Глава 27 День благодарения

Доминик После нападения на Адриану наступило настораживающее затишье. Морально я настраивался на то, что она впадет в депрессию, ей снова понадобится помощь специалистов или уединение. Но мои опасения не подтвердились. Я бы сказал наоборот: ее душевный подъем несказанно удивил. Первые несколько дней я не трогал Адри только потому, что раньше она еще больше закрывалась, если к ней лезли с заботой. Не писал, не звонил, хотя новый телефон у нее завелся почти сразу. Все новости узнавал от Макса или Киллана. Правда, последний, в основном, ворчал и отмахивался, оправдываясь тем, что она ему неинтересна. Тем не менее к Шилдсам в ту ночь он поехал. Так ли она неинтересна? Именно тогда прозвенел первый громкий звонок, заставивший задуматься о том, что побудило друга пойти на такой отчаянный и опрометчивый поступок. Не скрою, моей первой мыслью тоже была связь с Шилдсами. Но почему сообщение пришло мне? Чтобы запутать нас всех? В любом случае заведено уголовное дело, и, надеюсь, со связями Макса этих ублюдков найдут раньше, чем они сделают дубль, потому что угроза в записке звучала странно. В каком смысле Адриана должна остановиться? Она перешла кому-то дорогу? Совершила что-то противозаконное? – Какие планы на вечер? – заигрывает Джесс, сидящая рядом. Я решил довезти ее до дома после тренировки, прежде чем отправиться к Кроу. Сегодня День благодарения, и, поскольку нас с Никки тоже относят к членам семьи, праздновать будем вместе. Еще к ним из Лос-Анджелеса прилетели Глория со Стивеном и мелкой Синтией. Должно быть весело. – Пока не знаю, я позвоню, – отвечаю с улыбкой, призванной сгладить вероятное несдерживание обещания. Джессика – воспитанная, сексуальная, и, если отбросить внутренний тормоз, который периодами переводит меня в режим самокопания, влечение к ней стало бить ключом. Или тут другое: воздержание от секса. В общем, не хочется думать, к чему приведет наша интрижка, но я решил расслабиться и получать удовольствие. Все равно Адри не нуждается в моей верности. Убедился в этом на днях, когда она поздравляла меня с началом новых отношений и радовалась от души. Так о чем, к черту, речь? У нее ничего ко мне нет. Нужно жить жизнь, а не витать в иллюзорных представлениях. Вот я и живу. Подбросив Джесс домой, наведываюсь в супермаркет за угощениями и сразу еду на Дюпон Серкл. Быстро проскочив мимо консьержа, с которым мы на ты, поднимаюсь в апартаменты. Входная дверь не заперта, поэтому я беспрепятственно вхожу в пространство, наполненное шумом, музыкой и смехом. – Доминико! – мне навстречу вприпрыжку скачет пятилетняя Синтия, оседлавшая трубу вертикального пылесоса. – О, привет, красотка! – Оставив пакет на полу, подхватываю ее на руки, щекоча по ребрам. Глория, тетя и крестная Киллана, тоже присоединяется к своей дочке, сжимая в объятиях теперь нас обоих. – Как ты возмужал, с ума сойти! – Она отстраняется, оценивая меня с головы до ног неверящим взглядом. – Девушка есть? – И да, и нет, – уклоняюсь от ответа, опуская на пол девчушку. – Это как? – Девушка думает, что она у меня есть, а я пока не решил. – Ты в своем репертуаре, Ник, – цокает она языком. – Пойдем, мы из ЭлЭй привезли огромный пакет мандаринов. – У нас их тоже продают, – смеюсь я. – Те, что вы покупаете, срывали незрелыми. Это не то. С этим не поспоришь. Я вырос в «мандариновой» стране. В гостиной – праздничный ажиотаж. По-озорному помахав мне ладошкой, Адриана склоняется над огромным тортом, размазывая крем плоской штуковиной. Рядом стоит несколько банок из-под сгущенного молока и блендер, к которому уже успела подбежать Синтия, чтобы выскрести остатки лакомства. Кто-то явно в настроении, раз вернулся к кулинарным творениям. Поприветствовав всех остальных и обменявшись традиционными «как-дела-отлично-а-у-вас», направляюсь в комнату Килла, чтобы не путаться под ногами, пока Лилиан с Глорией накрывают на стол. У него не заперто, поэтому по-панибратски вхожу без стука. Развалившись на кровати, он бездумно щелкает кнопками пульта, переключая ТВ-каналы, но, как только видит меня, откладывает его в сторону. – Ты долго. – Отвозил Джесс домой, – отвечаю я и, усевшись в кресло на колесиках рядом со столом, откидываюсь затылком на удобный подголовник. – Все серьезно? – Килл, мы общаемся от силы пару недель, о чем ты? – Нормальная девчонка, присмотрись, – сухо советует Килл, встав с кровати. Перевожу на друга обескураженный взгляд. Он намекает на серьезные отношения? Да ну? Тот, кто всегда пропагандировал ни к чему не обязывающие связи и перепихи с прекрасными незнакомками? Тот, кто твердил: «На хрена сдались все эти обязательства, когда самая крепкая связь на земле – дружба?» Присматриваюсь к выражению его лица в поисках притворства, но Киллану никогда не было равных в сдерживании эмоций. Если его кто и допекает, то они у него выражаются не лицевыми мышцами, а сразу размахиванием кулаков. С одной оговоркой: когда эти эмоции не касаются Адрианы. Черт, не может быть… Или может? Если да, то к чему эта наигранная ненависть? Почему с его стороны не было ни единого намека, что для него она больше, чем вынужденная соседка по квартире? Только потому, что я первым признался в этом? – Присмотрюсь, – бесстрастно вторю я, подразумевая не Джессику, и захожу издалека: – Как Рейчел? Отвязалась? – На днях извинялась за то, что сдала меня. – Извинил? – Ничего не ответил. Да, я был грубоват, но никаких побоев даже близко не было. – Он недовольно хмурится, засовывая телефон в задний карман джинсов. – Отец тоже на моей стороне. – И что теперь? Они с сенатором на ножах? – Похоже на то… Я поговорил с родителями начистоту. Когда Чак заявился к нам, угрожая мне судами и решеткой, отец ответил ему взаимностью. – Охренеть. С Конгрессом можно попрощаться? – Я действительно негодую. Знаю, как справедливый Макс мечтал наводить порядок в стране, взяв образную метлу в свои руки. – Сенатор заявил ему слово в слово. Но мой отец не из пугливых. Сказал, что и без его протекции справится, – гордо отвечает Килл. – Ну что? Пойдем набивать животы? Киваю в знак согласия и следую за ним, настраиваясь на праздник, а не на беспочвенные подозрения, ведь если я найду им подтверждение, сильно разочаруюсь в друге. Это будет значить, что он сам не считает меня таковым. *** Киллан Киллан: «Это не торт, а пища Богов, Ри. И я должен признаться…» Адриана: «В чем?» Сообщение приходит спустя минут пять, а я уже весь извелся от ожидания. Переписка украдкой, беззвучный режим… Не так просто играть свои роли. Приходится изворачиваться и следить, чтобы никто не нырял носом в экран моего телефона. То же самое касается и Адрианы, хотя в данный момент ей куда проще. Она в спальне с Синтией, изъявившей желание порисовать, а я выкроил минутку, пока все остальные организовали видеоконференцию с Рэйвенами в Барселоне. Не свихнуться бы до того, как состоятся следующие выборы. Чак Шилдс подвесил отца на крючок, припугнув тем, что оповестит журналистов о наших противозаконных приключениях. Папа не стал прекословить. Так и сказал: «Сливай». Но если к этому приплюсовать еще и наши отношения с Адри, общественность взбунтуется. Каждому не втолкуешь, что мы не кровные брат и сестра. Людям только дай повод перемыть кости известным личностям, а такой славы своей семье я не хочу. Это окончательно убедило меня в правоте Адрианы: сейчас не самое удачное время для нашего «выхода из сумрака». Тайная связь – нелегкое испытание. Мы находимся на расстоянии нескольких шагов, а я не имею права обнять ее, помять ножки, пробраться выше… Она так вообще встречает в штыки мои случайные касания при посторонних или улыбки ее шуткам, над которыми прежний Киллан закатывал бы глаза. Киллан: «Я ел то, что ты готовила, по ночам, пока никто не видел». Адриана: «Жаль, не застукала тебя ни разу. А сейчас зачем торт съел? Лилиан на тебя косилась». Киллан: «Не мог удержаться. Видел, как ты смазывала коржи сгущенным молоком, и вспомнил…» Специально не дописал. Уверен, она освежит в памяти тот вечер, когда облизывала мою шею и томно шептала, какой я вкусный. Теперь точно вкусный. Я, можно сказать, пропитался сгущенкой изнутри. Сегодня вечером позволю облизать не только шею. Возражать не буду даже с учетом открывшихся обстоятельств по поводу ее девственности. Когда Адри призналась, я и порадоваться как следует не мог, поскольку туго соображал. Пока мы ворковали друг с другом, кровоснабжение сменило курс с мозгов в сторону низа и подвело в момент, наверняка важный для любой девчонки. Физический контакт с Адрианой всегда превращается в чертову магию. Это не просто соприкасание или трение двух тел. Не из каждого трения образуются искры, из искр – огонь, а с моей хулиганкой целый пожар полыхает. Стоит запустить в голове кадры того вечера, и возбуждение не заставляет себя ждать. Невовремя. Чертовски хочу закончить начатое, но придется подождать еще минимум пару дней по банальной причине: у Адри месячные. И второе: это должно произойти без родителей в пределах одного жилища, пусть и разделенного несколькими стенами. Адриана: «Я смазывала их кремом ИЗ сгущенного молока, но твой намек поняла *эмодзи с высунутым языком*». Осматриваюсь по сторонам и, пока все увлечены историями Кассандры об их небольшом путешествии в Монако, ретируюсь в ванную. Усевшись на край ванны, упираюсь взглядом в полупустую тумбу, и меня пробирает смех. С тех пор, как я лет в четырнадцать попрятал от Адрианы ее женские штучки, она никогда ничего здесь не хранила. Носила свой гигиенический набор с собой, словно фамильную реликвию. Как и я. Считал, что она начнет мстить, налив вместо моего шампуня собачий. С другой стороны, ее изощренная смекалка вполне могла надоумить на вариант похуже: средство, вызывающее облысение, не исключалось. Киллан: «Я думаю о тебе постоянно. Что за чертовщина?» – пишу ей снова. Адриана: «Займись каким-нибудь делом, Киллан. Ты нас выдаешь», – занудствует она. Почему-то представил, что Ри все равно сидит с улыбкой на лице, несмотря на невеселую просьбу. Киллан: «Ты сейчас улыбаешься? Только честно». Прочитав сообщение, она выходит из сети, а я – из себя. Я заперся здесь, чтобы уделить ей внимание, а она меня отшивает? Ну, держись, гадина. Закусаю до смерти! Вибрация в руке отвлекает от неправедных фантазий. Свайпаю по экрану и вижу селфи, от которого начинаю смеяться, как ненормальный. На фото Адриана лежит плашмя на кровати, вытянув обе руки с телефоном вверх, и улыбается с высунутым языком. Время позволяет изучить черты ее лица без отвлекающих факторов. Вживую у нас не получается долго смотреть друг на друга. В ход сразу идут руки и языки, глаза закрываются, и запускается внутренний проигрыватель эротики. В такие мгновения нам не до детального изучения внешности. Увеличиваю двумя пальцами изображение, как влюбленный дурачок. Начинаю свое исследование с курносого носика с тремя веснушками и крохотным камнем во впадинке. Самый неброский ее прокол. Самый первый. Я отслеживал, да. Плавно перехожу к другим зонам. Чуть дольше останавливаюсь на улыбчивых глазах редкого синего цвета, пушистых, почти черных ресницах, розовых губах с четко очерченным контуром… Машинально провожу по ним, вспоминая их вкус. Летний. Поцелуи с Адрианой ассоциируются со знойным летом, тропическими фруктами и жарой. Потому что рядом с ней охренеть как жарко. Снимать себя не люблю, поэтому фотографирую коврик под ногами и отправляю самое антиромантичное фото в мире с небольшой припиской. Киллан: «Я влюбился». Пишу, пока не передумал. Она должна знать. Жду ответ, применяя к экрану чертов гипноз, будто я на уровне телепатии сумею докричаться до Адрианы в соседней комнате. И она слышит. Статус «Прочитано» появляется одновременно с перекрытием просвета в моей гортани. О том, что не дышал, понимаю, когда слабый стук в дверь снова открывает этот невидимый клапан, вставший поперек горла. Отмыкаю дверь и резко распахиваю ее, ожидая увидеть Доминика, Глорию или Стивена, так как родители в эту сторону квартиры заходят крайне редко. Но мое чутье ошибается. Нахмуренная Адриана толкает меня рукой в грудь, вынуждая отступить на шаг, и, быстро прикрыв за собой дверь, задает неожиданный вопрос: – Скажи мне… – Ладошка с ярко-розовыми ноготками снова ложится поверх моих грудных мышц, и взгляд устремляется туда же. – Здесь только я? Теперь хмурюсь я. Она сомневается в том, что я написал? Действую быстро, пока нас не поймали с поличным. Обхватив ее лицо обеими руками, обрушиваюсь на уже реальные губы. Без участия языка, без намека на секс. Просто прилипаю к ней, пытаясь сказать больше, чем это способен сделать голос. – Только ты, Адри, – выговариваю безапелляционным тоном, захватив ее ладонь в свою. – И больше, чем здесь. Ты везде. А теперь иди. Синий взгляд из-под ресниц наполняется доверием, щемящим сердце. Никогда бы не подумал, что пригоден к чувствам, над которыми зачастую насмехался. Мне казалось, что вся эта сопливая романтика, общение глазами, признания – пафосная картинка из кинематографа, нацеленного на женскую аудиторию. И я сейчас не про детскую влюбленность, а про то состояние, когда дорожишь человеком больше, чем собственными принципами. Больше, чем собой. Особенно убеждаюсь в этом, как только за ней тихо закрывается дверь, и я остаюсь один в небольшом помещении. Как же долго я тебя ищу, Адриана… Но я найду, обещаю.