнилось, как в груди появилось чувство натянутой нити, что вела от него к ней? И почему от воспоминаний о его мягком волнующем голосе ей захотелось улыбнуться? «Увидимся».

Уф, Мари, уф! Я была уверена, что не просто сумела забыть его. А что, учитывая все те обстоятельства, в которых оказалась сейчас, никогда и не вспомню.

– Тебе надо научиться скрывать свои эмоции, – голос хозяина дома вернул её на землю. – В любом случае это пригодится.

– Пригодится? Для чего?

Фарид пожал плечами, взял в руки бокал и сделал глоток холодной воды.

– Никто не знает, что ждёт тебя дальше. Но ты меняешься, душа моя. Твоя внешность, – его неопределённый жест невольно заставил Мари выпрямить спину. – Твои знания, твоё поведение. Ты достойна быть королевой. А сейчас ответь, так ты была влюблена?

Теперь была её очередь пожимать плечами:

– Не уверена, что это можно назвать влюблённостью. В той, другой жизни, – глубокий вдох приподнял её грудь. – Я не знаю его имени. Я видела его всего лишь один раз в своей жизни.

Фариду казалось, что вот сейчас он приблизился к разгадке, почему правитель небольшого эмирата захотел именно эту девушку. Он был уверен, что попроси описать внешность незнакомца, и Мари с точностью до одной десятой процента выдаст ему словесный портрет Джана.

Но откровенную тишину этого вечера нарушило грубое покашливание. Обернувшись на голос, он увидел, как к ним приближался невысокий, но плотный молодой мужчина. Несомненно, Фарид узнал одного из смотрителей и наставников, работавшего в гостевом крыле.

– Гаяз, – меньше всего хозяин дома ожидал сегодня увидеть гостей. И уж тем более своего двоюродного племянника, – что ты тут делаешь? И как прошёл, минуя охрану?

– Выждал, пока твоя девка отлучится по нужде. Она вызвала по рации сменщицу, но та ещё не пришла. Я хотел уточнить кое-что по приближающемуся аукциону.

– Это может потерпеть до утра, – зоркий взгляд серых глаз наблюдал за Мари и Гаязом. – Уходи.

– Ну, к чему такая спешка, дядя, – племянник усмехнулся, пристально рассматривая девушку. – Ты не пригласишь меня к столу? Где твоё гостеприимство?

– Ужин закончен, – Фарид отбросил салфетку. – Мари ступай в дом. Немедленно.

– Хо… хорошо, Фарид-бей.

Ей и самой не терпелось убраться отсюда и поскорее. Этот Гаяз, он вселял в Мари ужас. Почти такой, какой она испытала, когда увидела перед собой там, на шхуне, потного Мика. Она вскочила с места и, не оглядываясь, поспешила скрыться в доме.

А Гаяз занял её стул. Схватил из пиалы оливку и закинул в рот:

– Вот какое дело, дядя. Помнишь, ты обещал мне любую девку за ту небольшую услугу, что я выполнил для тебя.

– Я не забываю своих обещаний.

– Тогда отдай мне ту, что сейчас сидела на этом месте.

Даже в тусклом свете гирлянды Гаяз видел, как играют желваки на скулах его дяди.

– Она не для тебя.

– А для кого? Для тебя? Лакомый кусочек, для такого старика, как ты. Я хочу её .

– Повторяю, она не для тебя. Выбери любую из гостевого домика.

– Но я хочу эту.

Отодвигая стул так, что его ножки противно заскрежетали по мрамору, Фарид выпрямился во весь рост:

– Забудь о ней. И не смей приходить ко мне без особой надобности. Если мне что-то от тебя понадобится, я сам вызову тебя. Проваливай.

– Как скажешь, дядя, – усмехаясь, Гаяз встал со своего места. – Но не думай, что сможешь так просто откупиться от меня. Я всегда получаю то, что хочу.

[1]Харам — греховные деяния, запрещенные в исламе.

[2]Намаз - каноническая молитва, один из пяти столпов ислама.

[3] Меззе – закуски из оливок и сыра

[4] Табуле – овощной салат с петрушкой, специями и булгуром или кускусом.