Глава 23 После

Адриана – Почему сообщение прислали именно тебе, Доминик? – шепот Макса где-то неподалеку кажется неестественно громким. – Кто бы знал. – Ох, Ник, замолчи, пожалуйста. Дайте поспать! Голова ощущается огромным пустотелым шаром, внутри которого, точно в центрифуге, вертятся произносимые ими слова, ударяя изнутри по вискам. Пробую открыть глаза или рот, чтобы попросить убавить громкость разговора, но ничего не получается. Меня что, парализовало? Команды мозга не доходят до конечностей. Я их не чувствую! Какого черта происходит? Запускаю мыслительные процессы, намереваясь по крупицам воссоздать последние фрагменты своей жизни. То, что я узнаю голоса Макса и Доминика – хороший признак. Значит, я не совсем овощ. Сначала они говорят обо мне и каком-то заброшенном заводе, потом Максу звонят, и до моих ушей долетают обрывки фраз о машинах и записях с камер. Машины… Машины… Боже, я помню. Помню! Меня схватили в самом центре города по пути домой, а потом… Провал. Жуткое ощущение холода подкрадывается к кончикам волос, когда я напрягаю память, чтобы вспомнить главное: что они успели сделать? Проблески образов, вспыхивающих один за одним, проходятся по сердцу острым лезвием, возрождая затаенный первобытный страх. Двое мужчин в черных балаклавах. Один из них стаскивает меня за щиколотки на землю. Я хочу брыкаться, но все напрасно: обмякшие ноги не слушаются. Затем первый срывает мою одежду, не заботясь о застежках и пуговицах. Треск разорванной ткани вызывает безумный смех у второго, и тот принимается ощупывать мое тело. Беспомощность и обреченность повисли надо мной беспросветной темнотой. Достойная кончина: быть выброшенной и изнасилованной тряпичной куклой, неспособной пошевелить языком для крика о помощи. Лиц мужчин не удается разобрать, как бы я ни вращала глазами. Мешают проступившие слезы. Предполагаю их наличие по пленке, заслоняющей от лицезрения надругательства по ту сторону. Может, оно и к лучшему? Не видеть того, что будет происходить, – стоит воспринимать как поблажку свыше. «Нам сказано только раздеть и оставить здесь», – зычным голосом предупреждает тот, что стягивает джинсы и, грубо пнув сначала по одной стопе, потом по другой, раздвигает мои ноги в стороны. Желание прикрыться становится сильнее желания спастись от этих тварей. «Она все равно ничего не чувствует, почему бы не поиграться?» – с гадкой усмешкой отвечает второй. «Охуеть! Зацени!» Они оба замолкают, по-видимому, разглядывая мой пирсинг. Не могу понять, где конкретно. Ничего не чувствую. Даже повернуть голову не выходит. У меня получается слабо двигать глазами, улавливая изображение лишь частично. Так странно… Я вижу и слышу, и на этом все. Что мне вкололи? Кто эти ублюдки? «Приказано не трогать – значит не трогать! Сваливаем!» Наступает гробовая тишина. Я остаюсь одна под ночным небом, на котором не видно ни звезд, ни луны из-за собравшихся облаков. Или туч? Ночью сложно оценить степень их серости… Господи, я брежу. Мне нужно каким-то образом спастись, а я рассуждаю о цвете облаков. С трудом опустив взгляд вниз, вижу свою обнаженную грудь. Судя по всему, я лежу прямо на сырой земле, но, к счастью, не чувствую этого кожей. Может, уже наступило обморожение? Осознание, что меня оставили умирать от холода, накатывает внезапно. Я плохо соображаю, но иных целей у всего этого нет. Сколько бы ни действовал обездвиживающий препарат, нескольких часов вполне хватит, чтобы скончаться от переохлаждения. Услышав шорох шин по гравию, я вся обращаюсь в слух, а когда раздаются хлопки дверями, и надо мной склоняется напуганная Лилиан, не сразу верю в это. Как это возможно? – Отошли оба! – кричит она в сторону. – Господи, Адри… – это уже адресовано мне. Лили чем-то накрывает сверху, а я не отвожу от нее взгляда. Она пришла ко мне. Я не одна, не одна… Затем мне мерещится, что я парю над землей, и вижу уже лицо Макса. Он куда-то несет меня. Их сын тоже с ними? – Макс, записка, – отдаленный голос Доминика отвечает на этот вопрос, но вместо ожидаемой радости во мне оживает непередаваемое разочарование. Он здесь, а Киллан – нет. У него нашлись дела поважнее. Хорошо, что от меня сейчас не требуют никаких слов или объяснений. Увидев перед собой кожаную обивку заднего сиденья, понимаю, что я сейчас в машине Макса. Ласковые руки Лилиан обнимают, массируя плечи. Лежу головой на ее бедрах, и позволяю делать с собой все что угодно. Если бы я сейчас что-то чувствовала, безусловно, эти материнские касания были бы очень приятны. Закрываю глаза, утешая себя тем, что меня спасли. А завтра… Надеюсь, завтра я оклемаюсь и смогу обдумать произошедшее, все сопоставить и понять наверняка, кому было нужно мое похищение. *** Киллан В клинику я возвращаюсь ближе к утру на машине Доминика. Проторчав в больничном коридоре без дела, я не придумал ничего лучше, чем взять его Land Rover и погнать к гребаным Шилдсам, чтобы вытрясти из них правду. Убежденность в том, что заказ поступил от Майлза или Рейчел, взялась не из воздуха. Во-первых, если бы это были преступники, они потребовали бы выкуп, а здесь была иная цель: унизить и запугать. Во-вторых, информация от Брайана: тачки, засветившиеся на кадрах с нападением на Адри. Два одинаковых Maybach. Именно на таком авто возят жирную задницу сенатора Чака Шилдса. И еще меня зацепили слова в записке рядом с Адрианой: «Грязной шлюхе здесь самое место. Если не остановишься, в следующий раз отправишься к своей матери». Желания вдумываться в смысл этой угрозы не было. Меня захватила единственная потребность: уничтожить виновника. Из нашего окружения только у Шилдсов был мотив. Вопреки тому, что Майлз таскался по универу в нашей компании, сделав вид, что разбитый нос позабыт, я был уверен, что он ждет нужного часа. Такой тип, как он, выберет нападение исподтишка и не своими руками. С виду качок, а на деле – чмошник. Но и его сестричку со счетов списывать нельзя. Сначала вечеринка у Дрейка, затем гонка, погром в комнате, сцена с полицией в кафе, моя спешка домой… Она была непосредственным свидетелем наших «игр» с Адрианой и наверняка оказалась умнее, чем я ожидал, раз добралась до их сути, опередив в этом меня, придурка. Мне не очень повезло. Майлз не брал трубку, поэтому досталось одной Рейчел. Признаю, я перестарался, в какой-то момент неслабо встряхнув ее за плечи, за что получил по щеке. Мое заведенное состояние – не оправдание для такого поведения. Все, чего я добился своими нападками – это выплеснул на дочь сенатора накопленное дерьмо и пригрозил, что она будет первой подозреваемой, если с Адрианой что-то случится. А сейчас я нахожусь в машине с чувством выполненного долга, совершая глубокие вдохи и выдохи. По идее, они должны перевоплотить меня в более вменяемую личность, если верить диванным умникам. Там, в Брентвуде, мне пришлось стоять в стороне, преградив путь Доминику, рвущемуся к Адриане. Черта с два он увидел бы ее раздетой! Хотя у самого проскочила шальная мысль забрать Адри из рук отца. Вовремя одумался, вспомнив, где я и с кем. К слову, когда папа узнает, у кого я был, устроит мне знатный разнос. Но я не собирался ждать рассвета, чтобы делать все «по протоколу». Пусть занимается своим протоколом, а у меня подгорало от потребности действий и жажды мести! И да, мне и впрямь по барабану, что я, возможно, сделал хуже. В то утро, когда я устраивал психологический штурм Доминику, неожиданно открыл глаза самому себе. Давил на него, выпытывая четкие ответы, и, пока он над ними размышлял, мысленно отвечал на каждый вопрос. Быстро отвечал, четко, без малейшей запинки. В меня будто острая стрела влетела, поразив тот пресловутый орган, что отвечает за жизнедеятельность организма. Это знание было одновременно обезоруживающим и вселяющим силы. Многие годы я занимался тем, что выискивал в Адриане минусы. Мне казалось, что, как только я найду свидетельства ее лживости и алчности, снова стану прежним Килланом, которого интересует только он сам, а не девчонка, нарушившая свое слово. Я словно рыл землю, чтобы добраться до непролазного глинистого слоя, а в итоге натыкался на чертовы полезные ископаемые. Смеюсь над собственными выводами, осознавая, что ни черта бы не поменялось, даже если бы я увяз в глине. Как там я высказывался у Доминика? «Полюби ее недостатки, и все вопросы отпадут». Отпали, не то слово. Только у меня, а не у него. Прикрываю глаза, и в памяти проигрывается сцена после «огненной» вечеринки. Адриана говорила примерно то же самое, но в тот раз я исказил ее слова по-своему, не углубляясь в первопричины. А все так просто. Так просто, черт возьми. «Ты плохой, но именно это я в тебе люблю». Люблю. Пробую слово на вкус, проговорив вполголоса в тишине салона. Непривычно. Ухмыляюсь, представляя, как выгляжу со стороны. Идиот. Какой я идиот! Вспоминаю тот вечер, когда позволил себе укусить Адриану, и понимаю, что ошибся, рассмотрев в ее глазах отторжение и отвращение. В них бился испуг. Но испугалась она не меня, как я тогда подумал, а собственной реакции. Ей понравилось. Она этого хотела. И мы с Адри оба знаем, что произойдет, как только я войду к ней. Обратного пути не будет.