Глава 12

– Если бы я всегда получал то, что хотел.

Джан горько усмехнулся, откинул в сторону карандаш и зажал переносицу большим и указательным пальцами. В рабочем шатре, возведённом на строительной площадке, кроме него и Александра Фишера никого не было. Англичанин сидел напротив эмира, забыв о финансовых документах, что были у него в руках, и внимательно, но с некоторой долей иронии, наблюдал за ним.

– Да бросьте, господин Джан. С вашими деньгами и властью… Это ли не настоящая свобода, и выбора в том числе?

– Нет, мистер Фишер, и вы это скоро поймёте. Поймёте, что власть, она накладывает на человека ответственность, как раз и лишая свободы. Думаете, что, став политиком, вы обретёте превосходство и независимость? Сомневаюсь. Вы загоните себя в рамки. Станете тщательно обдумывать каждый свой шаг и каждое своё действие. Вы не сделаете ни одного публичного заявления, не согласовав любое слово с идеологами своей партии. Скажете, что уже сейчас не почувствовали эту свободу на собственной шкуре?

– Бьёте по больному? – Фишер недовольно сжал кулаки.

– Нет, просто предостерегаю.

Странно, но Джан в самом деле сейчас не желал зла своему врагу. Напротив, он ему сочувствовал, что бывало крайне редко. Если бы он сам мог получить то, что хотел. Точнее, ту, что хотел. Сидел бы он здесь, изучая инженерные чертежи и расчёты? Нет. Он бы без зазрения совести скинул всё на плечи совета старейшин, а сам уединился бы с маленькой искусительницей в домике своих родителей.

Шайтан! И почему эта девчонка уже столько времени не покидала его мыслей? Та, чьи волосы напоминали песок пустыни в лунную ночь. А глаза… серую предрассветную дымку. Но думать о ней сейчас было грешно и непозволительно. Та, другая, дочь его врага уже была поймана в мышеловку. Оставалось набраться терпения и ждать, когда Фишер сам нажмёт на предохранитель и захлопнет свою клетку.

– …Я не перестаю думать о ней, – Джан поднял глаза на Фишера. – Молю бога, чтобы с ней всё было хорошо, чтобы ей не причинили никакого вреда. Вы точно уверены, что Мари жива?

– У меня нет причин не доверять Осману.

– Господи, – Фишер устало потирал лоб ладонью, – я не хотел этого. Но во всём произошедшем виню только себя.

– Но мы же выяснили, что карьера политика к похищению вашей дочери не имеет никакого отношения. И то, в чьих руках сейчас находится девушка, прямо подтверждает эту теорию.

– Вы не понимаете, господин Джан. Я не был ей отцом. Я струсил, испугался, я откупился от Анны. И вот к чему это привело, – девушку похитили. Я бы мог, сложись всё по-другому, приставить к ней охрану.

Охрану, Джан усмехнулся, это бы не спасло. В данном конкретном случае он получил то, что хотел.

– А ваша жена, мистер Фишер, она в курсе?

– Патриция? Нет, – Александр энергично затряс головой, – ну, или мне хочется так думать. Она и девочки сейчас в Италии. Вы осуждаете меня, Джан, я знаю. Думаете, что я предал свою семью много лет назад. Да, не отрицаю. Анна, – мечтательная улыбка как будто сделала его моложе, – она была такой красавицей. Чистой, наивной. Выделялась из общей массы своим открытым взглядом, прямотой чувств. Она и сейчас такая. И Мари очень похожа на неё. Поверьте, увлечься было так легко.

Неожиданно для самого себя эмир вздохнул:

– Я вас прекрасно понимаю.

Удивление от услышанных слов заставило Фишера отвлечься от своих проблем:

– Неужели и вы?.. Простите, не хотел вас обидеть ни коем образом, но… Вы выглядите суровым и неприступным, совершенно не способным на любовь, и вдруг… Значит, скоро у эмирата появится законный наследник?

– Вы совсем как мой аммун, – Джан постарался за ухмылкой скрыть смущение, – тому не терпится женить меня. Но я вас разочарую. Хотя… В таких семьях, как моя или ваша, редко устраиваются браки по любви. Только расчет, финансовый или политический.

– Но вы говорили, что вашим родителям повезло.

– Да, – слабая улыбка сгладила суровые черты лица, – они до последних дней любили друг друга. И умерли в один день. Так что я больше, чем уверен, что аммун сам подыщет мне жену. И я не посмею ему отказать. Более того, буду благодарить, как и полагается, за такую выгодную партию.

Уголок губы Фишера дёрнулся, а сам он перевёл задумчивый взгляд на брезентовую стену шатра:

– А может, оно и к лучшему. В браках по расчёту всё предельно ясно и нет места фальши.

Тишину, повисшую в шатре, нарушали только вращавшиеся лопасти вентилятора. И кто-то должен был первым прервать её, такую тяжелую и неловкую, как раскалённый зноем воздух, что лениво перемещался по палатке.

– Мой господин, – это сделал Осман. Почтительно склонив голову, он вошел в шатёр. – Господин Фишер, простите, но мне надо поговорить...

– Да, я понимаю, – Александр вздохнул, – но скажите мне, больше нет никаких новостей?

– Только те, о которых вам уже известно.

Осман был готов терпеливо ждать эмира, но Джану и самому не хотелось больше задерживаться в душном помещении. Он привык к свободе, как бы абсурдно это не звучало. Ему, выросшему в жарком сухом климате, больше нравилось плавиться под палящим солнцем на открытом пространстве. Встав со своего места, он вежливо кивнул Фишеру и поспешил вслед за своим другом. И, только отойдя на приличное расстояние, спросил:

– Что случилось? Это настолько срочно, что ты не мог подождать до вечера?

– Боюсь, что вечером ты снова предпочтешь моё общество обществу Лейлы. А нам надо поговорить.

– И судя по тому, что при Фишере ты тему нашей беседы озвучивать не стал, речь пойдёт?..

– Да, о той девушке, – Осман занял пассажирское место в большом внедорожнике и подождал, пока Джан заведёт мотор и тронет машину с места. – Она почти три недели «гостит» в доме Фарида, тебе пора что-то решать.

– Знаю, – раздражение зудело в кончиках пальцев, что сильнее сжали руль.

– Тебя, в самом деле, не интересует ни кто она, ни как выглядит? Ты даже имени её не спросил.

– Имя? Мари. Оно слетает с губ Фишера всякий раз, когда он… К чему мне всё это знать, если она…

– Не та самая девушка, на которую ты запал в Будапеште? – красноречивое молчание было лучше любых слов. – Джан, это дело надо довести до конца.

– Думаешь, я не знаю.

– Надо забрать девушку.

– Надо, – эмир согласно кивнул, – но где я её поселю? В гареме?

– Неплохая идея. Они подружатся, что маловероятно, с Лейлой и…

– Но Лейла сможет ей помочь, – Джан подбирал правильное слово, – адаптироваться. Понять и принять наши законы, обычаи. Нет, я не говорю, что сделаю её своей наложницей. Она нужна лишь для осуществления плана мести, не более. Сможет полюбить эмират, я буду рад и соглашусь с Фишером, – Осман недоверчиво хмыкнул. – Да, не соглашусь, но что это меняет?

– Ничего. Так я заберу девушку?

Эмир некоторое время управлял джипом в полной тишине, словно обдумывал ответ на вопрос друга.

– Позвони Фариду, скажи, что я возмещу ему дополнительные расходы, но пусть подождёт еще несколько дней. Вполне возможно, что и я полечу с тобой.

Да, полетит, чтобы на месте удостовериться, что дочь Фишера не та незнакомка, что являлась ему во сне почти каждую ночь. Что она не та, кого он представлял на месте Лейлы, когда трахал наложницу. Не та, кого он не мог, нет, не хотел выкинуть из своей головы. Не та, чьё полное имя могло бы быть Мария.

Въезжая во дворец, он кивнул охранникам у ворот и, припарковав машину, вышел, громко хлопнув дверцей.

Осман смотрел в спину друга и улыбался. Вполне возможно, что он всё сделал правильно, решив, что раз Джан не интересуется пленницей, то и ему не стоит раскрывать карты раньше времени. Он достал телефон и, удостоверившись, что эмир скрылся во дворце, направился вглубь сада, но подальше от гарема. Нашёл нужный ему контакт и дождался ответа.

– Фарид-бей? Да, Осман. Я хотел бы уточнить сроки выполнения заказа. Если всё готово, то я могу забрать его, – он нахмурился, услышав ответ. – Да, я понимаю… Да, вам бы не хотелось, чтобы на теле девушки были видны синяки и ссадины. Поверьте, мне тоже. Но разве прошло недостаточно времени? Да-да, понимаю… Я надеюсь, что товар остался без повреждений? Мне бы не хотелось вам напоминать об условиях сделки. Очень хорошо, – он помедлил, выслушивая собеседника. – Я думаю, это легко решить несколькими широкими браслетами на запястьях…

Осман выслушивал собеседника, но всё больше раздражался. «Старик», так он про себя называл Фарида, юлил и как будто… нет, не торговался. Но не спешил сбагрить девушку с рук.

– Простите, Фарид-бей, – Осман перебил его, – вы тянете время или мне так кажется?

Конечно, время до конца недели нужно было и самому Осману, и он собирался сказать об этом ещё в самом начале разговора, но вот теперь. Теперь у него была более выгодная позиция.

– Хорошо, раз это так необходимо, то… созвонимся в конце недели. Но не тянете, Фарид-бей, мой господин не любит этого.

***

Фарид тянул время. Словно приговорённый к смерти пытался найти любые причины и отговорки, только отсрочить свою казнь. Как он так быстро смог привязаться к своей «пленнице»? Он, чьё сердце всегда было каменным и неприступным, а разум холодным? Физическая красота девушек или парней никогда не трогала его. Он оставался беспристрастным ко внешности своих «учеников». А Аллах свидетель, какие жаркие торги порой случались на его аукционах за тот или иной лот.

И вот он, почти старик, угодил в плен наивного девичьего взгляда. А её тонкий ум и чувство юмора восхищали его. Мари тянулась к знаниям и была прекрасным собеседником. Довольно свободно изъяснялась на арабском и с девушками, что ухаживали за ней, и с ним самим. Да, разговорный язык давался ей гораздо легче. Но, справедливости ради стоило сказать, что и он испытывал трудности в освоении арабской вязи.

Фариду доставляло огромное удовольствие коротать вечера с девушкой за партией в шахматы. Более того, он ждал заката с таким нетерпением, которое было присуще скорее безусому юнцу, что украдкой, под покровом ночи встречался с возлюбленной. Он стал откладывать или переносить дела и встречи на другое время и, как того когда-то и желал его племянник, наделял Гаяза большей властью. В конце концов, бизнес всё равно перейдёт к нему. А если всё сложится так, как мечтал Фарид, он сам передаст дела молодому мужчине и уедет. С Мари. Неважно, куда. Только подальше от этого места и от прошлой жизни.

– Дядя, с кем ты разговаривал?

Фарид обернулся к племяннику, что стоял за его спиной. Близился очередной аукцион и все его мысли, по идее, должны были быть заняты только им, но…

– Тебя это не касается.

– Но, дядя, ты же сам говоришь, что мне надо вникать в малейшие детали этого бизнеса. Как-никак, но и твои клиенты рано или поздно перейдут ко мне.

– Перейдут, но не скоро, не надейся на это. И знай своё место.

Он повернулся и зашагал в направление аукционных залов, зная, что племянник следовал за ним.

– Я так понимаю, что это VIP-клиенты. Ты должен познакомить меня с ними. А ещё показать ту или того, за кем они…

Фарид резко развернулся, едва не сбив с ног Гаяза, и, приставляя к его подбородку короткий хлыст, что держал в руках, заставил мужчину приподнять лицо:

– Видимо, ты плохо понял меня? Или я недостаточно внятно объяснил? Не суй свой нос в те дела, которые тебя не касаются и никогда не коснутся. И знай, я не потерплю неповиновения, ни от кого.

– Хорошо, дядя, прости.

Гаяз опустил глаза, но стиснул зубы. Если бы не вечная охрана, что сопровождала Фарида везде и всюду, он бы… А что бы он сделал? Немедля ни секунды, вонзил бы маленький, но острый кинжал между лопаток заносчивого старика? Возможно, но не сейчас, всему своё время. Усмехаясь, он сплюнул под ноги, едва не задев острый носок классических туфель одной из охранниц, и повернул голову назад. Посмотрел на белоснежный особняк дяди, прекрасно понимая, о ком именно он говорил по телефону. Да, кем бы ни были эти люди, но он душу продаст Иблису[1], но поимеет девушку первым.

Но и Фарид не был настолько наивным, чтобы всецело доверять Гаязу, особенно сейчас. Именно поэтому, во время ежедневного обхода занятий, которые мастера проводили с подопечными, он немного дольше задержался в классе, главным в котором был Фейсал. Огромный мужчина под два метра ростом напоминал гору мускулов, стоял в стороне от инструктора, который наносил обильный слой смазки на анус прикованного к козлам парня. Фарид не был приверженцем однополой любви. Но среди его клиентов было немало извращенцев, и они платили хорошие деньги за новые игрушки. Он знал, что Фейсал предпочитал мужчин, но не каждый из тех, кто жил в этом крыле поместья, с радостью был готов предложить ему свои услуги. Огромный член надсмотрщика редко кому доставлял удовольствие. К тому же Фейсал был жестоким садистом.

Краем глаза Фарид наблюдал за племянником, который с отвращением смотрел на развернувшуюся перед ним сцену. Гаяза едва не мутило, а стоило ему перевести взгляд на Фейсала, скалившегося и поправлявшего джинсы, как он поспешил убраться отсюда и поскорее.

– Спрячь своё отвращение, сынок, – Фарид нагнал племянника. – Наши клиенты обладают весьма разносторонним вкусом. И мы всем должны угодить. Но, – он остановился и только после того, как удостоверился, что Гаяз внимательно его слушает, продолжил, – запомни одну вещь: ты должен быть уверен в своём окружении. Надо проявлять лояльность к клиенту и быть безжалостным по отношению к своим врагам. Любого, кто посмеет меня обмануть или предать, я отдам Фейсалу в качестве награды за преданность. Любого. Кем бы он ни был.

– Я понял, дядя. А как ты поступаешь с тем, кто дал слово, но и не думал исполнить обещанное?

Но Фарид не удостоил его даже взглядом, развернулся и, молча, пошёл дальше. Ему хватало забот перед аукционом. А Гаяз, как он думал, обладает достаточным умом, чтобы не кусать руку, которая его кормит.

Полог прямоугольного шатра с плоской крышей был опущен с трех сторон, надежно скрывая Фарида и Мари и от любопытных глаз незваных гостей, которые могли заглянуть в дом, несмотря на строгое предупреждение не тревожить хозяина. И от песка, что приносил ветер с пустыни.

– Мари.

– Да, Фарид-бей?

Она ответила, не посмотрев на него. Сосредоточилась на шахматной партии, которую они начали ещё вчера. Сидела, скрестив ноги по-турецки и поставив локти на колени, подпирала кулачками подбородок. Простая льняная туника почти без украшений и легкие брюки были её привычной одеждой в этом доме. Волосы, спрятанные под хлопковый платок, не позволяли даже Фариду насладиться их красотой. Мари всё больше походила на покорную восточную женщину, но, Фарид усмехнулся, только внешне. А вот приняла ли она всё это полностью, и примет ли, он сомневался.

– Сегодня я хочу поговорить с тобой об этикете.

– Об этикете? – удивленный взгляд светлых глаз с непониманием смотрел на него. – Типа, как вести себя со старшими, с мужчинами особенно? Уважать их? Правильно пользоваться столовыми приборами, но ваши блюда…

– Не только об этом, – Фарид улыбнулся, радуясь, как ни странно, её колкости. – Я не знаю, где ты будешь жить, – он постарался подавить тяжелый вздох, – останешься ли со мной или переедешь в дом другого мужчины, но… Но ты должна знать о том, как тебе следует одеваться. Помни, что главный принцип, это – хайа, природная скромность. В каких случаях можешь оставить на голове только шапочку-бони и накинуть поверх неё шарф. Когда полностью облачиться в хиджаб, а когда и в каких случаях будет необходима чадра. Помни, как следует себя вести, но при этом не теряй своего характера, просто, – Фарид ласково улыбнулся, – не показывай его каждому, только…

– Тому мужчине, во власть которого попаду, да? Вы же знаете, Фарид-бей, что я так не смогу.

– Мари, на самом деле очень многое зависит от самой женщины. Проявить уступчивость вовсе не означает покориться. Скорее, наоборот, своим вниманием, кротостью, заботой ты обретёшь власть над мужчиной. С твоей красотой…

– А кто-нибудь спросил меня, нужна ли мне эта власть? Хочу ли я её? Кто-нибудь поинтересовался моим мнением?

Солёная влага снова собралась в уголках глаз. Ей хотелось дать волю своему гневу. Хотелось одним движением смахнуть все шахматные фигуры с доски так, чтобы они разлетелись по всему патио, не единожды отскакивая от мраморного пола.

– Мари, – Фарид не выдержал и вскочил с места, – хайа! Вот принцип…

– Ваш принцип звучит так, словно вы отдаёте команду собаке.

Он не мог видеть её слёз. Но успокоить, хотя бы по-отечески, был обязан. Фарид подошёл к девушке, и та сама встав со своего кресла, прильнула к нему. Он чувствовал, как содрогается в беззвучных рыданиях её тело, как ткань рубашки на его груди становится влажной. Но всё, что он мог сделать в этой ситуации, это только едва ощутимо проводить ладонью по поникшим плечам девушки.

– Думаешь, я… мне так легко отдать тебя кому-то?

– Так не отдавайте, – серые глаза с такой тоской смотрели на него, – оставьте рядом с собой. Здесь.

– Я сделаю для этого всё, что в моих силах, обещаю. А сейчас, – Фарид отстранил девушку от себя на расстояние вытянутой руки, – сейчас послушай меня. Знаю, учиться дисциплине нелегко, но вот твой первый урок. Завтра у меня много дел, а вечер будет очень напряжённым. В поместье соберётся много гостей, но никто из них не только не должен тебя видеть, но и знать, что ты тут живёшь. Поэтому не выходи завтра из своей комнаты, это понятно? Никуда, ни под каким предлогом. Даже на балкон. Я надеюсь, что в дом не попадёт никто из посторонних, но это необходимая предосторожность.

– Я поняла, Фарид-бей, – Мари коротко кивнула.

– Рядом с тобой будет Татьяна, но только она, так что, постарайся быть благоразумной.

– Я обещаю, – Мари улыбнулась, вытирая ладонью мокрые щёки, – в конце концов посидеть один день в своей комнате не так уж и сложно. Это не неделя взаперти.

Мари смотрела на себя в зеркало, плавно проводя крупным гребнем по волосам, перекинутым на одно плечо. За эти несколько недель она изменилась и, наверное, даже Мина, лучшая подруга, с трудом узнала бы её.

Она не знала, какими чудодейственными средствами были наполнены крема, ароматные масла и прочие косметические средства которыми она теперь пользовалась, но её волосы стали такими невероятно мягкими и шелковистыми, сильными и здоровыми, что только прикосновение к ним уже доставляло Мари удовольствие. Девушки, работавшие на Фарида, научили её правильно и искусно накладывать макияж, подчеркивая красоту глаз, изящность бровей и соблазнительность полных губ. Она нравилась самой себе, что раньше было редкостью.

Светлые волосы лёгкой волной струились под гребнем. Поймав в отражении зеркала взгляд Татьяны, которая сидела в кресле у двери и наблюдала за ней, Мари улыбнулась.

– Вот чего я никогда не смогу понять, так это зачем каждый день тратить столько времени и сил на укладку и макияж, если этого всё равно никто не увидит? Ну, почти? Зачем носить этот платок?

– Хиджаб, – усмехаясь и перелистывая страничку журнала, Татьяна поправила девушку.

– Хиджаб, – Мари скорчила забавную, но недовольную рожицу и закатила глаза. – Зачем?

– Господин Фарид говорил тебе: твоя красота принадлежит…

– Знаю, не стоит об этом повторять, потому что… Мне это не нравится, ну, принадлежать кому-то. Кстати, – Мари в полкорпуса повернулась к охраннице, – а почему никто из вас этот самый хиджаб не носит?

– Потому что мы не принадлежим Фарид-бею, мы работаем на него. Ну и потом мужчины не входят в круг моих увлечений.

– О… – Мари округлила глаза, поражённая такой откровенностью. – Да? А, а я в твоём вкусе?

Она не могла понять, откуда в ней проснулось это любопытство? Нет, разумеется, переходить к практике она не собиралась, но всё же…

– Возможно, – Татьяна улыбнулась, не удосужившись оторвать взгляд от статьи, которую читала. – Но вот я не в твоём. И, вообще, ты сегодня чересчур болтлива.

– Это потому, что обычно вечера я провожу с Фарид-беем. А он говорит со мной обо всём. Много говорит. А сегодня, – Мари снова повернулась к зеркалу, – сегодня в доме так тихо, да? А чем он занят? Сказал, что в поместье соберётся много гостей. У него праздник?

– Что заставит тебя замолчать хотя бы на минуту?

– Не знаю. Может, шахматы?

– Я плохо в них…

Тишину, которая сегодня словно плотный кокон окутывала дом, нарушил шум за дверью комнаты. Как будто кто-то посторонний, кто не знал планировки, вышел из-за угла в коридоре и случайно налетел на мраморный постамент с шикарной вазой, в которой стояли цветы. Обе девушки насторожились, но Татьяна первой пришла в себя. Она поднялась с места, расстегнула пиджак своего делового, скроенного на мужской манер костюма, готовясь в любой момент вытащить из кобуры оружие и встать на защиту своей подопечной.

– Я посмотрю, что там. А ты и носу не высовывай в коридор, поняла? Чтобы не случилось.

– Поняла.

Мари кивнула, но Татьяна уловила тревогу в широко распахнутых глазах девушки.

– Да не бойся ты, там наверняка какой-нибудь бедолага, что заблудился. Я быстро с ним разберусь.

Татьяна, словно пантера, начавшая охоту, скрылась за дверью. И в любой другой день Мари подчинилась бы её приказу, но сегодня… сегодня они были в большом доме одни. Положив расчёску на столик у зеркала, Мари встала и уже собралась пойти к двери, как та открылась. Но на пороге комнаты показалась не Татьяна, а мужчина, одетый в обтягивающие кожаные штаны и черную рубашку, несколько верхних пуговиц которой были расстёгнуты. В его усах и бороде пряталась усмешка победителя, а от хищно блестевших глаз хотелось отвести взгляд. Он прислонился плечом к дверному косяку и, обхватив себя руками, нагло и сально рассматривал её.

– Вы, вы кто? И где Татьяна?

Мари могла поклясться, что раньше, пусть и мельком, видела этого мужчину. Но страх, что морозным узором пробирался по венам к самому сердцу, мешал ей мыслить трезво и логически.

– Я – Гаяз, племянник Фарида. А Татьяна? Она срочно понадобилась моему дяде, – последнее слово он произнёс с такой издёвкой в голосе, что Мари вздрогнула. – Так что пока я за тобой присмотрю.

– Вы, – Мари, не понимая зачем, пыталась нащупать за спиной расчёску. – Вы не можете тут находиться. Фарид-бей никому, ни одному мужчине…

– Ну, для меня он сделал исключение. Или сделает, какая разница? – Гаяз без особых усилий ногой пододвинул к себе кресло, в котором до недавнего времени сидела Татьяна. Вольготно раскинувшись и широко расставив ноги, он устроился в нём, словно султан на своём троне. – Так для кого мой дядя бережёт такой бриллиант? А?

– Что? Простите, я не совсем понимаю вас, – от этого мужчины исходила опасность, и Мари мечтала улизнуть от него.

– Он поселил тебя в своём доме. Приставил охрану, свою личную охрану. Он не выставил тебя на аукцион. Так для кого ты?

– А… Аукцион?

Казалось, из всех сказанных Гаязом слов она услышала только это.

– Да, – мужчина кивнул, – аукцион. Фарид продаёт живой товар: девушек, молодых женщин, мужчин. Что? Неужели для тебя эта новость стала шоком?

Ещё каким. Мари не могла поверить, что Фарид-бей, добрый и заботливый, такой, каким он был с ней, мог продавать людей на аукционах. Значит, и её? Тошнота подкатила к горлу. Она будто снова оказалась на борту судна с двумя похитителями. И почему-то именно сейчас вспомнила, что они говорили о ней, как о живом товаре.

– Так для кого ты? – жесткий голос, сравнимый с рокочущим мотором, прервал её мысли. – Фарид оставил тебя себе? И не захотел поделиться? Но он должен мне. Он сказал, что я могу взять любую, а я хочу тебя. Иди сюда, – он поманил её пальцем, – покажи, чему старик тебя научил. Не повелся же он только на твою смазливую мордашку. У него были женщины и куда красивее, чем ты; и с более пышными формами. Но что-то в тебе его зацепило, я хочу знать, что. Иди сюда и опустись на колени, давай, обольсти меня.

– Я, я не понимаю…

– Не ломайся, – Гаяз подался вперёд, опираясь локтями о подлокотники кресла. – Я всё равно овладею тобой. Более того, я заберу тебя себе. Мне нравятся строптивые. Мне нравится их ломать, подчинять. Я люблю такие игры. Люблю разрисовывать кожу своих рабынь хлыстом, в качестве урока. Но не сейчас. Сейчас ты подойдёшь ко мне.

– Нет, – Мари отчаянно затрясла головой, – я… нет. И вам лучше уйти. Татьяна вернётся…

– Она не вернётся, – Гаяз оскалился, словно хищник, готовящийся к прыжку. – По крайней мере, пока. А мне хватит этого времени, чтобы позабавиться с тобой. Иди сюда.

Он похлопал по ноге, подзывая её словно собаку. Мари по-прежнему упрямо покачала головой, не сделав и шага. Но громкий, словно раскат грома, голос напугал её так, что колени невольно подогнулись.

– Я сказал тебе идти сюда! Я не привык ждать и приказывать дважды!

В два шага преодолев расстояние между ними, Гаяз навис над Мари. Захватил в кулак её волосы на затылке, жёстко натягивая кожу головы так, что перед глазами в хаотичном танце закружились блестящие мушки, дёрнул, заставляя её вскрикнуть от боли. Тяжёлое дыхание неприятным запахом оседало на её губах.

– Ты будешь делать всё, что я тебе скажу. Поняла? На колени, сука!

Она была готова подчиниться. Надеялась, что сможет оттянуть время, когда вернётся Татьяна и спасёт. Татьяна, если… если она жива. Если этот ужасный мужчина не убил её. Ужасный, такой же, как и его дядя, который торгует людьми. Похищает их так же, как похитил её, и продаёт. Больше Мари не доверяла Фариду. И не верила ни одному его слову.

Снова вскрикнув, когда мужская рука в очередной раз дернула её волосы, Мари закусила губу и постаралась моргнуть, избавляясь от солёной влаги, что застила глаза. Есть предел у страха? И сколько ещё она встретит на своём пути мужчин, которых будет вот так же бояться? И это когда-нибудь кончится? В какой-то момент она отключилась ото всего происходящего с ней здесь и сейчас. Стояла и смотрела в одну точку на стене, там, за плечом Гаяза, и не слышала, о чём он говорил ей. Только шевеление губ. Только смрадное, как ей казалось, дыхание. Пока он не схватил её за запястья и не швырнул на кровать…

[1] Иблис – джин, созданный Аллахом из огня, отождествляется в исламе с дьяволом.