Глава 10

ТЕЯ Испытания… Как же меня душат эти невыносимые препятствия, что снятся ночами и терзают днем. Кажется, сам воздух вокруг пропитан его присутствием – этим чертовым охотником, который сидит в моих мыслях, словно захватил их в плен и не планирует отпускать. Его прикосновения, слова, присутствие снова погружают меня в наше прошлое, сладкое и горькое одновременно. Было ли оно идеальным? Нет, оно было разносторонним, моментами даже очень болезненным, но в нем было тепло, от которого до сих пор сложно отказаться. Каждое яркое воспоминание затуманивает разум, разрушает стены, которые я с таким трудом воздвигала. Было бы так просто бросить все – дать себе разрешение раствориться в его объятиях, снова поверить его обещаниям, позволив сердцу снова очертеть этот круг доверия. Мне становится безразличен тот идиотский поступок, который он совершил – возможно, за его жестами скрывался иной умысел. Или же я просто продолжаю искать оправдания, пребывая в полном безумии от чувств, которые кипят во мне. Может быть, мне вообще не стоило возвращаться, а следовало остаться вдали и продолжать прятаться от себя самой. Возможно, если бы я подождала еще год-два – никаких чувств к нему у меня не осталось бы. Глупости… Все эти «возможно» останутся лишь иллюзиями, гадкими тенями на стенах моего разума. Он тот, кто парадоксальным образом и создал, и разрушил меня. То, что он сделал, когда я наступила на этот чертов осколок, что-то надломило внутри меня. Как будто этот осколок проник в самое сердце, а не в ступню. Быть в его руках и ощущать, что ты важна для него – это нечто невероятное. Я так скучаю по нему. Безумно скучаю по моментам, проведенным вместе, по каждому взгляду, каждой улыбке, каждому шепоту и прикосновению. Поворачиваю голову, желая занять удобное положение и наконец-то уснуть, но вижу рядом с собой умиротворенное лицо Камиллы, которая посапывает, приоткрыв рот. В голову мгновенно приходят мысли о том, что он сейчас точно так же лежит в кровати рядом с Милли. Так близко, уютно и спокойно спит. Я сразу представляю, как он случайно обнимет ее во сне или она закинет на него свою ногу, а может и вовсе прижмется к нему, рассчитывая на большее. Возможно, он возбудится от такой близости и трахнет ее. А что если он уже это сделал? Или прямо сейчас делает это, пока я лежу и думаю об этом? «Так, Тея, ты или спи уже, или выпей какое-нибудь успокоительное, а то у тебя уже паранойя начинается. Никого он не трогает сейчас… Наверное…» Даже моя больная сторона не верит в то, что он может спокойно спать, когда в его постели лежит девушка. Отворачиваюсь обратно, укутываюсь в плед и устремляю взгляд в окно. Проходит, наверное, еще полчаса, но как бы я ни старалась, уснуть никак не получается. Я решаю не мучить себя и осторожно поднимаюсь с кровати. Медленными шагами направляюсь к выходу, придерживаясь стены и стараясь не издавать лишнего шума. Выхожу за дверь и иду к ступенькам, где мой взгляд невольно задерживается на верхнем этаже, комнате Хантера, где я могла бы сейчас быть рядом с ним. Но по какой-то идиотской причине я отдала свое роскошное местечко Милли. Сейчас я испытываю дикое желание подняться наверх и бросить что-нибудь тяжелое в их дверь, чтобы нарушить их «сладкий сон». Но с трудом сдерживаю этот неадекватный порыв и, поправив плед на плечах, прихрамывая, спускаюсь вниз, на улицу. Возможно, свежий воздух станет моим спасением – тем, что поможет мне избавиться от этого навязчивого напряжения и наконец-то обрести долгожданное спокойствие. Я останавливаюсь на пороге, наслаждаясь потрясающим видом, который открывается на рассвете. Глубоко вдыхаю, наполняя легкие прохладой и свежестью утра и решаю отправиться к бассейну. Я надеюсь занять шезлонг и попытаться уснуть под легкие объятия ветра, но, подойдя ближе, замечаю его. Он лежит с закрытыми глазами, погруженный в сон, прямо под открытым небом. Он. Здесь. Он. Спит. На. Улице. В этот момент внутри меня пробуждается та самая ревнивая и своенравная стерва, чье существование порой ощущается как часть моей сущности. И она начинает ликовать, наполняя меня странным, но совершенно искренним чувством радости – потому что он здесь. Я собираюсь уйти незамеченной, но вдруг меня останавливает его хриплый, совсем не сонный голос: – Соскучилась? – Я думала, здесь свободно. «Идиотка, ты не могла придумать ответ поинтереснее?» – Тея, здесь достаточно места для более чем двух людей. Если тебе неприятно мое присутствие, я могу уйти. «Уйти? А разве не этого ты хотела? Пусть уходит, и тогда ты сможешь занять все десять шезлонгов, тебе же одного мало, да, Тея?» Я молчу, стоя к нему спиной, и размышляю, почему я пришла именно сюда… До моих ушей доносится скрип шезлонга, и затем уверенные, плавные шаги, которые вот-вот пересекут грань, за которой моя нервная система взорвется. Мой разум уже готовится к бою: в голове проносится сценарий, где он снова схватит меня за руку, где его голос, как молот, будет вынуждать поверить, что между нами еще не все кончено. Я готовлюсь к еще одной схватке. К новому сопротивлению. Но ничего из этого не происходит… Он просто проходит мимо. Без малейшего прикосновения. Без слов с невыносимой смысловой нагрузкой. Без намеренно брошенного взгляда. Всего лишь в нескольких футах от меня, не затронув ни кончиком пальца, ни даже своей тенью. И именно в этот момент, когда его фигура делает еще пару шагов к выходу, случается нечто, чего я совершенно не ожидала от себя… Я делаю шаг к нему первой. Моя рука невольно тянется к нему и обхватывает его запястье. Пальцы ощущают его пульс, горячий и обжигающий, как будто коснулись раскаленного металла. Он замирает и слегка поворачивает голову в мою сторону. На его лице появляется легкий, но заметный вопрос. Сначала он смотрит на наши руки, словно не веря произошедшему, затем его удивленный взгляд медленно поднимается по моему телу, пока не встречается с моими глазами. Что я делаю? Почему? Но я не отпускаю. Нет, я продолжаю держаться за него, наслаждаясь этим легким, но невероятно тяжелым моментом, к которому сама же привела себя. Он молчит, и я понимаю, что должна как-то объяснить свой поступок. Поэтому, прочистив горло, говорю: – Ты прав, здесь достаточно места. А теперь отпускаю… Отворачиваюсь от него, мысленно проклиная себя за все, что только можно. Чувствуя приятное покалывание на кончиках своих пальцев, которыми всего несколько секунд держала его руку, я качаю головой, пытаясь избавиться от желания развернуться и с разбегу запрыгнуть на него, а дальше просто поддаться всему, что только может придумать мой мозг, поддавшийся телу, изголодавшемуся по ему. Я медленно направляюсь к шезлонгу и удобно устраиваюсь на одном из них, стараясь выглядеть непринужденно и сдерживая порыв обернуться и посмотреть на него. Не нужно. Я и так знаю, что он там. Его присутствие обволакивает меня, даже не касаясь физически. Он занимает место через одно от меня, как будто старается поддерживать этот баланс между дистанцией и близостью. Я внутренне напрягаюсь, неуверенно перевожу дыхание, каждый звук его движений, его спокойное, но тяжелое дыхание – все это словно магниты, тянущие меня в его сторону, но я упрямо сдерживаюсь. – Как нога? —спрашивает он, громко вздохнув. – Лучше. Спасибо, – отвечаю почти автоматически, не отводя взгляда от горизонта. Я бы солгала, если бы сказала, что действительно думала о своей ноге. Нет, я о ней забыла, стоило мне оказаться здесь. Как будто рядом с ним боль перестает существовать. Молчание. Оно висит между нами, как натянутая нить, готовая вот-вот порваться. Он ничего не говорит. Я не выдерживаю и медленно поворачиваю голову, рассматривая его лицо. Оно кажется таким спокойным, расслабленным, словно он спит. – Тея, у меня скоро дыра в лице появится, – с его губ срывается усмешка. Неужели я настолько долго следила за ним, что он ощутил это сквозь закрытые глаза? – Может, я именно этого и добиваюсь, – шепчу я. – Может, мне удастся испепелить тебя взглядом, чтобы ты, наконец, исчез из моей жизни. Навсегда. Его лицо остается таким же спокойным, но я замечаю, как напрягаются его губы. – Тея, я держу свое слово. Обещание «не приближаться» действует с того момента, как я вышел из твоей комнаты. Так что расслабься. Я отвязался от тебя. – Прекрасно, – мой голос звучит твердо, хотя внутри все кричит иначе. – Согласен, – с легкой насмешкой отвечает он. «Согласен?! В смысле, черт возьми, согласен?» Ладно. Глупышка Тея добилась своего и должна быть счастлива, но я ни хрена не ощущаю этого счастья. Я продолжаю ворочаться в прострации еще около получаса и снова поворачиваю голову вправо. Его идеальные скулы с легкой щетиной, прямой нос, губы – каждый штрих так горячо знаком. Во мне разгорается желание подойти, прикоснуться, лечь на его грудь, сложив руки так, чтобы созерцать его в этом мирном состоянии сна. Как бы я ни злилась на него, ни желала изгнать его из своей жизни, мое дурацкое сердце упорно отказывается подчиниться, выбивая бешеный ритм каждый раз, когда он рядом. Опустив взгляд на его руки, я замечаю мурашки на коже. Он замерз. На нем только шорты и тонкая футболка, а на улице прохладно. Неужели он не мог взять с собой одеяло… А если он заболеет после ночного заплыва? И вот я уже стою рядом с ним, снимаю с плеч плед и аккуратно накрываю его им. Пальцами касаюсь неровного края ткани, желая укрыть его замерзшие руки, но в этот момент его глаза неожиданно открываются. Он хватает меня за запястье и тянет к себе, воплощая в жизнь то желание, о котором я думала всего минуту назад. Теперь я лежу на его груди, смотрю в темные, бездонные, обессиленные, но такие родные глаза. Его хватка не болезненная, но крепкая, теплая и до боли необходимая. Его взгляд подобен прожектору, который пытается прочитать не только мои мысли, но и вытянуть то, что я тщательно скрываю внутри себя. Мои мысли путаются. Включается тревожный сигнал сбоя, когда он, серьезно и почти требовательно, спрашивает: – Если я тебе так безразличен, зачем ты это сделала? Единственное, о чем я могу сейчас думать, – как уйти по-тихому, к безопасной границе, где его слова не дотянутся до меня. Но он ждет ответа, и мне приходится прикрывать свои истинные эмоции напускной уверенностью: – Я просто переживаю, чтобы генеральный директор компании не заболел. Чтобы мне не пришлось разгребать еще и твою работу. «Молодец, Тея. Какая гениальная ложь… Да-да, именно по этой причине ты только что это сделала». – Миссис Стоун, не стоит беспокоиться о директоре компании. Он закален, – произносит он, не отпуская мою руку. – Наконец-то запомнил, как нужно ко мне обращаться, – говорю, стараясь подняться и уйти от этого разговора и от него. – Конечно. Ты так яро ее повторяла, что я решил прислушаться к тебе. – Лучшее из твоих решений, – отвечаю, встречаясь с его взглядом. На его лице не дрогнет ни одна мышца, ни малейшей тени улыбки. Глаза остаются непроницаемыми, почти безразличными. «Молодец, Тея. Давай, продолжай топить ваши странные отношения». Я могу резко подняться и уйти, но могу продолжать лежать на его груди, наслаждаясь каждой секундой. До моих ушей доносится урчание его живота, заставляя меня нахмуриться. Он голоден. С того самого момента, как мы приехали сюда, он ни разу не прикоснулся к еде. Неужели его фобия до сих пор преследует его? – Отпусти, – тихо прошу его, и он сразу отпускает мою руку. Я поднимаюсь и, слегка прихрамывая, иду на кухню. Открываю дверцу холодильника, надеясь найти хоть что-то для приготовления еды. На полке обнаруживаю упаковку запечатанного бекона, сыр и яйца. Подойдет. Тщательно мою руки, стараясь смыть не только микробы, но и чувство напряженности, обволакивающее все вокруг. Собираю волосы в хвост и снова мою руки. Затем включаю плиту и ставлю сковороду на огонь. Наливаю масло и жарю сначала бекон, а потом – яйца. Беру хлеб из упаковки и аккуратно укладываю слои – сначала хрустящий бекон, сверху яйцо, и завершаю тонкими слайсами сыра. Накрываю еще одним кусочком хлеба и переношу готовый сэндвич на тарелку. Приготовив слишком ранний завтрак, я направляюсь обратно, в сторону зоны отдыха. Подойдя и поставив тарелку перед ним, я наблюдаю, как его глаза медленно открываются. – Это все, что было запечатанным и из чего я смогла приготовить еду, – говорю я, и он мгновенно поворачивается ко мне. В его глазах проскальзывает легкое удивление, когда он, склонив голову набок, внимательно рассматривает меня. – И после этого ты по-прежнему будешь утверждать, что я тебя не волную? – в его голосе слышится легкая насмешка. – Просто не хочу, чтобы на моих плечах лежала ответственность, если ты внезапно умрешь от голода. – Ты такая заботливая. – Его губы изгибаются в тонкой наигранной ухмылке. – Не раздражай. Просто молча ешь. – Я не голоден, – его ответ звучит коротко и уверенно, а я не знаю, на кого больше злюсь: на него за такой рациональный ответ или на себя за порыв приготовить ему что-то. Идиотка. – Ладно, как хочешь, – вздыхаю, пожимая плечами и устало усаживаясь на соседний шезлонг. Забираю сэндвич с тарелки и откусываю кусок. Во рту разливается сочный вкус, заставляя меня закатить глаза от удовольствия и даже тихонько простонать от наслаждения. Облизываю большой палец, по которому стекает желток, а затем проделываю то же самое с губами. И вот он оказывается рядом. Его тело крепко прижимает меня к шезлонгу. Нас разделяет лишь сэндвич, который я чудом удерживаю в руках. Он так близко, что я чувствую тепло, исходящее от него, дыхание, едва колышущее пряди волос у моего лица. – Не провоцируй меня, Тея, – его голос звучит ниже, почти шепотом, но каждое слово, как ток, пробегает по моей коже. – Я держу слово. Но я не железный. Если ты хочешь, чтобы я от тебя отвалил, перестань себя так вести. Прикусываю губу, стараясь взять себя в руки, и осторожно поднимаю сэндвич к его рту, внимательно вглядываясь в его лицо. И он сдается – кусает, тщательно пережевывая пищу. Мои внутренние демоны довольно перекрикиваются, и я вместе с ними. Я думаю, что он отстранится, заберет еду из моих рук и сядет обратно. Но вместо этого он продолжает упираться ладонями по обе стороны от моего лица, наклоняется и делает еще один укус. Когда он доедает, я поднимаю к своим губам пальцы и облизываю их, зная, что он следит за каждым моим движением. – Так сложно было согласиться сразу и спокойно поесть, охотник? – провокация в моем голосе дает слабое ощущение триумфа. Вместо ответа я получаю лишь тяжелый вздох и отстранение. Он поднимается и просто уходит. А я остаюсь лежать, смотря на восходящее солнце, и раздумываю над тем, что все происходящее сейчас – часть моей дурацкой роли, которую для него я, кажется, отыгрываю достаточно правдоподобно. Но проблема в том, что для себя я уже не могу притворяться. С каждым его шагом, с каждым действием, словом, а теперь и требуемой мною отстраненностью, я чувствую, как внутри меня что-то ломается, как в душе разрастается пустота, зерно которой я сама же и посадила, надев эту чертову маску.