Глава 6

– И всё же, я не понимаю, почему мы не можем поступить проще? Почему самим не похитить эту девушку?

Осман, опираясь ладонью о подлокотник кресла, потянулся за гроздью винограда, что стоял вместе с другими фруктами в вазе на низком столике. Он выслушал план, который разработал эмир, но не совсем понимал его.

Джан отвёл взгляд от окна и, усмехнувшись и хаотично похлопывая себя по бёдрам, направился к другу. Сел в кресло напротив него, но ни к фруктам, ни к соку не притронулся – сегодня он собирался поужинать в другом месте.

– Всё просто, брат, – он покачал головой, – на нас не должна пасть даже тень подозрения. Мы с тобой примем участие в поисках девушки. Но если сразу привезём её во дворец, это, так или иначе, вызовет определённые трудности. О пленнице узнают. Кто-нибудь, пусть и невольно, но проговорится. Нам это ни к чему.

Обдумывая услышанное, Осман понимал, что эмир прав. Что держать во дворце девушку, в качестве кого? Пленницы? Гостьи? Не просто рискованно, но и опасно. И как потом представить всё это Фишеру? «Вы искали свою дочь? О, простите, но она провела тут, у нас, некоторое время. Пока вы сходили с ума…»? Не просто нелепо, но и смехотворно.

– Да, – он кивнул Джану, – ты прав, не будем спешить.

– Завтра я уеду, Правитель собирает Верховный совет. На столе папка, в ней все координаты. За ходом дела будешь следить ты, лично, не доверяя больше никому. Фарид знает своё дело, но и его нужно контролировать. Дай ему время, он сам установит нужные связи, нажмёт на соответствующие клавиши для того, чтобы зазвучала та мелодия, которая устроит и его, и нас.

– Я могу на него положиться?

– Полностью, он никогда не оставляет за собой следов и держит слово.

– И, судя по всему, обладает удивительной способностью превращать врагов наших недругов в своих друзей, – Осман усмехнулся.

– Именно.

– Хорошо, а что с девушкой?

– С девушкой? – Джан резко повернул голову к другу. – С какой?

Пытаясь сдержать улыбку, Осман закинул в рот очередную виноградинку:

– С дочерью Фишера, разумеется. А ты имел в виду кого-то ещё?

– Нет. Нет… Фарид сам решит и эту проблему.

– И ты?..

– Осман, – эмир встал со своего места, снова направляясь к окну, – поверь, мне всё равно, как выглядит эта девушка. Мне не интересно, где и в каких условиях она будет находиться до того момента, как попадёт сюда. Но уверен, Фарид, за те деньги, что ему обещаны, размесит её с комфортом, может быть. А, может, и нет, – он беспечно пожал плечами, – меня это не касается. Для меня она всего лишь орудие мести. Если тебя так заботит её судьба, следи за этим сам.

С этими словами он вышел из комнаты.

Он не знал, как объяснить лучшему другу, что ему действительно всё равно как выглядела девушка и что с ней будет, если она не является той, чьи большие серо-зелёные глаза не давали ему покоя третью ночь к ряду. Светловолосая обольстительница в воздушном прозрачном платье кружилась в его сне под ритмичную восточную мелодию, манила к себе, перебирая тонкими пальчиками, и шептала: увидимся. Многое бы он отдал, чтобы её обещание сбылось. Но честь и клятва верности и преданности, принесённая своему народу в тот день, когда он вступил на престол, принадлежавший ему по праву крови, были превыше всего.

Именно поэтому сегодня он отправил повара в покои Лейлы, надеялся поужинать с ней и изгнать из души образ той, что за одну мимолётную встречу сумела проникнуть в его сердце.

Лейла. С ней было удобно, во всех смыслах. Джан нашёл девушку в одном из борделей, за пределами эмирата, когда ей было восемнадцать. Её выставили на подпольный аукцион девственниц в уплату долга отца. Джан уже не помнил всех подробностей, но, кажется, её дядя позаботился об этом. Он не собирался оплачивать долг своего покойного брата и содержать его вдову и трех детей. И нашёл, как ему казалось, удачный выход. Обычаи востока прекрасно уживались в современных реалиях нашего мира, здесь всё ещё можно было украсть себе жену, ну или купить наложницу. Главное, знать место и продавца «живого» товара. Что Джан и сделал.

Тогда он отчаялся, устал от той ответственности, что так внезапно свалилась на его плечи. Именно свалилась. Они с Османом получили прекрасное образование в Европе, год путешествовали на яхте, швартуясь в портах разных стран и погружаясь в их культуру и быт, живя, как самые обычные люди. Нанимались на фермы и виноградники; подрабатывали официантами и простыми портье в гостиницах; рыбачили и продавали свой улов на рынках. Отец Джана прекрасно знал, что ждёт его сына в дальнейшем и именно поэтому дал ту свободу, которой у него, возможно, в будущем уже не будет.

Друзья вернулись домой, каждый к своим семьям. Джан почти год провёл рядом с отцом, вникая во все подробности управления небольшим эмиратом, и Осман был рядом с ним. А потом… потом случилось несчастье, которое заставило Джана повзрослеть сразу на несколько лет. Его родители так нечасто могли побыть вместе, только вдвоём. Вдали от будничной суеты, от проблем, от принятия решений, от людей и от постоянного окружения. Но в тот день отец подмигнул сыну и сказал, что это будет для него своеобразной генеральной репетицией; что он полностью доверяет ему. Тогда он и мама вышли в море на небольшой парусной яхте и, преодолев несколько миль вдоль побережья, должны были причалить в маленькой бухте, в глубине которой стоял уютный дом. Но внезапно начавшийся шторм выбросил яхту на скалы... И всё, что осталось, что напоминало о них – розовый сад.

Джан до сих пор испытывал боль от этой потери. И помнил, как однажды не выдержал, дал волю своему отчаянию, выплёскивая его в гневе на всё, что попадалось под руку. Осман был свидетелем того, как он смёл широким размахом руки всё со своего стола; как крушил мебель и кричал, ревел, словно раненый тигр.

– Я не могу так! Не могу! Я не готов к этому! Не хочу, – его кулак врезался в стену, оставляя вмятины и повреждая поверхность, – верните всё назад! Разве я просил? – он поднимал глаза, полные слёз, к небу, – просил? Мне не нужна власть, не нужна эта жизнь, ничего этого не нужно. Я хочу вернуть их! Хочу быть с ними.

– Джан, брат, – Осман пытался достучаться до него, – пожалуйста, успокойся.

– Успокоиться? Как? Если бы я знал, что так будет, если бы знал… я бы провёл этот год с ними. Я остался бы тут! Понимаешь? За что, Аллах?..

– Не гневи Господа. Если он забрал их к себе, значит, на то его воля. Это испытание… Ты же знаешь, что Он никогда не пошлёт тебе больше того, что ты сможешь вынести. Пройди его с честью. Ради памяти отца и матери.

– Но я не могу, Осман.

– Понимаю, ты устал. Тебе просто надо вырваться отсюда, ненадолго. Вот увидишь, через несколько дней всё встанет на свои места. Это твой дом, твой народ, твоя родина. Это то, что ты должен сделать. И ты сделаешь, ради отца. А сейчас уезжай, один, на несколько дней, куда укажет звезда.

Он так и сделал. Тайно уехал из дворца, никого не предупредив, и никого, кроме Османа, не поставив в известность. Ехал за звездой и думал над словами друга о том, что ему надо хорошо потрахаться и выплеснуть всю негативную энергию. Именно потрахаться, потому что спорт, увы, не помогал.

Легко сказать. Да, он не принц Гарри, но пресса и пронырливые журналисты были везде. И если молодого правителя небольшого эмирата застукают в каком-нибудь публичном доме, скандала всё равно не избежать. А если об этом узнает Верховным эмир…

Но заведение, куда он попал, было весьма закрытое. Элитное, если к нему подходило это слово, где дорожили конфиденциальностью каждого клиента.

Лейла, обнажённая и совершенно не стесняющаяся этого, лежала посередине кровати, и наблюдала за тем, как Джан одевался, стоя к ней спиной.

– Что будет дальше?

Продолжая застёгивать рубашку, Джан обернулся, приподнимая бровь:

– Что ты имеешь в виду?

– Со мной.

– Я заберу тебя к себе.

– Ты женишься на мне?

– Нет, – Джан усмехнулся. Чувства девушки его совершенно не заботили. – Я купил тебя, а не украл, думаю, разница очевидна. Но я могу предложить тебе кое-что.

– Кое-что? – Лейла села, обхватывая колени руками, и продолжая наблюдать. – И что именно? Ты заберешь меня к себе, чтобы я заботилась о тебе? Убирала дом, готовила, согревала твою постель?

– Только третье. Я предлагаю тебе заключить со мной деловое соглашение, назовём его так. Ты станешь моей наложницей, но до тех пор, пока это будет устраивать нас обоих. Убирать дом и готовить не нужно, более того, ты будешь жить в роскоши, но отдельно от меня. Красивый дом, прислуга, одежда, драгоценности. Я даже готов выделять небольшую сумму на содержание твоей семьи – матери и братьев, до момента их совершеннолетия, – Джан видел, как загорелись глаза Лейлы. – Но не спеши с ответом, подумай, потому что у меня есть ряд условий, которые ты будешь обязана соблюдать на протяжении всей нашей сделки.

– Расскажешь мне о них?

– Конечно, – Джан кивнул.

– Я хочу спросить, почему я? Почему ты предлагаешь мне всё это? Да. Конечно, ты меня купил, но ты мог просто…

– Просто запереть тебя и пользоваться твоим телом, когда и как посчитаю нужным? – Лейла неуверенно кивнула. – По сути дела так и будет. Мне нужен секс, нужна разрядка, я предпочитаю получить всё это от тебя. Так удобнее. Но я не готов жениться ради простого удовлетворения своих физиологических потребностей, мне и так хватает проблем и забот. А ты, ты была не так уж и плоха для своего первого раза.

– А ты был внимательным и заботливым, на удивление.

– На удивление?

– Да, Фарид-бей сказал, что ждут мужчины, которые нас купят. И как мы должны себя вести, как доставить удовольствие, даже если будем испытывать отвращение и страх. Что нам следует побороть стыд. И что можно ждать от мужчины всего, чего угодно: грубости, желания повелевать, и даже жестокости. Но мы не должны… А ты оказался не таким. Так что, да, я соглашусь на твоё предложение.

– Но ты не выслушала условия. Вот главные из них. Ты должна быть готова принять меня в своих покоях в любое время, когда я пожелаю. Соблюдать ряд правил поведения. Не сплетничать и ни с кем не обсуждать то, что происходит под крышей моего дома. Если тебе не понравится быть со мной или надоест, ты скажешь, и я тебя отпущу. Если ты мне надоешь, я сразу скажу об этом. И обещаю, я не буду тебя ни с кем делить. Не спеши, обдумай, – он пресёк её согласие, – я оставлю тебя в этом гостиничном номере на пару дней. Можешь выйти погулять, что-то себе купить, – Джан положил на столик рядом с кроватью несколько крупных купюр. – Мне надо отлучиться по делам, а потом я вернусь, и ты дашь мне ответ. Только помни, ты будешь жить как королева, но королевой никогда не станешь…

Он вернулся домой с ней. И на удивлённый взгляд Османа ответил, что так проще, так проблема с сексом решена для него по праву, которое даровано Аллахом. Лейла – наложница, и ничего больше.

И она оставалась ею уже почти восемь лет…

– Лейла?

Он вошел в часть дома, которую она занимала, надеясь, что девушка сразу же выбежит к нему. Но услышал её голос из глубины гостиной:

– Мой господин, я жду вас.

Все эти годы она прекрасно справлялась со своей ролью. Почти всегда, когда глупая ревность или необоснованная обида не омрачали её сердца. Но Джан всегда напоминал ей о тех условиях, на которые она добровольно согласилась.

Он прошёл вглубь дома и увидел низкий стол, накрытый к ужину.

– Мой господин, – Лейла сидела на полу на коленях. – Прошу вас. Надеюсь, ваш гнев не коснётся сегодня моих ушей, я сама приготовила этот ужин, отослав твоего повара.

– Тебе не стоило утруждаться, – Джан сел напротив неё, – брат Али…

– Но мне хотелось сделать тебе приятное. Ты уже три дня, как вернулся домой, но не навестил свою Лейлу. Я хотела, чтобы ты помнил обо мне, – она изящным жестом показала на стол, - тут только то, что ты любишь. Попробуй, – она отломила кусочек от лепешки и намазала его хумусом, подошла к Джану и, опускаясь на пол рядом с ним, сама кормила его, – с перцем.

– Очень вкусно, – эмир кивнул, – здоровья твоим рукам.

Счастливая улыбка преобразила её лицо. Она сама хотела накормить его.

– Фалафель[1] с мятным йогуртом, – подставляя ладонь под вилку, она потянулась к Джану. – Я сделала только закуски и десерт.

– Лейла, – прожевав, эмир с благодарностью поцеловал её ладонь, – не стоило. Я отослал к тебе повара, желая побаловать тебя, поужинать вместе.

– Ты уже делаешь мне приятное, – кротко опустив глаза, Лейла улыбнулась, – такие вечера стали редкостью. Я заварю чай? Нет, ты не можешь мне отказать, – она кокетливо покачала головой, – я старалась, пахлава осмалия[2], ты же знаешь, сколько труда в неё вложено.

Джан усмехнулся, наклоняя голову к плечу и кивая:

– С фисташкой?

– Как ты любишь.

– Сладкая, как и ты, – он ел с рук наложницы, заигрывая с ней. – Очень-очень сладкая.

Но вот почему-то перед глазами так некстати всплыл образ сероглазой блондинки, застенчиво улыбавшейся и протягивавшей рожок с мороженым. И этот образ следовало стереть, немедленно, показывая, кто тут главный; запретить появляться, когда вздумается и рушить все его планы.

– Лейла, – резко поднявшись, Джан потянулся за влажным тёплым полотенцем, чтобы вытереть руки, – оставь это, иди сюда.

– Мой господин? – тонкая бровь прочертила идеальную дугу. Лейла томно и расслабленно, словно ленивая кошка, повернула к нему голову. – Джан?

– Раздевайся, – он сам уже избавился от современной модной футболки, вешая её на спинку низкого кресла.

– Мой нетерпеливый тигр, – обольстительная улыбка приподняла уголки пухлых губ. – Я станцую для тебя.

Музыки не было, но плавные, завораживающие движения рук, увлекали за собой, маня в мир сладких грёз и исполнения желаний. Пластичная и грациозная, она кружилась перед ним, соблазняя прикоснуться к мягким изгибам своего тела. Тонкие пальчики дотронулись до серебряной пряжки на плече, отстёгивая её и позволяя свободному платью легко соскользнуть вниз. Лейла была обнажена и, умело соблазняя, звала к себе. Взгляд чёрных, по-восточному подведённых глаз, околдовывал. Влажный язычок обрисовал контур губ. Голос томный, едва различимый из-за тяжёлого дыхания, звал:

– Мой господин, – девушка села на край постели, не отводя от него пленительных глаз, – иди ко мне.

Она так медленно и расслабленно опустилась на спину, словно продолжала соблазнительный танец. Макушкой едва касаясь шелка простыни, приподняла ножки, ставя подушечки пальцев на гладкую поверхность постельного белья, и выгнула спину, раскидывая руки в стороны. Оттолкнулась и, скользя по холоду ткани, оказалась на середине ложа. Её ладони накрыли груди; свели их вместе, дразня и распаляя желание. Лейла закрыла глаза, сжала ножки, и со стоном выдохнула. Тонкие пальчики переключились на острые вершинки грудей, играя с ними. Её голова металась по простыне, когда она стала щипать и покручивать ставшие твёрдыми, словно маленькие камушки соски; согнула ножки в коленях, покачивая ими, а потом резко распахнула уверенная в том, что Джан следит за ней.

– Видишь, насколько я готова, – она поймала взгляд его тёмных глаз, – как сильно хочу тебя. Я так соскучилась по тебе, мой господин.

Лейла умела соблазнять, заманивать в сети вожделения так, что противиться не хотелось. Похоть – вот что она разжигала в нём. И эта была одна из причин, по которой Джан так быстро предложил ей переехать во дворец. Её тело влекло, манило, заставляло отодвинуть все заботы и тревоги на второй план и отдаться страсти – безудержной, ненасытной.

С Лейлой он был тигром, охотником, в венах которого бурлила горячая кровь. Он был хищником, что бросался на свою добычу и полностью отдавался игре тел в этом горячем сексе. Адреналин наполнял мышцы, требуя незамедлительного выброса скопившейся энергии, что покалывала каждый позвонок и заставляла чувствовать себя всемогущим альфа-самцом, которому подвластно всё. Какую бы инициативу не проявляла Лейла, какой бы бесстыдной и открытой не была с ним, он доминировал в этой схватке. Всегда.

Вот и сейчас подошёл и, схватив Лейлу за щиколотки, и резко перевернул её на живот. Она охнула, но, вставая на колени, раскрылась перед ним, опуская грудь на шёлк простыней и вытягивая руки вверх.

– Вот так, умница.

Она боялась поднять лицо, боялась того, что Джан увидит её довольную улыбку. Лейла прекрасно знала, что бывало, когда эмир так властно и требовательно вёл себя; когда обрывал её игру заставляя действовать по его правилам. О, да! Это точно её вечер. Она была уверена, что её ждёт незабываемая, страстная, горячая ночь. Ну, точнее, то время, что он пробудет тут, с ней.

Почувствовав его руки на своих тазовых косточках, Лейла закрыла глаза и томно выдохнула. Джан потянул её на себя, а она в ответ нетерпеливо поюлила попкой. И тут же вскрикнула, когда тяжелая ладонь звонким шлепком опустилась на ягодицу:

– Замри, не двигайся, помни, кто тут главный.

Его ладонь огладила упругую попку, а потом, медленно поползла вверх, от тугого колечка мышц, по каждому выступающему позвонку; обхватила основание шеи, слегка массируя и заставляя Лейлу ещё ниже склонить голову, а потом захватила в кулак чёрные, как смоль, вьющиеся волосы. Джан знал, насколько это ощущение беспомощности и подчинения возбуждало девушку и ему нравилась её покорность. Хотя, – почему-то подобная мысль пришла ему в голову только сейчас, – Лейла догадывалась, что ему по душе её кротость, её услужливость и, в некотором роде, преклонение перед ним и пользовалась этим. Она знала, как ему угодить? Хотя, в этом не должно было быть ничего странного, это была её обязанность – услаждать его. Но с какой стати сейчас этого стало мало?

И с чего, вдруг, в голову прокралась мысль: а как бы вела себя Мария, если бы у них была хотя бы одна ночь на двоих? Была бы скромной, застенчивой и робкой? Или игривой, соблазняющей? И хватило бы ему только одной ночи? И как прогнать непрошенную иллюзию, что это Мария сейчас смотрит на него затуманенным взором и спрашивает:

– Мой тигр, всё в порядке?

Вот она, та, кто поможет тебе всё забыть, так давай, действуй! Возьми её. Вытрахай из себя мечту, которой никогда не суждено сбыться.

Пропуская сквозь пальцы чёрный шёлк спутанных волос, Джан наклонился, оставил влажный след своих губ на соблазнительной ямочке на спине Лейлы, как будто просил прощение за то, что мысли его сейчас были не с ней. Немного поддразнил, пристраивая головку члена и проводя несколько раз по припухшим складочкам, раскрывая их, а потом медленно, одним плавным движением, заполнил её собой.

– О, дервиш[3] на мою голову, – Лейла сжала простынь в кулачках, выгибая спину и наслаждаясь тем ощущением наполненности, что испытывала сейчас. Таким Джан был редко. – Пожалуйста, ещё… Не останавливайся.

Наклоняясь и прикасаясь к ней немного грубо, по-собственнически, он перекинул длинные волосы наложницы на одно плечо и, прикусывая мочку уха, обжёг его своим дыханием:

– Разве ты имеешь право просить?

Он замер, зная, насколько Лейла будет недовольна и улыбнулся, предвкушая, какое получит удовольствие от того наказания, что ждёт её за нетерпеливость. Но ещё в её стоне он слышал скрытую усмешку довольной кошки, которая видела на столе забытый хозяином горшок со сметаной.

Джан двинулся назад, и Лейла сама последовала за ним, подмахивая и насаживаясь на его член. Разве её испугали угрозы? Нет, немного грубости и чуть-чуть чувственной боли, она знала, принесут наслаждение ей и доставят удовольствие ему. Поэтому, когда его руки обхватили её бедра, чтобы удержать на одном месте и позволить эмиру двигаться так, как он хотел, она послушно замерла. Густой нектар блаженства разливался по её телу от сильных, уверенных фрикций – внутрь, наружу; от того, как Джан притягивал её к себе каждый раз, навстречу мощным толчкам. Сознание стало постепенно уплывать. Разум затуманивался. Кровь бурлила в ней, словно горная река, наполненная водами только что прошедшего ливня. Её плоть интенсивно начала сокращаться, требуя незамедлительной разрядки, когда Джан почти покинув её тело замер, а затем тихим голосом, пробирающим своей властной уверенностью до мурашек, скомандовал:

– А теперь сама.

И она, подавая своей попкой, приняла эту игру: сама насаживалась на его член и каждый раз получала острый, жгучий, словно кайенский перец, шлепок по ягодице. По левой, по правой. По левой, по правой. Чуть выше. Чуть ниже. Ещё, ещё, ещё… Она начала дрожать. Стонала от каждого удара. Напрягала трясущиеся ноги, моля только об одном – кончить, сейчас, как можно скорее.

– Мой эмир, мой тигр, пожалуйста…

Мой эмир, мой тигр, мой господин…

Ему слышался другой голос. А за опущенными веками всплывал иной образ. Сказка, мираж, из-за которой он, с улыбкой чувственного наслаждения, что в его мечтах дарила другая, на выдохе, награждая Лейлу долгожданным оргазмом, произнёс:

– Да, любовь моя, всегда…

Карие глаза обожгли слёзы, она так долго ждала от эмира этих слов, любовь моя, неужели и её мечты могли исполниться? Восстанавливая дыхание, Лейла грациозно вытянулась, переплетая ножки, и едва заметно улыбнулась. Ей стоило попытать счастье. Именно сегодня.

Сегодня она ластилась к нему, словно кошка. И странное чувство, нет, не вины, а какого-то обмана, надежды, которую он невольно подарил, но знал, что не оправдает её, не покидало Джана. Любовь моя, эти слова предназначались не Лейле, а той мечте, что ярким миражом затмила сознание. Глубоко вздохнув, он накрыл ладонью руку наложницы, что лежала на его груди, и попытался встать. Для него не было смысла оставаться с ней дольше. Но тонкие пальчики протестующее чуть сильнее сжали короткие волоски на его теле.

– Ещё чуть-чуть, пожалуйста, – голос Лейлы сладким мёдом окутывал его, заставляя уступить, хотя бы так успокоить совесть. – Ты завтра уезжаешь?

– Да, – убрав её руку, Джан сел спиной к наложнице, свешивая ноги с кровати, и потянулся за своей одеждой, – ты же знаешь, как минимум раз в три месяца Его Высочество собирает Совет эмиров.

Некоторое время в спальне царило молчание, ничего хорошее ему, по крайней мере, не сулившее. Но прерывать его Джан не собирался. Он ждал. И когда услышал глубокий вдох, а затем и жалостливый голос, приподнял в усмешке уголок губ.

– Я так давно не была в большой столице.

– Хорошо, – он встал, застегнул брюки и поправил футболку, – как только Осман вернётся, я скажу ему. Он распорядится, чтобы для тебя организовали поездку, сняли дом и обеспечили комфорт.

– Мне бы хотелось поехать с тобой.

– Лейла, – Джан вздохнул, – ты же знаешь, что это невозможно. Я буду занят. У меня и дома не получается посещать тебя каждую ночь, а там… И жить я буду во дворце Верховного эмира.

Так было всегда. Его отец и правящий ныне Верховный эмир Мухаммед Заед бин Рашид дружили с самого детства. И после гибели родителей Его Высочество стал тем, кто не просто поддержал Джана, но и утешил, и дал мудрый совет. Аммун[4], так он называл Мухаммеда по его настоянию, когда они оставались одни или в кругу семьи в какой-то степени, заменил отца. Но привести к нему в дом Лейлу, Джан не решился бы никогда. Да и Аммун не разрешил бы этого сделать.

– Джан, пожалуйста, – карие глаза казались невероятно огромными из-за солёной влаги, – даже если ты придёшь ко мне всего однажды…

Продолжая одеваться, он размышлял сам с собой, не давая никакого ответа. Пожалуй, найти небольшие уютные апартаменты недалеко от дворца не составит никакого труда даже для его секретаря. И один из вечеров он мог бы вполне посвятить самому себе.

– Я не обещаю тебе ничего сверхъестественного. Тебе придётся заботиться о себе самой – готовить или довольствоваться едой из ресторана…

Но Лейла перебила его, подобно быстроногой лани, она соскочила с кровати и, прикрывшись простынёй, подлетела к эмиру:

– Я возьму с собой Гюлиз, она одна справится со всем на свете. Мой господин, ты сделал меня самой счастливой!

Джан только слабо улыбнулся, целуя Лейлу в лоб и отстраняясь:

– Мой секретарь сообщит тебе, когда всё будет готово. Позвони мне, когда будешь в большой столице.

Он ушёл, оставляя наложницу одну.

Что ж, может это и к лучшему. Может так ему удастся отвлечься и выкинуть из головы, из сердца и из своих снов образ девушки, чьи волосы своим цветом напоминали песок пустыни в лунную ночь…

[1] Фалафель – котлетки, приготовленные из нута со специями и душистыми травами.

[2] Осмалия – пахлава из двух слоёв тонких нитей теста с ореховой начинкой между ними.

[3] Дервиш – нищий, убогий.

[4] Аммун - дядя