Глава 18 День студента

Адриана Лафайет-сквер оказался не таким оживленным, как я предполагала. Подсчитывая в уме потенциальную прибыль, я как-то позабыла учесть время года. Трудно придумать более непредсказуемый и противный месяц в году, чем ноябрь. Вот и сейчас небо затянуло хмурыми тучами, и дует промозглый ветер, раскидывая единичные сырые листья. В парке крайне мало Вашингтонцев, желающих подышать свежим воздухом. Ситуацию спасают только туристы, не оставляющие надежд встретить самого президента или хотя бы запечатлеть себя на фоне Белого дома. В общем, настроение у меня ни к черту. Денег в коробе, болтающемся на шее, примерно столько же. Спасибо, что хотя бы нехолодно. Сложно замерзнуть в массивном плюшевом костюме Минни Маус. Наша команда из десяти человек сегодня в образе персонажей диснеевских мультфильмов. Дейзи поменялась вытянутым жребием с однокурсником и вырядилась в Микки Мауса, урвав его в последний момент, а Рейчел – (кто бы мог подумать) Белоснежка. Денежных мешков не наблюдается, и я плюхаюсь на ближайшую скамейку, чтобы перекусить шоколадкой, которой угостил Томас. Он тоже ошивается неподалеку в костюме Тигры, полосатого дружка знаменитого медведя. Бедолага еще не догадывается, что дни наших псевдоотношений сочтены, но пока пользуюсь их преимуществами. Прикрываю глаза, наслаждаясь минуткой спокойствия, но тишина и ничегонеделанье – прямой путь к пробуждению принудительно усыпленных мыслей. О Киллане, само собой. Я вкрай запуталась как в себе, так и в нем. Может, он всегда и был дикарем, а в тот вечер эта ипостась впервые показалась на свет? Как расценивать его поведение? В нем был сексуальный подтекст или нет? То, что Киллан хочет меня, кажется чем-то за гранью фантастики. Совсем недавно из его рта летели фразы о том, как я ему противна. Они были произнесены до того правдиво, что у меня и мысли не было усомниться в них. Разве его глаза могли так правдоподобно врать? Разве могли настолько реалистично выражать отвращение и презрение? Если это жестокая игра, то какова ее цель? Почему мне неизвестны ее правила и причины? Два дня напролет я только и занималась тем, что искала объяснения взаимному притяжению, вибрировавшему между нами в последнюю встречу. Кроу придавливал меня к столу, а я ужасалась собственной реакции. Эффект неожиданности, испуг, непредсказуемость, неизвестность его дальнейших действий не на шутку вскружили голову. Ноги не слушались, а язык отнялся и потерял способность к воспроизведению звуков. Физическая близость с этим парнем вновь переросла в осязаемый мощный заряд. Тягучий жар обволакивал нас обоих, отделял от действительности, стирал в пыль все предыдущие столкновения… Сколько длилась его искусительная пытка? Минуту? Две? Три? Время прекратило ход, словно подарив возможность насладиться им. Но самым пугающим было то, что Киллан впервые открыто проявил свои сдерживаемые намерения. А чувствовалось все именно так: будто он долгое время сдерживался. Очень долгое. Кроу был груб и нежен одновременно. Холодность в мгновение ока сменялась горячностью, и наоборот. Эти сиюсекундные перевоплощения заводили еще сильнее. До такой степени, что я и сопротивляться не могла. Да что там! Я и притворяться не могла. – И чего ты расселась? – «Белоснежка»-Рейчел будет не Рейчел, если не подденет меня. – У тебя забыла спросить разрешения, – нарочно отвечаю с набитым ртом, чтобы показать свое отношение к ней. – Линден, у нас командная работа, и правила для всех едины. Собираешься выехать за счет остальных? Кое-как держусь, чтобы не засмеяться, глядя на Шилдс. Ее лицо просматривается через сетчатое окошко в груди Белоснежки. Голову Минни я временно откинула назад, как капюшон, поэтому беседа с декольте сказочного персонажа, должно быть, выглядит со стороны комично. – Что смешного? – Рейчел продолжает вести односторонний диалог, не добившись от меня оправданий. – Рейчел, оглянись вокруг. Ты видишь людей? Я – нет. Как только в моей зоне появится благодетель, я сразу приступлю к попрошайничеству. Ты бы сама лучше занялась делом, чем караулила меня. Шилдс недовольно цокает языком и, наконец, уходит в сторону статуи президента Джексона. Доев десерт, с печальным вздохом возвращаю ушастую голову на место и, надев обратно пухлые перчатки, отправляюсь к своей аллее с зелеными насаждениями, еще не успевшими скинуть потускневшую листву. Атмосферка, безусловно, депрессивная. Мысленно я попрощалась с мечтой об оценке «А» и курсами по дизайну в ближайшем будущем. Задумавшись о проблемах, шаркаю мимо очередной скамейки и, только миновав ее, торможу, так как до моего ума не сразу доходит, что сбоку к ней приставлен мужской коричневый портфель. Смотрю по сторонам, выискивая его владельца, но вокруг нет никого, кроме голубей. Подойдя ближе, обхватываю вещицу искусственными лапищами и рассматриваю получше. На металлической винтажной застежке красуется логотип Montblanc. Дорогой аксессуар. Знаю примерные цены, поскольку ежегодно ищу подарки Максу на день рождения, и изделия этого бренда отмела сразу из-за баснословной стоимости. Покрутив и повертев кожаное богатство, по весу определяю, что внутри вряд ли заложена бомба. Кому же он принадлежит? Снова кручусь вокруг себя, заприметив лишь своих соратников в костюмах. Как действуют в таких случаях? Звонят в полицию? Черт подери, сейчас совсем не до них. Может, разгадка внутри? Преисполненная решимости, освобождаю ладони от перчаток и открываю находку. Щелчок застежки – и перед глазами появляются аккуратно сложенные бумаги. Знаю, нехорошо рыться в чужой собственности, но любопытство и желание быть полезной одерживают победу. В боковом кармашке обнаруживаю несколько хрустящих купюр Евро и две банковские карты на имя Рихарда Гуттенберга. Это же имя указано в шапках выборочно пролистанных договоров. Интересно… Немец? Выдернув первый попавшийся документ, переворачиваю его и нахожу то, что ищу: контактные данные, включая номер телефона. Отлично. День прожит не зря. *** Холеный мужчина лет пятидесяти в очках и классическом костюме поджидает меня на выходе из парка возле белого внедорожника, ослепляющего своей чистотой. Знакомый типаж: политик или крупный бизнесмен. Я таких изрядно насмотрелась, пока живу вместе с Кроу. Но при виде меня его серьезность и даже напыщенность вмиг исчезают. В любом взрослом сидит ребенок, который периодически показывается на свет, стоит найти его триггер. Видимо, для Рихарда этот триггер – Минни Маус или ее красное платье в белый горох, раздуваемое ветром, как парус. – Здравствуйте, – опять приветствую гражданина, с ходу протягивая портфель. Как выяснилось при телефонном разговоре, он говорит по-английски без всякого акцента. – Добрый день, мисс. – Извините, что трогала ваши вещи. Мужчина прищуривается, осматривая мой прикид, и его губы растягиваются еще шире. – В данном случае извинения неуместны. Это все нерасторопность моего помощника, который уже уволен. Ого. Резкий. Вот и верь этим улыбочкам. Такие прихлопнут неугодных и не вздрогнут. – Я пойду? Сверкнув вежливой улыбкой, делаю шаг назад, чтобы покинуть пределы гнетущего энергетического поля. – Стойте, – властные ноты в его голосе вынуждают подчиниться. – Зачем? – А деньги? – Какие деньги? Я ничего у вас не брала, – тут же ерепенюсь я. Мистер Гуттенберг начинает смеяться. – Я об этом. – Его указательный палец касается собственноручно выведенной надписи «Не бойтесь, это не для меня» на коробке пожертвований. – Для чего вы собираете деньги? – А, это? – выдыхаю я. – Это для церкви ко Дню благодарения. Сегодня День студента, и у нас что-то вроде соревнований. Команда, собравшая бо́льшую сумму, автоматически получает «А» на промежуточных экзаменах. – И много вам осталось, чтобы выйти в лидеры? – по Рихарду не скажешь, что он интересуется из праздного любопытства. – Не знаю. Мне неизвестно, сколько удалось собрать остальным. Мужчина ненадолго задумывается, после чего ныряет ухоженной ладонью во внутренний карман за портмоне, достает из него небольшую пачку купюр и, не считая, вставляет в прорезь коробки. Сказать, что я обомлела от такой неслыханной щедрости, это ничего не сказать. На зеленой бумажке, той, что была обращена ко мне, я успела увидеть число «сто», прежде чем стопка скрылась внутри. – Будем считать, что у меня сегодня персональный День благодарения. – Одобрительно пожав мою плюшевую пятерню, мистер Гуттенберг прощается и открывает заднюю дверь машины. Кто он такой? Еще и с личным водителем. Провожаю взглядом отъезжающую машину и, опомнившись, бормочу в пространство: – Спасибо. Наверное, мой спонсор прочитал слово по губам, потому что сразу раздается длинный гудок. Просигналив трижды, внедорожник скрывается из вида, а я с победным ликованием спешу обратно в Лафайет-сквер, чтобы обрадовать остальных.