Глава 25. ВП

Нет, я думал похожа ли она на ту, чей чёткий профиль истончало время. Стирало черты. Рассеивало, сдувало сотканное из запахов и замираний сердца видение. Излечивало одышку, что она вызывала. Чужая. Замужняя. Из другой стихии. Блеснувшая как русалка в свете закатного солнца, ослепившая и оставившая меня медленно издыхать на песке.

— Как же идёт улыбка его мужественному обветренному лицу, — я едва заметно вздрогнул от голоса, что вывел меня из задумчивости и, качнув головой, прислушался. — Как же идёт улыбка его мужественному обветренному лицу, — повторила она с лёгкой хрипотцой от волнения. — Как же идёт ряса этому невероятно красивому мужчине, — дочитала, кашлянула. — Мне кажется, здесь пропущено «не». Как же НЕ идёт ряса этому невероятно красивому мужчине.

— Зачем ты перечитываешь первую главу? — удивился я.

— Как я могу добавлять текст дальше, если не буду понимать о чём идёт речь? — удивилась она. — Так что на счёт «не»? Ей ведь не нравится, что он священник?

— Возможно, — качнул я головой неопределённо, но меня вдруг словно включили. Как же на самом деле не хватало этого отрицания. Этого внутреннего протеста, этого… — Постой-ка, а что она говорит дальше?

— «Вы сказали Бельри? — удивилась она», — прочитала девушка. — А дальше здесь на латыни? — и я хотел ответить «нет», это скорее подражание французскому, но она и сама невольно добавила грассирующую «эр». — Антре бельри. Антре пас амаро пас кадо.

— Бойся искушения. Искушения! — подался я вперёд. — Вычёркивай к чертям, что там было до этого. Пиши: бойся слов любви, сказанных под влиянием его, — откинулся я к спинке кресла с таким чувством, что впору было закурить.

Ну конечно! Искушение! А девчонка молодец, чёрт побери! Я увидел всё, разом, словно вспыхнуло. И свою новую героиню. С изломом лебяжьей шеи. Талией, от размеров которой приходят в замешательство королевские портнихи: нет ли ошибки в записях мерок. С покалеченной рукой. Почему рукой? Да кто ж его знает, почему эта рука, испуганно прикрывающая обнажённую девичью грудь, сейчас предстала предо мной в перчатке. И этот голос, слегка картавящий «р», так ей шёл. Этот живой, настоящий голос к тем плотненьким округлым налитым грудкам, о которых я и думать боялся, чтобы не ходить с постоянно опухшим набалдашником в штанах.

Трудно сказать, сколько мы работали. Сколько раз я подскакивал и хватался руками за стол, но боялся его отпустить. Нет уж, в курсе, сколько эта знакомая, казалось бы, до последнего пятна на обоях, комната несёт в себе опасностей. Я постоянно натыкался на углы. И даже когда ходил, держась за стену и слепо шаря перед собой второй рукой, набивал шишки, спотыкался и сшибал мебель. Представляю, как со стороны это выглядело смешно. А я сейчас меньше всего хотел выглядеть смешным.

— В утиль, — командовал я, услышав очередной кусок. — Здесь просится глава от лица героя. Сделай пометку. — И силился вспомнить где, в каком месте я уже записал подходящий монолог.

— Они же синхронизируются? — переспросила Софья, имея в виду мои комп и ноут, пока я мучительно вспоминал где мог храниться нужный отрывок. — Тогда я могу найти по поиску. Мне только надо часть предложения или несколько слов.

— Алтарь, — вспоминал я. — Грязными ногами, э-э-э…

Она бодро защёлкала по клавишам, и я ещё не успел дотянуть своё эпическое э-э-э, как она произнесла:

— Нашла. «Но в своей мятущейся душе он уже создал для неё алтарь. Даже ещё не алтарь, а просто огородил, освятил, отвёл место. Место, куда нельзя немытыми ногами. Несвежими помыслами. Грязными пальцами. Это для чувств. Для истинного. Для Неё».

И всю боль героя, что невыносимо страдал без Неё, я тоже почувствовал. В один миг. Объял всю глубину пропасти что разделяла бессмертного демона с земной женщиной. И всю глубину отчаяния, что поделила этот мир надвое для меня.

Но мне повезло больше. Между миром света и миром теней я, кажется, нашёл идеального проводника.

— Скажи, твои родители не спорили, когда выбирали тебе имя?

— Конечно, спорили, — улыбнулась она. — Папа хотел назвать меня Анькой, но мама настояла на Софье.

Так у моей героини появился не только голос, но и новое имя.

— Исправь, по всему тексту, — я встал, услышав тарахтение машины Герасима и шарканье Зининых шагов.

— Пора закапывать лекарство, — крепко по-мужски взяла меня Зина за руку, помогая выйти. — Там Герман Михалыч приехали. Его в гостиную пить чай или в кабинет позвать?

— В кабинете работает Софья. Вот она закончит и накрой в гостиной на всех.