Глава 9

ХАНТЕР Вернувшись обратно в свою временную комнату с одной единственной целью: свалить оттуда в неизвестном направлении, чтобы остудить свою голову от такого провокационного наваждения, с которым я только что намеренно столкнулся. Открыв дверь, я вижу Милли, которая во всю уже помечает собой территорию: баночки с непонятной субстанцией стоят на полках, ее одежда аккуратно висит на вешалках, а обувь стоит на коврике настолько ровно, что кажется она измеряла расстояние друг от друга линейкой. – Вы не против, что я заняла здесь немного места? – спрашивает она, держа обеими руками маленькую сумочку, наполненную косметикой, судя по торчащему колпачку от туши или какой-то другой женской штучки для нанесения макияжа. – Милли, я уже сказал тебе ранее: номер полностью в твоем распоряжении, – говорю я, направляясь к своим вещам. – Делай, что хочешь. – Но вы… – Я не против, – улыбаясь, перебиваю ее, вызывая на ее лице недоуменное выражение. – Я приму душ и испарюсь, так что не парься, Милли. И да, кровать тоже твоя, это не обсуждается, – указываю пальцем на нее, а потом на кровать. Схватив футболку и шорты, я иду в душ, а после, высушив волосы полотенцем, отправляюсь на улицу, надеясь занять свою голову какими-то другими мыслями, кроме той, которая сводит меня с ума. Но какой же я идиот, если думал, что у меня получится это сделать. Выбрав остановкой для мозгового отдыха ближайшее кафе, я падаю на стул, заказываю привычный мне кофе с имбирем и солью и роюсь в телефонной книге в поисках номера своего брата, которого за последний год я видел всего несколько раз. Первый, когда ездил на поиски Теи, а второй, когда он и Дженни приезжали в Лос-Анджелес на Рождество, желая провести этот праздник с семьей, то есть со мной и Тео. – Хант, – он отвечает практически сразу. – Мэддокс, – начинаю я, думая, что у меня будет возможность поговорить с ним о чем-то другом, но он прерывает меня потоком вопросов: – Она с тобой? Все нормально? Вы поговорили? Где она была?! – Тео? – спрашиваю его, закатив глаза и откинувшись на спинку стула. – А ты как думал? – хмыкнув, задает риторический вопрос. – Он в первый же день ее возвращения позвонил мне и сообщил новость на тысячу долларов. «Это похоже на Тео… Однозначно». – Ты отдал? – интересуюсь я, кивая официантке, которая ставит на стол мой заказ. – Перевел на карту, – говорит Мэддокс и перенастраивается на более интересующую его тему: – Так что, все в порядке? Она вернулась к тебе? – Не совсем. Пока что она яро доказывает, что она счастлива и без меня. – А ты не думал, что такое действительно может случиться? – спрашивает он. Я задумываюсь над его словами. – Ну, я имею в виду, многое могло измениться за год, и она могла стать по-настоящему счастливой? Его вопрос ставит меня в тупик. Всю неделю я упорно отгонял от себя эту мысль, как ненужный груз, тянущий вниз. Я морщусь: как можно допустить, что она счастлива с кем-то другим? С тем, кто не я. С мужчиной на двадцать пять лет старше, который просто оставил ее одну и исчез в неизвестном направлении. – Думал, – говорю после затяжной паузы, – до тех пор, пока кое-что не проверил. – Что? Не говори, что ты пытал ее, пока она не вывалила на тебя всю правду? Кажется, если бы я видел сейчас его лицо, оно бы стопроцентно выдавало его негодование в виде возмущенных вздохов и глубоких морщин у переносицы, словно он попытался рационализировать мое поведение. – Нет, конечно, я ее не пытал, – отвечаю, стараясь сохранить спокойствие в голосе. – Но, признаюсь, идея довольно неплохая, возьму на заметку, – подтверждаю я, зная, что ни за что в жизни не буду использовать ни один из методов допросов, которыми пользовался раньше с другими. – Я сделал кое-что другое, и она действиями дала ответ на главный вопрос, который меня интересовал. – Вот тут давай без подробностей, – говорит он, вероятно предполагая, какие действия я имею в виду, а после что-то невнятное произносит кому-то другому. – Дженни? – спрашиваю его. – Да, предлагает пойти в кино на какую-то драматическую мелодраму, как будто в жизни ее недостаточно, – произносит он хорошо скрываемым, но заметно грустным тоном. – Что будешь делать с Теей? Отпустишь? – снова переводит разговор в мою сторону. – Вряд ли я смогу это сделать, – говорю, рассматривая через окно то, как дети катаются на самокатах и весело смеются. – На нее у меня большие планы со счастливым финалом для нас обоих. – Надеюсь на это, – на выдохе произносит он. – Кстати, по голосу ты кажешься более оживленным, как будто тебе прочистили легкие, и ты снова дышишь полной грудью. Никогда бы не подумал, что один человек может сделать такое с другим. – Такое возможно, Мэд, – говорю, решая не напоминать ему его состояние, в котором он находился чуть больше года назад, когда его предала девушка, которую он любил. Ведь тогда он проживал практически такие же эмоции. – Расскажи лучше, как у вас с Дженни? Как твоя учеба? Все в норме? – спрашиваю я, надеясь услышать от него хорошие новости. – Да, все нормально почти по всем фронтам, кроме… – Хантер, привет, – звучит по ту сторону голос его девушки. – У нас все хорошо, просто я иногда бью Мэддокса ногами, когда мы спим, и сейчас он может рассказать, какая я абьюзивная в отношениях. Но ты не слушай его, у нас все отлично, мы счастливы и любим друг друга. Да, мистер Мэд? – Да-да, Дженни, только перестань щекотать меня, иначе я сейчас задохнусь, – смеясь, произносит брат, и я невольно сам начинаю смеяться, представляя эту картину. – Мы пойдем в кино? – спрашивает она, а я с интересом слушаю их разговор. – Пойдем, – соглашается Мэддокс, а после я слышу довольный писк Дженни. – Прости, Хант, она в последнее время чересчур эмоциональна. – Это ведь круто, Мэд, когда твоя девушка дарит все свои эмоции исключительно тебе. – Ладно, потом как-нибудь расскажу, – говорит он и приглушенно добавляет: – Я пошел, а то Дженни сейчас засядет в ванной на несколько часов, пойду потороплю ее каким-нибудь приятным способом. А ты займись тем, что по-настоящему важно для тебя. Верни то, что тебе дорого. – На пути к этому, Мэд, – говорю, чувствуя легкое спокойствие после разговора с братом. Переезд в Нью-Йорк стал для него очень полезным не только в плане учебы и работы, но и в плане отношений с Дженни. У них сейчас как будто новая жизнь – полная впечатлений, планов и надежд. Он всегда был сдержанным и скрытным, но именно Дженни раскрыла в нем те черты, которые я давно знал, но которые редко видел. Во многом благодаря ей он стал более решительным и общительным. Теперь у него не только карьера на подъеме, но и личная жизнь в полном порядке, что не может ни радовать меня. Ближе к вечеру я возвращаюсь на территорию арендованного дома. Меня притягивает приглушенный звук музыки, доносящийся из стороны, где располагается бассейн и зона для барбекю. Я направляюсь туда, замечая легкий дым, поднимающийся в небо. Подойдя ближе, я вижу Брэндона и Лиама, которые увлеченно выкладывают на решетку аппетитное мясо. Неподалеку, у бассейна, сидят Рон и его беременная жена Лина, погруженные в разговор. Тея и Милли располагаются на шезлонгах, наслаждаясь теплым вечером и потягивая через трубочку яркие коктейли из своих бокалов. Они оживленно обсуждают что-то и безудержно смеются, и вся эта сцена кажется нереальной, учитывая сложные отношения между ними. Только после того, как я помогаю Лиаму и Брэндону с мясом, и все усаживаются за большой деревянный стол, я замечаю одну деталь, которая меня ошеломляет. Я сажусь напротив Теи и вижу, что рядом с ней была вовсе не Милли, а другая девушка, удивительно похожая на моего секретаря. – Ну что, может сыграем? – предлагает светловолосая девушка, которая, скорее всего, является женой Лиама, судя по тому, как крепко он прижимает ее к себе. – Ой, я терпеть не могу ваши игры. И я уже не в том возрасте, чтобы заниматься такими вещами, – говорит Брэндон, поднимая руки вверх. – Брэндон, тебе вообще-то, как и всем присутствующим, нет и тридцати. Мужчины в твоем возрасте только начинают чувствовать вкус жизни. И ты, кстати, играл с нами в карты на желания в прошлый раз! – говорит она, выставляя палец вперед, словно ловит его с поличным. – Вот именно, что играл, – его возмущение набирает обороты, – в прошлый раз вы заставляли меня целоваться с кактусом, и мне как-то не очень понравилось, – скривившись произносит он, а я, бросив взгляд на Тею, замечаю, искреннюю улыбку на ее лице. – Давай тогда в «Правду или действие»? – вскидывает брови девушка. – Это тоже не то, Сьюзан. Весело, но банально, – возмущается Брэндон. – Я помню, как в прошлый раз ты устроила развратные танцы на столе только потому, что не захотела признаваться в том, что забыла собаку в машине и пошла в клуб. – Брэндон! – Девушка легонько бьет его по руке, а остальные начинают смеяться. – Я, между прочим, тогда познакомилась с твоим другом и моим будущим мужем, – говорит она, поворачиваясь к Лиаму и касаясь губами его губ. – Ладно, – начинает девушка, та, которая не Милли, судя по ее откровенному наряду, – как насчет игры «Я никогда не…» с усовершенствованными правилами? – Что это за правила? – удивленно спрашивает Брэндон, бросая заинтересованный взгляд на ее грудь и делая глоток алкоголя из стакана. – Пять пальцев. Пять признаний. Кто загибает все пальцы – выполняет желание, которое придумывает тот, кто загнул самое меньшее количество, и так по кругу. – Мне нравится, что желание будет выполнять только один, и это буду не я, – хохочет Брэндон. – Кто начнет? – Тот, кто придумал, конечно же. А потом слово передается человеку, сидящему по правую руку, – с наглой улыбкой говорит Милли-номер два. – Итак, я никогда не летала на самолете. Все, кроме Милли и Милли-номер два, загибают пальцы. Она явно торжествует, будто сбила сразу девять мишеней. При упоминании слова «самолет» я намеренно бросаю взгляд на Тею. Та упорно избегает его, уставившись куда угодно, только не туда, где нахожусь я. – Я следующий. Хм… я никогда не… спал с мужчиной, – с победным видом заявляет Рон. Все девушки загибают пальцы, кроме Милли. – Сегодня Милли это исправит, да? – с ироничной усмешкой бросает ее копия. Я не сразу осознаю, что она имеет в виду, потому что мой взгляд все еще прикован к ней. К той самой, которая всем своим видом демонстрирует фразу: «Мне плевать на тебя». – Камилла, заткнись, – зло шипит Милли. Затем резко добавляет, когда очередь переходит к ней: – Я никогда не ела насекомых. – Милли, придумай что-то более интересное и такое, что мог выполнить кто-то из нас. Топи всех, если хочешь выиграть. – Ладно, – соглашается она, поднимая вверх руку. – Я никогда не угоняла машину. Мне становится смешно от того, что Милли, не зная прошлого моего ангела, продолжает выбивать ее из игры. – Миссис Стоун, вы серьезно? – восклицает Брэндон, смотря на Тею. – В прошлом я очень любила совершать странные поступки, – отвечает Тея с хитрой усмешкой. – И вообще, можете меня называть просто Тея. «В прошлом? Да ты, ангел, совершишь еще множество безумных поступков вместе со мной». – Хорошо, миссис… Тея, вы следующая, – Брэндон подчеркивает ее имя, намеренно смягчая тон, как будто хочет показать, что он теперь на ее стороне. – Итак, – начинает Тея, наконец-то, бросая на меня пристальный взгляд, полный скрытого вызова. – Я никогда не встречалась с двумя одновременно. «Браво, Тея! Посылаю тебе всевозможные овации». Хмыкнув, я спокойно загибаю палец, продолжая смотреть на нее. Исключительно на нее. Я совершал ошибки в прошлом, но я никогда не испытывал ни к кому другому такого, что испытал к ней. И отношения с Беатрис никогда не были для меня ничем значимым. Для меня она – подруга, которая, как бы нарциссически это ни звучало, сходила по мне с ума, но с тех пор очень многое изменилось. Ко всеобщему удивлению, кроме меня загибает палец еще и Брэндон. – Ого, страсти накаляются. Среди нас есть плохиши, – поигрывая бровями, говорит копия Милли. – Я никогда не плавала голой в океане, – продолжает игру жена Лиама, вызвав волну удивленных лиц. – Но хотела бы. – А бассейн считается? – переспрашивает Тея. «Ангел, ты решила признаться во всех своих грехах и выйти из игры первой?» – Теперь считается, – отвечает жена Лиама с огнем в глазах. Тея загибает еще один палец. Четвертый. Мой выход. – Я никогда не жалел, что встретил тебя, – произношу я, и мой взгляд встречается с уверенным, но насмешливым взглядом Теи. Вместо того, чтобы что-то сказать или спросить, она просто загибает пятый палец. – Тебя? Кого? – в замешательстве интересуется Лиам. – Я проиграла. Что нужно делать? – спрашивает Тея, подрываясь на ноги. Ее голос звучит спокойно, плавно, равнодушно. – Я? Я должна придумать вам… тебе задание? – удивляется Милли, указывая на себя. – Видимо, да, – соглашается Тея, пожимая плечами. – Только, Милли, прошу тебя, придумай что-то более интересное, чем дотронуться до кончика носа вслепую. Милли погружается в размышления. Мне хочется подкинуть ей интересную идею для задания, где фигурирую только я, но она решает предложить нечто совершенно неожиданное и непривычное: – Хорошо… Доплыви до той рыбацкой лодки, возьми что-нибудь, что подтвердит, что ты там была, и возвращайся обратно. «Черт возьми, Милли, в твою голову не могло прийти что-то менее… сложное? Тея ни за что не станет этого делать. Я не позволю ей!» – Хорошо. Звучит очень интересно. Могу у них еще рыбку попросить? Хочешь рыбку, Милли? – иронично интересуется Тея, даря ей наигранную улыбку. Вероятно, она понимает, насколько абсурдно сейчас, в темноте, лезть в воду и тем более плыть к этой чертовой лодке. А, нет, не понимает… Тея подмигивает Милли, скидывает с себя обувь и разворачивается, направляясь в сторону океана. – Милли, блять, – не выдерживаю я, бросая на нее гневный взгляд. – С тобой я потом разберусь. А вы, – указываю пальцем на остальных, – серьезно? Хорошо поиграли? С психом разворачиваюсь и иду следом за Теей, намереваясь остановить ее от опасного и нелогичного поступка. – Тея, остановись! – кричу я, догоняя ее почти у самого берега. – Ты не будешь выполнять это! – Мистер Каттанео, вас вроде бы не должно это волновать, – бросает она, даже не оборачиваясь. – Я играю по-честному, и так как в этот раз я в списках проигравших, то выполню, что так любезно попросила твоя Милли, – на последних словах она все-таки поворачивается, корча до невообразимости притворно-милое лицо. – Тея, мне приятно, что ты так переживаешь и проявляешь свою необоснованную ревность, но не нужно, блять, лезть в ледяную воду. – Заботишься о моем здоровье? – спрашивает она, расстегивая пуговицу на своих шортах и сбрасывая их на песок. – Год назад тебя это не волновало, учитывая твое решение накачать меня какой-то херней, – продолжает она, задирая футболку вверх и открывая вид на обнаженную, потрясающе красивую грудь. Она тут же прикрывается, поняв, что на ней нет белья. – Ты ничего не видел! – кричит она, заметив мой взгляд, застывший на ее сосках, виднеющихся сквозь футболку. Кажется, я вдруг забыл обо всем, чувствуя себя конченым девственником, который впервые в жизни увидел женскую грудь. – Видел, – говорю, медленно переводя взгляд на ее лицо. – А, плевать, больше не увидишь, – закатив глаза, она разворачивается, давая понять, что наш бессмысленный диалог подошел к концу. Быстро ступая по песку, она стремительно направляется в океан. И, кажется, ей реально плевать: как только ее ноги касаются воды, она не останавливается, а продолжает продвигаться в глубину, а после и вовсе ныряет под воду. – Неадекватная женщина, – шепчу себе под нос, направляясь следом за ней, не снимая одежды. Я плыву за ней с желанием схватить хоть за что-нибудь, что удастся достать, оттащить обратно на берег и объяснить, что она может заболеть в ледяной воде. Но эта чокнутая ни за что не станет меня слушать. Она умеет только сопротивляться, затыкать меня и пыхтеть своей ненавистью. Посмотрим, насколько ее хватит. Проплыв почти половину расстояния, Тея переворачивается на спину и смотрит на ночное небо. – Не надоело еще за мной бегать? – спокойно спрашивает, при этом учащенно дыша и глотая воздух. – Нет. – А уже должно было бы, Хантер, – говорит она, гребя руками. – Я не вернусь к тебе. Мне плохо с тобой. – Настолько плохо, что ты каждый раз дрожишь в моих руках? – спрашиваю, подплывая ближе, но она переворачивается на живот и плывет дальше. – Настолько, что тошнит от тебя. – Изъезженная фраза, – говорю, преграждая ей путь и рассматривая стекающие с ее носа капельки воды. – Придумай что-то более правдоподобное, ангел. Или ты снова захотела мятный поцелуй, но уже без конфеты? – Что бы я ни сказала, ты все равно найдешь к чему докопаться и решишь убедить меня в том, что я не права, Хантер, – отвечает она, проводя ладонями по поверхности воды. – Поэтому впредь я буду молчать. – Я быстрее поверю в то, что сейчас океан исчезнет, чем в то, что ты будешь молчать, – усмехнувшись, отзываюсь я. Она молчит, продолжая легкими движениями удерживаться на воде. – Ты не сможешь долго держаться, – делаю первую словесную провокацию, но она никак не реагирует, продолжая держать рот закрытым, а глаза – направленными на меня. – Я ведь выведу тебя из себя, ангел, – говорю, следя за ее выражением лица. – Всего одним действием я развяжу твой язык, – делаю вторую словесную провокацию. Она всего лишь хмыкает, продолжая уверенно держать свою маску. «Окей, слова не работают, переходим к действиям. Я предупреждал». Я подплываю ближе и, схватив ее за талию, прижимаю к себе, ощущая через мокрую футболку дрожь ее тела. «Здесь совсем не тепло, а эта умалишенная ходит по тонкому лезвию, рискуя после двухдневного отдыха отправиться на месячный больничный. Идиотка». – Ты придурок?! Мы сейчас утонем! Отпусти меня, – кричит она, упираясь ладонями в мою грудь. Ночь окутывает нас, и легкие волны океана касаются наших тел. Ее крик разрезает тишину, а я не могу удержаться от смеха, понимая, как легко довести ее до такого состояния. – Вот и все, ангел. Ты не умеешь долго молчать. А рядом со мной тебе делать это еще труднее. Она вздыхает, будто сдаваясь, и шепотом отвечает: – Это вынужденная мера. Я смотрю на нее, и мой взгляд падает на ее рот, замечая, как подрагивает ее подбородок. – Остановись, Тея, – шепчу в ответ, стараясь достучаться до нее. – Просто расслабься, так тебе станет теплее. Она расслабляется, но продолжает держать ладонь на моем сердце, словно проверяет, есть ли оно еще или уже исчезло, оставив после себя пустой, залитый свинцом сосуд. – Милли ждет выполнения задания, – говорит она, устремив взгляд на свою руку, и еле слышно добавляет: – и тебя. – Мне плевать на всех, Тея. На всех, кроме тебя. Как ты не поймешь? – говорю я, думая, что это может сойти за очередное признание моих чувств к ней, и слегка ослабляю хватку на ее талии. – Мне плевать на тебя, Хантер! Как ты не поймешь?! – саркастично отвечает она, пародируя меня, а затем выскальзывает из моих рук и уплывает. Я откидываюсь на спину, всматриваясь в бездонную глубину ночного неба, и размышляю о том, что однажды мне, возможно, надоест бороться за то, что, похоже, важно лишь для меня. В голове вертятся слова Мэддокса – быть может, он прав, и я действительно обманываю себя, убеждая, что между нами еще что-то возможно. Когда было так, чтобы человек, любящий другого и проявляющий к нему внимание, автоматически завоевывал взаимность? Возможно, такие случаи и существуют, но в нашей ситуации, кажется, все происходит иначе. Если мои усилия донести до нее мысль о том, что нам суждено быть вместе, оказываются недостаточно убедительными, то, может, мне стоит перестать пытаться и отпустить ее? Возможно, если я перестану уделять ей внимание, истина быстрее дойдет до нее. Парадоксально, но иногда кажется, что чем меньше мы цепляемся за то, что считаем важным, тем быстрее это приходит к нам само по себе, без лишнего напряжения и борьбы. Но прежде чем попробовать отказаться, мне нужно вернуть на берег эту чокнутую, поэтому я плыву за ней, добираясь до рыбацкой лодки. На слани разбросаны пустые жестяные банки и стеклянные бутылки, но отсутствуют какие-либо звуки или голоса. Тея с легкостью забирается на нее с помощью рукоятки, прикрепленной к борту. Она исследует пространство лодки в поисках предмета, который можно забрать как доказательство выполнения задания. Среди рыболовных сетей и пустых ящиков она достает фляжку и, высоко подняв, показывает мне как подтверждение своего успеха. – Нашл… – она не успевает договорить, потому что поскальзывается и падает, не схватившись ни за что. – Ай! Я взбираюсь следом за ней, используя ту же рукоятку. Быстрым шагом направляюсь в ее сторону и сажусь перед ней на колени. – Где болит? – спрашиваю, встревоженно смотря на ее нахмуренное лицо. – Тея?! – Нога, – шепотом говорит она, потянувшись рукой к своей ступне. Я опускаю взгляд вниз, замечая кровоточащую рану и торчащий осколок, который стал причиной ее резкой потери равновесия. Устроившись удобнее, я подхватываю ее ногу и закидываю к себе на бедра, желая помочь. – Не трогай, – просит она, подтягивая ногу к своей груди. – Я сама. – Тея, хватит быть сильной, – пресекаю ее попытку, крепко обхватывая ее лодыжку ладонью и оттягивая обратно, чтобы она не смогла вырваться из моих рук. Когда я убираю руку, мой взгляд застревает на месте, которое я только что держал. Там виднеется какой-то странный, едва заметный при свете луны шрам. На мгновение я замираю, вспоминая шрамы на ее спине. Что с ней произошло? Почему она не рассказывала мне об этом, и почему, блять, я не замечал его раньше? – Что это? – осторожно спрашиваю, проводя пальцем по коже. – Ничего, – отпирается она, снова вырываясь из моей хватки, но я возвращаю ее ногу на место. – Хорошо, Тея. Если ты не хочешь рассказывать сейчас – окей, – заверяю ее в том, что не буду лезть под ее кожу. Если она сейчас ко всему относится резко – ко мне особенно, то обсуждать это здесь не самый лучший вариант. – Я достану его. – Я касаюсь пальцами ступни, и она снова дергается. – Не нужно, Хантер. Пусть будет там. Мне с ним нормально, – на одном дыхании вываливает она, учащенно дыша. – Ты рехнулась?! Хочешь заражение крови? Или ампутацию ноги? – намеренно говорю это, чтобы призвать здравые мысли к ее мозгу. – Не хочу, чтобы ты трогал меня, – немного подумав, сообщает она и, по выражению ее лица, я понимаю, что это очередная ложь. – Ангел, сейчас не тот случай. Так что заткнись и сожми руки в кулаки, сейчас будет немного больно. – Я привыкла к боли, поэтому оставь этот чертов осколок в моей ноге. Проживу с ним как-нибудь. «Я привыкла к боли». – Пора бы отвыкнуть, ангел, – стиснув зубы, посылаю намек на то, что жить в боли ей больше не нужно. – Насчет три я достаю осколок. Три, – начинаю я, бросив взгляд на ее лицо и замечая, что она закрывает глаза и сглатывает. – Два, – продолжаю считать и осторожно достаю осколок. Она сразу же вырывает ногу, прижимая колено к груди, и глубоко дышит. – Ты идиот? – спрашивает она громко. – Где один?! У тебя с арифметикой проблемы? Ты должен был сказать один. Ты должен был… – Сиди и не двигайся, Тея, – говорю я и, схватившись за край футболки, стягиваю ее с себя. Тея, к моему удивлению, не отводит взгляд, пристально следя за каждым моим движением. Склонившись над ее ногой, я осторожно вытираю кровь тканью. Взгляд Теи наполнен подозрительным доверием, согревающим меня не хуже любого огня. Ее дыхание становится едва слышным, когда мои пальцы слегка касаются ее лодыжки, а ее тело дрожит – и сейчас я не хочу списывать это на холод. – Мне щекотно, – произносит она тихо, и я поднимаю на нее взгляд, улыбаясь. – Потерпи чуть-чуть, – отвечаю, аккуратно обвязывая ткань вокруг раны. Завершив работу, я задерживаю ее ступню в своих руках на мгновение, ощущая теплый пульс под тонкой кожей. Затем поднимаюсь и протягиваю ей ладонь, которую она, конечно же, не принимает. Я наблюдаю, как она старается подняться, и, наклонившись, все-таки поддерживаю ее за талию. По положению ее руки, лежащей на моей спине, я понимаю, что она признает: сейчас ей лучше согласиться на мою помощь. Дойдя до края лодки и усадив Тею на удобное место, я говорю: – Если ты останешься сидеть здесь, а потом позволишь отнести тебя в комнату, то остаток сегодняшнего дня и весь завтрашний я не подойду к тебе ни на шаг. – С чего такая резкая смена настроения? – удивленно спрашивает она, словно не верит, что такое возможно. – Ты ведь так этого хочешь, разве нет? – уточняю я, замечая в ее глазах тонкий намек на радость, смешанную с неверием. – А я хочу доставить тебя в целости до берега, – проговариваю свои внутренние принципы, которые, кажется, сейчас у нас совсем разные. Не дожидаясь ответа, я погружаюсь в воду, оставляя ее наедине с собой. Быстро доплываю до водного транспорта, сажусь на один из гидроциклов, на которых мы еще утром катались, и направляюсь обратно к Тее. Когда возвращаюсь, она все так же сидит на прежнем месте. Подплыв поближе, я протягиваю руки и помогаю ей сесть позади меня. – Держись за меня и не отпускай, – инструктирую я, но она явно не собирается следовать совету. – Тут, вообще-то, есть за что держаться. Не раздумывая, резко поворачиваю ручку газа и разворачиваю гидроцикл. Внезапный рывок вынуждает Тею обвить руки вокруг моего живота. – Осторожнее нельзя было начать движение? – ворчит она. – Я люблю идти против правил, так же, как и ты, ангел, – отвечаю я, чувствуя, как ее прохладная кожа касается моей спины, как ее сердце бьется усиленным ритмом. Очень надеюсь, что это не из-за страха. Когда мы достигаем берега, я оставляю гидроцикл и поднимаю Тею, а она инстинктивно обвивает своими руками мою шею. – Я могу дойти сама, – с легким протестом заявляет она. – Хочешь, чтобы я от тебя ни на шаг не отходил, ангел? Хорошо. Я собираюсь поставить ее на ноги, но, к моему удивлению, она только сильнее прижимается ко мне. – Так-то лучше, – шепчу я, ощущая то, что давно уже хотел ощутить. Зайдя в дом и не услышав никакого шума внутри, я поднимаюсь на второй этаж, открываю ее комнату и вхожу внутрь. Укладываю ее на кровать и молча выхожу, собираясь найти аптечку. Проверив все шкафы на кухне, я обнаруживаю то, что мне нужно в самом последнем. Я направляюсь обратно к Тее и без стука вхожу в ее комнату. Но даже представить себе не мог, что такой сюрприз будет ждать меня так скоро… Она лежит на кровати с закрытыми глазами, абсолютно голая. На ней нет ничего, кроме тонкой резинки для волос, надетой на запястье. Ее тело покрывают мурашки, а грудь… Идеальная, обнаженная грудь плавно поднимается и опускается в такт ее дыханию. Ее напряженные соски привлекают мой взгляд. Я вдруг замечаю, что металлические штанги, которые я так любил обхватывать своими зубами и оттягивать, исчезли. Я изо всех сил стараюсь удержаться, не позволяя себе опустить взгляд ниже. Но, к счастью, Тея слегка подгибает одну ногу, скрывая самое сокровенное. Мое тело предательски вздрагивает, пока я борюсь с этим нестерпимым желанием. Еще шаг – и я могу потерять контроль. «Кто меня вообще тянул за язык?! Какого хрена я пообещал то, с чем уже не могу справиться? Я сейчас же подойду еще ближе и сделаю то, что хотел сделать все это время». Ее футболка прилетает прямо мне в лицо, вырывая из моих мыслей и возвращая обратно в реальность. Я машинально ловлю мокрую вещь одной рукой, быстро перевожу взгляд сначала на нее, а затем снова на Тею. Она продолжает лежать, даже не думая прикрываться, словно намеренно дразнит или балует, позволяя мне разглядывать ее тело, которое сводит меня с ума. – Долго еще будешь пялиться? Или, может, наконец-то войдешь? – Что ты сказала? – переспрашиваю я, желая убедиться, что расслышал правильно. «Не понимаю. Я с ума сошел или она только что пригласила меня войти? Куда? В комнату? Или… в нее?» – Со слухом проблемы, охотник? Я сказала выйти из комнаты, – заявляет она, наконец прикрывая грудь подушкой. «Понятно. Значит, я все-таки поехал головой…» – Я еще не закончил с тобой, – отвечаю, поднимая вверх аптечку и делая шаг вперед. Каждое движение дается мне с трудом: кажется, что сама атмосфера давит на меня. Я изо всех сил стараюсь удерживать взгляд на ее лице, хотя все ее тело словно нарочно пытается сбить меня с толку. Но я справляюсь, подавляя в себе мучительное желание, которое рвется наружу. Я присаживаюсь рядом и снимаю свою футболку, которой была обмотана ее ступня. Достав из аптечки бутылку с обеззараживающим раствором, я наклоняюсь, чтобы обработать порез, стараясь не причинить боли. Она слегка отдергивает ногу, вздрагивая, из-за чего я касаюсь ее икры и осторожно массажирую, желая отвлечь ее внимание от жжения. – Потерпи немного, – шепчу я, аккуратно дуя на обработанные участки, чтобы дать ей возможность почувствовать хоть небольшое облегчение. Наконец, я прикрепляю пластырь и уверяю себя, что сделал все возможное для ее комфорта. Когда я собираюсь уйти, чтобы дать ей время и пространство прийти в себя после увиденного, слышу, как она говорит тихо, но с искренностью в голосе: – Спасибо, Хантер. Закрыв за собой дверь, я опираюсь на нее спиной и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить дыхание и избавиться от навязчивых образов в голове. Я ведь мог сейчас сделать что-то большее. Мог сорваться, и она бы этого тоже хотела. Но нет, я, черт возьми, пообещал ей, что оставлю ее в покое на два дня. Придурок. «Вселенная, если ты меня слышишь, объясни, почему ты посылаешь мне эти испытания?! Это наказание за все, что я делал раньше? Не кажется ли тебе, что это слишком жестоко?!» Я возвращаюсь в свою комнату, где Милли уже спит. Захватив футболку и шорты, я выхожу из дома и направляюсь к бассейну. Как только я ложусь на один из шезлонгов, телефон начинает вибрировать. Я смотрю на экран, желая узнать, кто пытается со мной связаться в такое время, и, увидев имя «Коннал», тут же отвечаю: – Да, Кон, что случилось? Проблемы? – Хантер, как там Тея? Вы поговорили? Где она? Я ждал твоего звонка, – он засыпает меня вопросами, едва давая вставить слово. Его настойчивость вызывает во мне удивление и недоумение. – Коннал, ты звонишь, чтобы узнать о Тее? – подозрительно спрашиваю я, пытаясь понять причину его интереса. – Я только что увидел новость, что она в Лос-Анджелесе с отцом Би, – говорит он взволнованно. – Да, Коннал, Галатея Стоун вернулась. Она… устроилась здесь на работу, – нехотя признаюсь я. Он замолкает, словно пытается переварить услышанное, а потом спрашивает: – Она вышла за него замуж? – Судя по смене фамилии и кольцу на пальце, да. – Черт, – вырывается у него. – Она не в себе? Что за бред? Она не могла этого сделать. – Пока что она показывает, что это ее осознанный выбор, – говорю я, понимая, что совсем не это хотел бы ему сказать. – Би не в курсе? – Нет, конечно, – отвечает он, – и я правильно понимаю, что ей и не нужно об этом знать? – Пока лучше не знать, – подтверждаю я. – Ей лучше? – Еще спрашиваешь. Сейчас, например, она загорает. – В три ночи? – уточняю я, взглянув на часы. – А ты попробуй ей запретить. Она после лечения будто рехнулась еще больше. Залезла на крышу в купальнике и солнцезащитных очках, включила музыку и лежит с бокалом апельсинового сока. – Тебе там весело с ней. – Можно и так сказать, – соглашается он. – Но меня начинает сводить с ума ее безрассудство. – Ты мне это говоришь? Забыл, что вытворяла Тея? – хмыкаю, вспоминая, и слегка качаю головой с ухмылкой. – Мне кажется, что сейчас они бы точно смогли подружиться. – Не уверен. Думаю, после всего, что произошло тогда и происходит сейчас, она вряд ли захочет ее видеть. – И ты, конечно же, смиришься с тем, что она с Эваном? – спрашивает он. – Конечно, Коннал, а что мне остается делать? Пусть живет и радуется с ним, раз так хочет, – с сарказмом отвечаю, который он легко распознает. – Я оценил твой юмор, друг, – говорит он, смеясь. – Ты постарайся сделать все возможное, чтобы вернуть ее, хорошо? – Тут многое зависит и от нее, Коннал. – Она не могла разлюбить тебя. Она всегда относилась ко всему слишком серьезно, но при этом так же сильно привязывалась и не отпускала, – говорит он. Я хмурюсь, удивленный его словами. Откуда ему знать, какая Тея на самом деле? Неужели они так сблизились в прошлом году, что он понял ее настолько хорошо и сейчас смело говорит это? – Откуда ты это знаешь? – спрашиваю его, решив все же уточнить, вместо того чтобы теряться в догадках. – Я работал на твоего отца, Хантер, и многое узнал о Тее еще до того, как привез ее в ваш дом, – спустя минуту отвечает он, словно заранее приготовил этот текст. – Думаю, она просто запуталась. А зная, что между вами было, ей нужно помочь. Поэтому, прошу тебя, сделай все так, чтобы она вернула себя – с твоей помощью. Закончив разговор с Конналом и обсудив еще несколько вопросов, связанных с состоянием Би, я отключаю телефон. На улице становится слишком тихо. Я складываю руки на затылке, поднимаю голову и устремляю взгляд вверх, в темноту бескрайнего неба. Внутри меня борются противоречивые чувства. Возможно, все, что я затеял, – ошибка. Может быть, она действительно счастлива без меня. Ее жизнь, наконец-то, обретает гармонию, и она встречает каждый новый день с улыбкой. А я… а я просто лезу в ее жизнь, как навязчивый призрак прошлого. Может, мне стоит дать ей эту проклятую свободу, которую она так долго искала? Мне ведь достаточно знать, что она жива… что у нее все хорошо, правда? Возможно, пора признать, что я выгляжу как сумасшедший, одержимый идеей вернуть ее любой ценой. Да, нужно дать ей воздух. Ей и себе. Потому что, если раньше казалось, будто я схожу с ума, то теперь это ощущение стало почти невыносимым. С этими мыслями я пытаюсь сделать то, что сейчас кажется самым сложным. Отпустить. Просто отпустить ее, если это то, что нужно для ее счастья.