Глава 9

Последнее, что увидела Мари перед тем, как провалилась в глубокий сон, это как захлопнулась её ловушка – дверцы кареты скорой помощи…

Темнота. Что-то мерзкое, гадкое, с затхлым запахом, что мешало дышать полной грудью. Затекшие мышцы и резкая боль в запястьях, когда она попыталась пошевелить руками, – это то, что она ощутила, когда очнулась.

А потом – паника. Чёрная, пропитанная запахом пота и гнили. Удушливая. Лишающая голоса, потому что вместо крика, вместо мольбы о помощи, она только выла, надрывно, словно попавший в западню раненный зверь. Разум твердил, что надо успокоиться, надо взять себя в руки, найти выход. Но чёртова паника делала своё гнусное дело.

Приглушённый, но довольно приятный мужской голос, прорвался в её затуманенное сознание, даря призрачную надежду. Вот только на что?

– Надо спуститься проверить девчонку. Что ты ей вколол? Точнее, какую дозу? Она спит без малого сутки.

– И что в этом плохого? – второй, грубоватый, хриплый бас, приподнимая каждый волосок, волной страха прошёлся по телу Марии. – Зато мы спокойно прошли проверку морских пограничников. Как-то странно, что ребята не сунулись в трюм.

Даже через плотную пыльную ткань, что была у неё на голове, она, вслед за противным металлическим скрипом, уловила слепящий свет, откуда-то сверху. Он пробивался, раздражая, в то помещение, где она сейчас находилась. Звук тяжелых шагов, как будто кто-то спускался по стальным ступенькам вниз, превращал сердце в тяжёлый камень, что давил на грудную клетку, мешая дышать. Мари, пытаясь сосредоточиться, считала эти шаги. Или ступени. Их было пять. Потом стук каблуков вкупе с мягким поскрипыванием, и тишина, на несколько долгих секунд.

Именно эти секунды позволили ей прийти в себя и начать вспоминать то немногое, за что она могла ухватиться. Ярмарочная площадь, Тео и Мина за столиком в уличном кафе. Она, с бумажными пакетами в руках, в которых тёплые, пахнущие корицей кюртош калачи… А что потом? Кажется, последнее, что она помнила, это – чёртова сдоба, что зависла в воздухе.

Легкие горели, требуя кислорода. Тупая боль молоточками отдавала в виски. По чьей такой прихоти она оказалась в этом вонючем месте, со связанными руками и ногами, чем-то непонятным на голове и заклеенным скотчем ртом. И, судя по тому, что сказал тот, второй, в открытом море…

Это ошибка. Почему я? Почему? Наверняка, они меня с кем-то спутали. Может, если попробовать им всё объяснить, то?..

Но внутренний голос скептически улыбнулся: Ага, и не надейся, отпустят, как же. Куда? Сбросят за борт? Ты же не думаешь, что они расшаркаются перед тобой в извинениях и скажут, что высадят на берег в первом порту? Ты тут одна, с двумя мужчинами, и знаешь, что, скорее всего, они с тобой сделают?

И снова липкий страх проступил через каждую пору на коже. Мари сжалась и зажмурила глаза, надеясь, что этот, первый, кто спустился проверить как она, подумает, что сознание к ней ещё не вернулось и уйдёт.

Уйдёт, а что дальше? Что потом?

Тихий голос неожиданно раздался над её ухом:

– Я знаю, что ты не спишь. Закрой глаза, я сейчас сниму мешок с твоей головы, хорошо?

Она кивнула, как будто он мог видеть это. Но напряглась, когда мужские руки, обхватив её плечо, рывком заставили сесть. Тело ныло, затекшие мышцы не хотели слушаться, и неприятное покалывание делало её ужасно беспомощной.

Яркий свет пробивался даже сквозь сомкнутые веки. Мари застонала и с осторожностью приоткрыла глаза. Смутный силуэт постепенно обретал чёткие контуры. Перед ней стоял мужчина, которого по внешнему виду, если не считать военной камуфляжной формы, можно было принять и за врача, и за профессора математики, и за журналиста. Собранный, поджарый, интеллигентный. Коротко постриженные волосы, светлые глаза и борода в стиле ван Дайка украшала его лицо. Ему хотелось верить, но вот сделать этого Мари не могла. Отталкиваясь пятками о шершавую поверхность, она отстранялась от него, пока не упёрлась лопатками в стену.

– Не глупи, хорошо? Я ничего тебе не сделаю. Хочешь пить? – Мари кивнула. – В туалет? – и снова короткий кивок. – Я помогу тебе встать, руки развяжу только в гальюне, он крошечный, так что… Вздумаешь дурить, мой напарник найдёт способ справиться с тобой.

Пихнуть бы его ногой, в грудь, так, чтобы отлетел к стене, как в голливудских фильмах. Но Мари прекрасно понимала, что у неё нет ни сил, ни тем более смелости сделать подобное. Мужчина помог ей спустить ноги на пол, но так как и они были связаны, идти нормально, да еще когда лодку, на которой они плыли, несильно, но качало, получалось с трудом. Если бы не поддержка мужчины, она бы давно рухнула, и жёлтая вонючая лужа расползлась бы прямо под ней. От страха она не чувствовала холодного пола, семеня по нему босыми ногами.

Посудина, на которой они плыли неизвестно куда, не была предназначена для морских круизов. Ни кают, ни уютного кокпита. Пара грубо сколоченных лавок, на одной из которых она спала; металлический стол и два стула за ним; необустроенный камбуз и напротив него узкая дверь, у которой они и остановились.

Мужчина развязал Мари руки и распахнул дверь в гальюн:

– Я могу открыть её в любой момент. Или не закрывать вовсе. У тебя есть три минуты, поняла?

Она кивнула и протиснулась в крошечное помещение. Кое-как смогла справиться с одеждой и, со связанными ногами села на унитаз. Смотреть на глубокие красные полосы на запястьях, оставленные грубой верёвкой, не хотелось. Куда пропали её короткие сапожки, она не знала. Колготки были порваны на коленке и ужасные стрелки расползались от этой дыры вверх и вниз. Расклешённая короткая юбка испачкалась, тонкий свитер отказывался согревать её дрожащее тело.

Закончив свои дела, Мари встала и в два прыжка оказалась у маленькой раковины, над которой висело небольшое круглое зеркало. Смотреть на своё отражение было больно. Слёзы сами потекли по щекам, как она не пыталась их остановить. Как же так случилось, что сутки назад, выходя из дома, она была счастлива. Строила планы на День всех святых; гуляла с друзьями, а сейчас?..

– Мама, мамочка… – Мари рыдала, давясь теплой водой, что тонкой струйкой лилась из крана. – Мамочка, помоги мне…

Дверь резко распахнулась и похититель, рывком, вытащил её из гальюна:

– Руки за спину.

– Не надо, пожалуйста, пожалуйста, – Мари била крупная дрожь, – пожалуйста…

– Что ты нянькаешься с ней? – голос сверху заставил её вздрогнуть. – Тряхни, как следует, один раз и этого будет достаточно. И можешь вывести её сюда, тут на несколько миль вокруг нет ни одного судёнышка.

– Хочешь подняться на палубу? – Мари кивнула, – тогда пошли.

Как куль с мукой, мужчина взвалил её на плечо и уверенным и бодрым шагом направился к лестнице. Опустил её в грубо сколоченное кресло, что стояло в углу на палубе, рядом с рулевым колесом, и вернулся к своему другу:

– Я буду держать курс, а ты займись обедом.

– А может эта? – второй кивнул в сторону Мари, – бежать ей некуда, пусть пожрать хотя бы приготовит.

– Я сказал, что обедом займёшься ты.

Мари с интересом наблюдала за перепалкой двух мужчин. Тот, что помогал ей, был почти на голову ниже своего напарника. А второй, Мари присмотрелась к нему, прислушалась и ахнула. Она узнала его. Узнала того верзилу, что стоял позади, когда она покупала кюртош калачи. И это он, точно он, каким-то непонятным образом что-то вколол ей.

Почему? За что? Почему именно она стала жертвой, никак иначе, этого похищения? И имело ли оно смысл? И какой? Простая финансовая выгода? Но как они извлекут её? Кто-то пообещал им кучу денег за то, что они вот так, среди бела дня, совершат гнусное преступление? Кому она нужна? Или кому помешала? Она, самая обычная студентка? Из самой обычной семьи? Или же это два больных психа, которые, непонятно почему, ненавидят блондинок?

Все эти мысли хаотично метались в её голове. Мари отвернулась, смотрела на спокойное море и давилась слезами, что никак не хотели останавливаться.

Поговорить с ними? Но что это изменит? Её судьбу? Но жизнь и так повернулась к ней обратной стороной всего каких-то двадцать четыре часа назад.

Двадцать четыре часа назад она была с друзьями, со своими родителями, которые сейчас наверняка сходят с ума от беспокойства. Она была студенткой одного из престижных университетов в стране. Мечтала о практике в крупной фирме. С удовольствием работала в джелатерии. И что теперь? С этим будет покончено навсегда? Господи, она, всхлипывая, подняла глаза к безоблачному небу, за что?

Если ты там есть, то скажи мне, почему я? Почему именно мне ты уготовил такую судьбу? Что будет со мной дальше? И как же ты мог? Что я сделала такого и в чём провинилась перед тобой? За какие грехи ты лишил меня привычной жизни? Ведь я даже ни разу не влюблялась по-настоящему? Разве те несколько свиданий можно назвать серьёзными? И те поцелуи?.. Так за что? А, главное, родители, мама? За что ты наказываешь их?

Но небо безмолвствовало. А Мари не могла придумать, что ей делать дальше. Ее знаний в области социальной психологии было недостаточно, чтобы понять, как следует вести себя с похитителями. Попытаться наладить с ними контакт? Стать покорной? Кроткой? Она не знала. Но и сидеть в этой гнетущей тишине больше не могла.

Связанные за спиной руки саднили, плечи затекли. От горьких слёз, что продолжали капать из глаз, хотелось пить. Странно, раньше она никогда не думала, что ничего не делая можно устать так, что одним желанием станет провалиться в глубокий сон.

Моторное судно неслось вперёд, рассекая морскую гладь. Наверное, она бесконечно могла вот так сидеть и смотреть на то, как волна билась о борта лодки, мерно покачивая её из стороны в сторону. Наверное. Если бы это была самая обычная морская прогулка. Но сейчас Мари заставляла себя думать. Уцепиться сознанием хоть за что-то, что могло ей помочь.

Почему эти двое вели себя так… свободно? Не совсем правильное слово, но другого определения она дать не могла. Похитители совершенно не опасались, что она может запомнить их лица. Что это значило? Что они убьют её? Или же, что она никогда и никому не сможет указать на них? Или, что её никто и никогда не будет искать?

Нет, это неправда, неправда. Тебя найдут, Мари, найдут. Уже ищут. И мама, и папа, и Мина… Поэтому, соберись! Ты должна что-то придумать. Должна получить как можно больше информации, чтобы помочь самой себе. Ты сбежишь. Ты найдёшь выход. Ты не будешь сидеть, сложа руки, и реветь. Разговори их, давай, девочка, у тебя получится.

Сдувая с лица влажные прядки волос, Мари прочистила горло и, как можно более беспечным тоном, спросила:

– Куда мы плывём?

Тот, кого в этой паре следовало считать главным, усмехнулся и переместил руки на рулевом колесе, закладывая вправо:

– Неужели ты думаешь, что я так просто возьму и назову тебе конечный пункт нашего путешествия?

– Нет, – она ответила слишком поспешно, – просто…

– Мы в средиземном море, если от этого тебе станет легче.

Легче не стало, а знаний географии хватило на то, чтобы понять, что они с одинаковой долей вероятности могут держать курс как в Северную Африку, так и на Аравийский полуостров. И от этого озноб пробегал по телу.

– У меня к вам просьба, – почему-то ей казалось, что с этим мужчиной договориться будет куда как легче, нежели с тем верзилой, что сейчас стряпал для них обед на камбузе. – Вы не могли бы развязать мне руки, у меня ужасно затекли плечи. Я же никуда не смогу деться с этой лодки, так что…

– Нет, – верзила так некстати поднялся на палубу, – и не думай об этом. Не попадись на её трёп, – он кивнул напарнику, а потом снова направился к Мари, держа в руках металлическую миску, – ты не сбежишь, но сигануть в море можешь, на корм рыбам. Но вот только я этого не допущу, не надейся, мне нужны мои деньги.

Мари казалось, что она съёживается под его сальным наглым взглядом. Но теперь ей стало ясно одно – кто-то заплатит им, и по всей вероятности, не так уж и мало. Но почему? Почему именно за неё?

– Вот, – верзила гонял во рту зубочистку, не сводя с неё глаз, – твой обед. Не весть что, но, жрать можно, – он поставил миску на пол рядом с креслом, в котором она сидела. И ухмыльнулся, замечая, как она скривилась от вида еды. – Да, ты права, так себе, консервированное овощное рагу, которое я просто подогрел. И кусок мяса, который, я не уверен в этом, прожарился или нет. И вот, – из-за спины он достал наручники, – это моя страховка.

Пристегнув один браслет к релингу судна, он, наклоняясь над Мари и дыша ей в лицо, справился с верёвками на запястьях и пристегнул второй браслет к левой руке:

– Вот так, – всучив ей миску, он отошел на пару шагов, – ешь.

– Я… я не голодна, спаси…

– Ешь! Иначе я буду ложку за ложкой сам запихивать это в твою глотку.

Он наслаждался её страхом, Мари видела это. Но гордо вскинув подбородок, взяла в руки ложку и, стараясь не принюхиваться к пище, зачерпнула рагу. Она наблюдала за ним, полагая, что именно его и стоит опасаться.

– Я могу сменить тебя, – верзила повернулся к другу, – или поесть первым.

– Ешь, я потом.

Через полминуты громила снова поднялся на палубу, только теперь в одной руке у него была миска с едой, а в другой спайка из банок с пивом. Он устроился на скамейке, в противоположном от Мари углу, упёрся пяткой в деревянную поверхность и, опираясь локтем о колено, сделал глоток хмельного напитка. Он ел и пил пиво, и при этом не отрывал своего сального взгляда от её лица. И под этим похотливым, раздевающим взглядом, она чувствовала себя неуютно. Невкусная пища и так не лезла в горло, но девушка была вынуждена проталкивать её в себя, опасаясь гнева пугающего верзилы. И того, что могло за этим гневом последовать.

Мари руками взяла жесткий и расплющенный, словно оторванная подошва, кусок мяса и, исподлобья наблюдая за мужчиной, что сидел напротив, попыталась откусить. Но поняв, что ничего не выйдет, что стейк явно передержан и съесть его невозможно, она вернула его в тарелку и облизала губы.

Наверное, это была её ошибка, потому что тот смешок, что сорвался со рта похитителя, заставил её вздрогнуть и вжаться в кресло.

– Старик, – верзила говорил со своим напарником, но пристально смотрел на Мари, – давай позабавимся с девчонкой, а? У меня яйца гудят, когда я вижу её такой растрёпанной, беспомощной и прикованной к релингу. Выруби мотор, не будет ничего страшного если мы опоздаем. Зато представь, каково это будет. Можем по очереди, для начала, а потом… Ты когда-нибудь пробовал устроить в сексе горячий сэндвич?

Мари едва не выронила миску из рук, когда представила это. Затравленный взгляд переместился с верзилы на того похитителя, что стоял за штурвалом:

– Нет, пожалуйста.

– Пожалуйста? – отхлебнув пива, громила ухмыльнулся, – Да ты хоть представляешь, для чего тебя похитили? Думаешь, Фарид…

– Заткнись, Мик! И уйми свой член. Ты знаешь, что ничего не будет, что девчонку…

– Да ладно тебе, не будь ханжой, – Мик отбросил в сторону пустую банку, – тебе прекрасно известно, для чего такие, как она, нужны Фариду. Давай развлечёмся. А девчонка ничего не скажет, – верзила встал со своего места и направился к Мари, скалясь во всю рожу. – Ты же не скажешь, милая, правда?

– Нет, я сказал тебе забыть. Девчонку ты не тронешь. Скажет она или нет, Фарид всё равно узнает, он не терпит, когда портят его вещи. Но, если ты хочешь рискнуть, – мужчина усмехнулся, – рискни. И знаешь, что тогда будет с тобой? Я видел тех, кто нарушал запреты, они лишались своих яиц и шли на корм, нет, не рыбам, смотрителям Фарида.

Мари таращилась на мужчин, не в силах произнести ни звука. Вот сейчас она поняла, для чего её похитили. Значит, она станет забавой, сексуальной игрушкой для какого-то Фарида? Который, судя из разговора, являлся жестоким и неадекватным психом? И этот Мик, он такой же? Она перевела взгляд на морскую пучину, думая, как можно освободиться от наручников и спрыгнуть. Лучше утонуть, чем…

Она вздрогнула, когда Мик навис над ней, сминая прямо у уха очередную пустую жестяную банку, но говорил он по-прежнему со своим напарником:

– Думаешь, если я захочу её трахнуть, я буду спрашивать у тебя разрешения? С чего ты взял, что я не вырублю тебя, а? Что не скину за борт?

– Да с того, что ты не знаешь места, где нас будут ждать люди Фарида. Мик, уймись. И смени меня.

Как ни странно, верзила подчинился словесному приказу, нехотя отходя от Марии. А тот, первый, или главный, подошел к ней и, отстёгивая наручник от металлического поручня, защелкнул манжету на втором запястье девушки.

– Вставай, и спускайся. Тебе лучше отдохнуть, мы скоро будем на месте.

Он поддерживал её за локоть, провожая в трюм лодки. И пусть эта поддержка была грубой, но Мари было спокойнее с ним, чем с его другом.

– Спасибо вам, – она кое-как дошла до грубой деревянной лавки и опустилась на неё.

– За что? – мужчина презрительно фыркнул. – Мик прав, ты не знаешь, что тебя ждёт. А я? Я всего лишь выполняю свою работу, доставляю груз в целости и сохранности. И мне за эту работу отлично платят.

Он ушёл. А солёные слёзы обиды снова потекли по её щекам. Груз. Выходит, она груз, ценный, но не настолько, чтобы из-за него лишаться жизни и работы.

Сейчас, когда руки были скованы металлическими браслетами спереди, она, как могла, размазывала влагу по лицу, пока, совершенно опустошённая, не провалилась в глубокий сон…

Мари проснулась от тяжёлого дыхания прямо у своего лица. Не понимая в чём дело, ещё не отойдя от беспокойного сна, распахнула глаза и была готова закричать. Но огромная, грязная ладонь Мика зажала ей рот и нос, мешая дышать:

– Заткнись, – перегар обжёг лёгкие. Губы верзилы неприятно коснулись её уха. – Только попробуй пикнуть, и я… Пока Тайлер спит, я позабавлюсь с тобой. И раз не могу отыметь так, как хочу, то трахну твой рот.

Мари выла от испуга и пыталась увернуться. Но справиться с горой мышц не получалось. Мик рывком заставил её сесть и спустить ноги. Встал перед ней так, что своими коленями сумел зафиксировать её тело на месте. Одной рукой удерживал скованные руки, но перед тем, как убрать вторую от её лица, ещё раз строго предупредил:

– Только попробуй пикнуть, – надавливая на щёки, он заставил её открыть рот, – давай, сучка, сделай это по-быстрому, и так, как надо. Доставь папочке удовольствие.

Мари сопротивлялась, вертела головой из стороны в сторону, стараясь не смотреть в лицо Мика. Обида, страх и унижение затопили её сознание. К такому она готова не была. И если это ждёт её в будущем, то… То уж лучше умереть.

– Посмотри на меня, – удерживая её подбородок в стальной хватке, Мик вынудил Мари поднять голову, – люблю, когда такие потаскушки как ты, смотрят мне в глаза, отсасывая всё до последней капли. Давай, открывай свой ротик.

Мари вздрогнула, когда её рта коснулась тёплая головка мужского члена. Что-то вязкое и липкое осталось на губах. Но когда она уловила вонь от немытого тела вперемежку с запахом алкоголя, отвращение и брезгливость наполнили желудок, и её стошнило, прямо на эрегированный член верзилы.

– Бля*ь! Сука! – со всего размаху он ударил её по лицу. Скулу обожгло острой болью, а во рту она почувствовала вкус крови. – Ты тварь! Ты…

В голове гудело так, как будто прямо над ней сверхзвуковой истребитель набирал высоту. Мари сжалась, опасаясь нового удара. Но смогла разглядеть, как занесённую над ней руку перехватывает рука другого мужчины:

– Мик, я предупреждал тебя, – она таращила глаза, с изумлением глядя на то, как главный похититель с лёгкостью, на которую, казалось, он не был способен, заломил Мику руку за спину, заставив того корячится от боли. – Ты сам себе вынес приговор. Убери всё тут.

– Я? Это я должен убирать блевотину этой суки?

– Я сказал, и ты уберёшь. Я знал, что тебе не стоит доверять, не стоит брать на это задание. Но ты… А ты, – строгий взгляд приковал Мари к месту, – живо приведи себя в порядок, насколько это возможно. Где гальюн ты знаешь.

Испуганная, Мари с трудом сумела подняться с деревянного настила и, семеня, поспешила убраться отсюда и поскорее. Те ругательства, угрозы и оскорбления, что летели ей в спину, пугали. И она была уверена, что Мик осуществит их все до единого.

– Сука! Я, бля*ь, найду тебя, куда бы этот ублюдок Фарид тебя не запихнул. Найду и трахну так, что ты надолго запомнишь, как унижать меня. Ещё никто и никогда не блевал на мой член…

Прислоняясь спиной к хлипкой двери, Мари закрыла глаза. Она дрожала всем телом и боялась выйти. Голова раскалывалась, скула горела огнём, и было ощущение, что один глаз перестаёт видеть. Она протянула руки, упираясь в маленькую раковину, и посмотрела на себя в зеркало. Больше не было той Ясмин Марии, что всего лишь сутки назад гуляла по ярмарочной площади в центре Будапешта со своим друзьями. Сейчас в отражении она видела оборванку, с разбитым лицом, растрёпанную, грязную, за которую и форинта заплатить было бы жалко.

Зачерпывая воду в ладони, она прополоскала рот, скуля от боли. Кое-как умылась, но как ей показалось, ещё больше размазала грязь и кровь по лицу, и только после этого осмелилась снова посмотреть на себя в зеркало:

– Вот и оставайся такой, тогда, может быть, тебя просто убьют.

Громкий стук в дверь вызвал дрожь в её теле:

– Выходи. Тебе пора переодеться.

В голове вертелась мысль, что если эти двое не могут найти между собой общий язык, то стоит попытаться мольбами и уговорами выторговать себе свободу. Или рассорить их ещё больше, стравить так, чтобы они устроили драку, и в этой суматохе попытаться найти оружие, которое наверняка есть на судне или что-то тяжёлое, чтобы нанести удар по голове каждого с такой силой, что они потеряют сознание. Ненадолго, а лучше умрут. Не так давно мысль о том, чтобы причинить кому-то, любому живому существу, вред, а тем более желать ему смерти, вызвала бы у неё внутренний протест. Мари всегда была против насилия. Но сейчас, когда она сама оказалась жертвой бессмысленного, на её взгляд, преступления, она была готова убить. И если бы у неё были силы и орудие, она бы не колебалась ни минуты.

Но сил не было. На неё накатила странная апатия. Безразличие. Медленно открыв дверь, она стояла и смотрела, как Тайлер, кажется, так назвал его верзила, протянул ей пакет:

– Сама справишься или мне стоит предложить тебе помощь Майка?

В его усмешке сквозила издёвка, но Мари постаралась не придавать ей значения. Равно как и тому оценивающему взгляду, каким Тайлер сейчас смотрел на неё. Точнее, на её фигуру, избегая прямого взгляда на её лицо. Наверное, он боялся синяков и царапин, что испортили первоначальную ценность груза. Плевать. В прямом смысле. Сейчас ей было наплевать на всё это. Она тупо стояла и смотрела на пакет, что держала в руках; собралась вернуться в гальюн, но услышала:

– Нет, сделаешь это на виду. Майк, поднимись на палубу и следи за сигналом с берега.

Громила не посмел ослушаться, только презрительно ухмыльнулся, посылая Мари взгляд, полный ненависти. Убедившись, что его друг исчез из поля зрения, Тайлер присел перед Мари, вытащил из армейских ботинок складной нож и перерезал веревку на щиколотках девушки:

– Отойди в угол и не глупи, не заставляй меня жалеть о том, что я сделал. Плащ наденешь поверх своей одежды, поняла? – Мари кивнула и почувствовала, как похититель освободил её руки. – У тебя десять минут. Если не сможешь с чем-то справиться сама, крикни, я приду на помощь.

Он собирался отойти, но холодные девичьи пальчики коснулись его запястья:

– Послушайте, я, – Мари запиналась, не зная, как донести до него свою мысль, – я не знаю причин, не знаю, почему вы занимаетесь такими ужасными вещами… У меня к вам одна просьба, всего одна. Пожалуйста, найдите способ сказать моим родителям, что я жива, и что я вернусь к ним, обязательно.

Тайлер кивнул, сурово поджав губы:

– Я подумаю, что можно сделать. Но меня удивляет твоя уверенность, от Фарида еще никто к своим родным не возвращался, не обольщайся.

– А я вернусь.

Она прошла в тот угол, где находилась привинченная к борту судна деревянная лавка. Кто бы мог подумать, что грубые доски покажутся ей невероятно удобными. Ни подушки, ни одеяла. Только кусок ткани, чем-то отдалённо напоминающий плед. Мари вывалила содержимое пакета поверх него. Чёрное платье в пол, или плащ, или халат – она не знала, какое именно определение подойдёт для наряда. Достаточно свободное, с широкими рукавами, оно скрывало её тело, её одежду, её мысли и чувства. Это чёрное одеяние затапливало её душу, вытесняя все краски радуги, все радости, улыбки и веселье, что были в её жизни. Прошлой жизни. Жизни, которой теперь следовало именоваться одним предлогом – «до».

До похищения.

Грязным озябшим ногам было неуютно и непривычно ощущать себя в комфорте мягких балеток. Почему обувь, самая обычная, сейчас стала такой наградой? Такой маленькой радостью, которая заставила сделать глубокий успокоительный вдох? В жизни до она бы копалась и привередничала, перебирая на полках в магазине разные модели. А сейчас…

Последней она взяла в руки большую чёрную накидку или платок, или палантин, но то, что она могла укутаться в эту ткань целиком, с головой и ногами, сомнений не оставляло.

– Что это? – Мари повернулась к Тайлеру.

– Чадра, кажется, это именно так и называется. Накинь её, - он подошёл к девушке и подсказал, показывая жестами, – на голову, закрывая, по возможности… – только сейчас он обратил внимания на её синяк и опухшую скулу. – Твою ж… Фарид будет в гневе… Закрой лицо так, чтобы это не бросалась в глаза сразу. И сиди здесь, я приду за тобой.

Он ушёл, а Мари дотронулась рукой до саднящей щеки. Боль снова собралась солёной влагой в уголках глаз. И снова один вопрос, в разных интерпретациях, звучал в её голове. Почему?

Почему родители, школа, весь социальный институт не готовят девушек к такому? Почему дают надежду, что все вокруг будут жить в радужных замках своей мечты? Получат образование, сделают карьеру, выйдут замуж за прекрасного принца, обзаведутся домом, детишками и собакой, и будут счастливы? До конца своих дней? Почему только предостерегают от общения и контакта с незнакомцами? Почему не говорят, что в жизни этот самый коварный незнакомец не будет любезен к тебе. Он будет безжалостен и жесток. А ты… ты будешь униженной и уничтоженной, потому что никто не научил тебя, как противостоять ему, как дать отпор. И как бороться с паникой…

Почему она сама старалась переключить телевизор, если там шла передача о жертвах изнасилования, террора, вот такой бессмысленной агрессии, в которой оказалась она сама? Почему? Она могла бы послушать, могла бы узнать, как сейчас следует себя вести. И что делать, и на что надеяться. И пусть на задворках сознания пульсировала мысль о том, что нужно выгадать время, она понимала, что его, этого времени нет. Есть только отчаяние и страх.

Мари прислонилась затылком к сырой обшивке борта судна и, плотнее кутаясь в чадру, закрыла глаза. Когда-то давно они с Миной смотрели фильм о девушке, которая попала в психиатрическую клинику. И как та выдумала свой фантастический мир, в котором и расправлялась со своими обидчиками, и искала выход из клиники в реальную жизнь. Мари не помнила, чем закончился фильм, но думала, что, как и та героиня, чтобы не сойти с ума, создаст в своём воображении свой мир. Она уже начала в красках рисовать интерьер и образы вымышленных героев, впадая в безмятежность от того, как волны покачивали судно, когда над ухом услышала:

– Просыпайся. Мы прибыли на место.

Грубо схватив её за руки, Тайлер свёл запястья вместе и, доставая скотч, несколько раз обмотал его вокруг, не обращая никакого внимания на то, как отчаянно Мари сопротивлялась. Он смотрел ей в глаза, когда зубами откусил длинную полоску клейкой ленты и, удерживая лицо девушки, заклеил ей рот. Потом сам поправил чёрную накидку, закрепляя её булавками так, что возле глаз осталась только узкая щель, через которую Мари могла смотреть на мир. Но, как оказалось, недолго. Наклонившись, Тайлер закинул её на плечо и, поддерживая под коленями, направился к лестнице из трюма.

Больше сопротивляться Мари не могла. Стальная хватка сковала её. А боль пульсацией расползалась по всему телу.

Несколько шагов наверх, Тайлер придержал её голову на самой последней ступеньке; потом в ноздри ударил запах моря, пропитанного йодом, рыбой и морскими водорослями; разворот, ощущение того, что она падает куда-то вниз, но уже в других мужских руках. И снова жёсткая скамья, но уже в лодке, что плыла к берегу.

Примерно на полпути, когда страх и отчаяние вызвали новую волну паники, Мари вздрогнула и, как и её похитители, повернула голову на звук оглушающего взрыва. Если бы она могла кричать, то её вопль был бы слышен за сотни морских миль. Рыболовецкое судно, на котором они приплыли сюда, сейчас было охвачено пламенем.

– Твою мать! – Мари вжала плечи от громкого голоса Мика. – Ты знал, что эта посудина взлетит на воздух, и заставил меня убирать блевотину за этой девкой?! Я никогда, слышишь, никогда не прощу тебе этого, Тай! И ещё того, что ты не дал мне трахнуть эту сучку.

– Заткнись, Мик.

Короткий ответ потонул в рычании мотора. Лодка рванула вперёд, а Мари, потеряв равновесие, упала, снова ударяясь затылком и теряя сознание. Она очнулась только тогда, когда машина, в которой она оказалась, подъезжала к длинному зданию, напоминавшему ангар для самолётов.

Мари сидела на заднем сиденье автомобиля, зажатая телами своих похитителей. Она не видела, кто находился за рулём. Перевела взгляд, насколько это было возможно, на боковое стекло и зажмурилась от яркого, палящего солнца. Ей казалось, что воздух там, за пределами машины, плавился и горел, распалённый жаром небесного светила. Мелькнула мысль, как же она будет находиться в этом пекле в чёрной одежде? Но высокие и широкие ворота ангара распахнулись, как пасть уродливого чудовища, и через несколько секунд ненасытная бездонная утроба проглотила машину, погружая мир вокруг во тьму.

Автомобиль затормозил и сразу же все четыре дверцы распахнулись, вот только Мари осталась внутри. Она слышала звук шагов, что резонировали о цементный пол; английскую речь и приглушённые голоса, среди которых особенно выделялся один, спокойный, но доминирующий, с лёгким восточным акцентом.

– Тайлер?

– Господин Фарид, задание выполнено, груз у нас.

– Надеюсь, лишних проблем не возникло?

– Вы же знаете, я работаю чисто и аккуратно.

– Знаю. Где девушка?

– В машине, Фарид-бей.

На некоторое время ангар погрузился в относительную тишину. До слуха Мари долетали какие-то непонятные шумы, и что они могли значить, ей оставалось только догадываться. Возня, шарканье? Неужели её похитителя преклоняют колени перед этим человеком? Вот было бы забавно посмотреть на это. Мари усмехнулась, но снова насторожилась, когда услышала приглушённый звук шагов, неторопливых, размеренных. Таких, что можно было точно сказать, что человек, направлявшийся к ней, знал себе цену. Она опустила голову, борясь с новым приступом страха, что заставлял сжать пальцы рук в кулаки, чтобы хоть немного унять дрожь. Но спокойный голос, он удивил её.

– Милая?

Вот уж какого обращения она не ожидала услышать. Милая? Это к ней? Из уст самого главного злодея? Мари, словно воробушек, встрепенулась и повернула голову в сторону неизвестного человека. Перед ней, опираясь локтем о дверцу машины, чуть наклонившись, стоял мужчина, которому с лёгкостью можно было дать и тридцать шесть, и все шестьдесят. Высокий, подтянутый, в какой-то степени даже красивый, он никак не подходил на роль злодея. В его стильно постриженных тёмных волосах и аккуратной модной бороде прятались серебренные нити некоего благородства. Но вот был ли он таким на самом деле?

Мужчина протянул ей руку, и из-под манжета белоснежной рубашки, что была надета под идеально сшитым графитовым костюмом, на запястье соскользнули массивные часы на кожаном браслете.

– Я помогу тебе выйти, – Мари всё ещё таращилась на него, понимая, что он не видит её лица, скрытого складками чадры. – Но сначала хочу кое-что прояснить. Ты же понимаешь мой английский? – девушка едва заметно кивнула. – И говоришь на нём? Так вот, я не причиню тебе зла. И никто из моего окружения этого не сделает. Но ты должна понять, что бежать и сопротивляться бесполезно. Да и бежать тебе некуда, так что…

Он наклонился ещё ниже и протянул ей ладонь. Мари заёрзала на сиденье, пытаясь перебраться к раскрытой двери, но сделать это получалось с трудом. Она старалась не обращать внимания на недовольное покашливание мужчины, но, когда от очередного неловкого движения чадра сползла на одну сторону, мужская ладонь, приподнятая вверх, вынудила её остановиться.

– Прости, девочка, я не подумал, – Фарид щёлкнул пальцами, выдавая короткое: - Амина!

Быстрый стук каблучков гулким эхом повис в огромном пространстве. Мужчина отошёл, а к Мари в салон просунулась молодая женщина, одетая в строгий мужской костюм. Её волосы были убраны в гладкий узел у основания шеи. Она мило и широко улыбнулась, растягивая губы, накрашенные яркой алой помадой, и перед тем, как раскрыть складной нож, чуть дольше задержала взгляд на лице Мари. Ловко освобождая её от скотча на щиколотках и запястьях, женщина осторожно подняла руку:

– Будет немного больно и совсем неприятно. Потерпишь?

Мари кивнула, но не смогла сдержать вскрика, когда липкая лента была сорвана с лица. Женщина покинула салон авто. А Фарид снова протянул ей руку. Дрожащие пальчики робко легли в мужскую ладонь. А через несколько секунд, когда Мари вышла из машины, Фарид, недовольно поджав губы, рассматривал глубокие красные следы от верёвок на её запястьях.

– Мне жаль…

Мари едва сумела сдержать себя: конечно, ему жаль, ведь товар малость подпорчен. Но когда его суровый, пропитанный холодным металлом блеск светлых глаз коснулся её лица, она вздрогнула:

– Тайлер! Разве я не предупреждал тебя?

– Предупреждали, господин Фарид, – Мари не могла отвести взгляда от сурового лица мужчины, что аккуратно удерживал её за подбородок, рассматривая синяки и ссадины. – Простите, возникли непредвиденные…

Наглая усмешка, сорвавшаяся с губ Мика, заставила всех повернуть головы в его сторону. Верзила стоял, опустив глаза в пол, и потирал бровь:

– Строптивая куколка попалась, но я бы её… хотя, старик, ты и сам не прочь, да?

Фарид не обратил на слова Мика никакого внимания, по крайней мере внешне это никак не проявилось. Он по-прежнему обращался только к Тайлеру:

– Ты разочаровал меня. Впервые.

Тайлер молчал, а Фарид, заботливо поддерживая Мари под локоть, направился к своей машине, что стояла у противоположного выезда из ангара, на довольно приличном расстоянии:

– Ты можешь идти сама? Или мне помочь?

– Я могу…

Вот только ноги не слушались, отказываясь шагать в пугающую неизвестность. Они медленно подошли к тому месту, где стояли похитители, окружённые охраной Фарида. И только тут Мари обратила внимание, что его телохранители были молодыми женщинами – одного роста, почти одинаковой внешности, в одинаковых костюмах мужского покроя. Высокие, спортивные, красивые. Поравнявшись с ними Фарид, не отпуская Мари, обернулся:

– Деньги за услугу будут сегодня переведены на ваши счета, об этом не стоит беспокоиться.

– Я бы предпочёл наличные, мелкими купюрами, – Мик снова усмехнулся.

– Хорошо, – Фарид коротко кивнул, – мои люди позаботятся и об этом. Прощайте, господа, – он снова направился к машине, бросая короткое: - Амина.

Цепкая хватка на локте не позволяла Мари замедлить шаг и оглянуться. Но металлический скрежет, как будто кто-то взводил курок, или затвор, или снимал оружие с предохранителя, она не могла подобрать нужного определения, заставил напрячься. А потом, резко, в тишине ангара прозвучали два синхронных выстрела.

Выдержка Мари лопнула, словно натянутая до предела струна на грифе гитары оборвалась, издавая звенящий высокий звук. Но перед тем, как снова провалиться в отключающую реальность черноту, в её голове мелькнула мысль о том, что родителям уже никто не сможет сказать, что она жива. Пока жива. А она так мечтала умереть…