Глава 11

ТЕЯ Второй день прошел в атмосфере полного спокойствия, словно буря, бушевавшая прежде в моей жизни, вдруг превратилась в легкий летний бриз. Хантер сдержал свое слово и весь день находился на приличном расстоянии от меня. Он даже не бросал на меня быстрых взглядов, которые раньше легко читались его глазами. Будто бы до него дошли мои просьбы и мои слова о том, что я больше не нуждаюсь в нем. И пусть это причиняло тонкую нить боли, я понимала – так будет лучше для нас обоих. Несмотря на то, что он сделал со мной, несмотря на те горькие качели, на которых прокатил меня в прошлом году, я не могла заставить себя нанести ему ответный удар, у меня совсем другое предназначение. Я не хотела становится причиной его страданий и увидеть, как ненависть ко мне до черноты заполнит его сердце. Лучше пусть ненавидит меня сразу, нежели полюбит вновь, а потом почувствует, как острый нож предательства прорежет его спину и грудную клетку. Утром, когда все начали собираться в дорогу, я была уверена – меня ждет мучительно-приятная поездка наедине с Хантером, но я ошибалась. Он уехал, ничего никому не сообщив. Поэтому я, попрощавшись со всеми, поехала на такси сначала к Эви, а после того, как забрала Себастьяна, вернулась домой. Тишина в салоне автомобиля была оглушительной, как предвещание чего-то нехорошего. Домой я вернулась с чувством потерянности и неопределенности. Созвонившись с Ройсом, я договорилась встретиться с ним утром в кафе, а потом, наконец, позволила себе расслабиться. *** Когда такси подъезжает к небольшому кафе на окраине города, я выхожу на улицу, ощущая свежий утренний ветер, который легко касается моего лица. Уверенным шагом направляюсь к столику, где уже ждет Ройс, и тут же слышу его заигрывающий голос: – Приветик, малышка. Его манера разговора пробуждает во мне то, что можно назвать раздражением, но я подавляю это чувство решительным тоном: – Ройс, я вырву твой язык, если он еще хоть раз повернется в сторону слова на букву «м». – Ты встала не с той ноги? – Сразу на две ступила. Видимо, это было ошибкой, – отвечаю я со смешком, который почти незаметно прорывается из моей кажущейся каменной серьезности. – Как прошел отдых? Хорошо провела время? Я вздыхаю, вспоминая все, что там произошло. – Можно и так сказать. Но я все еще готова убить тебя за то, что ты забронировал мне одну комнату с Хантером. Ты серьезно? О чем ты думал?! – Хотел помочь тебе сблизиться с твоим главным врагом. Что, не получилось? – Он – не мой враг. Ты прекрасно знаешь, что моя цель – совершенно друго… – Привет, малышка. – Нежное прикосновение к моим волосам теплыми губами прерывает меня. – А почему ты ему разрешаешь себя так называть, а мне готова вырвать язык? – возмущается Донован, а я закатываю глаза в ответ на его слова. – Не тупи, он – мой дядя. Он может хоть лягушкой меня назвать, и ему ничего за это не будет. – Хочу стать твоим дядей, – говорит Ройс, поигрывая бровями, за что получает от Доминика шлепок по голове. – Я вообще-то пошутил. – Смешно шутишь, Донован, – говорит Дом, усаживаясь рядом со мной. – Итак, у меня не так много времени, так что давайте сразу к делу. – Тея спала с Хантером, – выдает Ройс, за что мне хочется реально вырвать его язык. – И что с того? – возмущаюсь я и перевожу взгляд на Доминика. – Во-первых, я не спала с ним. Во-вторых, это не ваше дело. Я помню, кто я и что должна сделать. И не надо меня поторапливать и говорить, что я что-то делаю не так. Ты, – поворачиваюсь к Дому, – позволил мне принять участие во всем этом, хотя очень долго сопротивлялся. В этой игре я – единственная, кто может это сделать, и в этот раз я не подведу ни тебя, ни остальных. Я не поддамся чувствам. – Ты уверена? – Более чем. Даже если буду на грани, я сделаю свою часть уговора. Благодаря Эвану, я попала в компанию, познакомилась с сотрудниками и на пути к тому, чтобы сделать контрольный выстрел. – Я возьму на себя подготовку пакета документов, встречу с партнерами и согласую новые условия сотрудничества, – говорит Ройс. – Эван готов к тому, что его ждет? – спрашивает Доминик, повернувшись ко мне. – Уверена, что да. Все, что для него сейчас важно, – расплатиться с Джеймсом Каттаннео. – Тея, если ты решишь остановиться, лучше сделать это прямо сейчас, потому что дальше будет только сложнее. Дальше ты уже не сможешь выпутаться из того, во что решила вляпаться. – Дом, я все сделаю. Хватит уже сомневаться во мне. – Я беспокоюсь о тебе. Ты ведь понимаешь, что я никогда себе не прощу, если ты пострадаешь. – Поверь, сильнее, чем в прошлом году, страдать я не буду, – сообщаю я, отпивая кофе из чашки Ройса. – Не надо тебе было влезать во все это, – начинает Дом. – Я бы придумал вариант избежать твоей участи… – Лучше избеги этих разговоров, пожалуйста, – перебиваю его, положив ладонь на плечо. – Снежинка… – Дом, я все сказала, – говорю, внимательно смотря на него. – Так, если вы закончили, то я пошла. Мне нужно работать и продолжать налаживать связь с сотрудниками. Закончив со словесным завтраком, я отправляюсь в офис, где меня ожидает работа, требующая концентрации и терпения. Полдня я утопаю в бесконечных обзвонах, перепроверяю, принесенные документы, и, если где-то что-то шло не так, несу их Хантеру для исправления. За эти несколько дней он практически не проявлял ко мне никакого интереса. Я была уверена, что его обещание «держаться от меня подальше» продлится лишь до возвращения в Лос-Анджелес. Однако что-то изменилось: его равнодушие ко мне казалось поразительным, необъяснимым и, черт возьми, невыносимым. Возможно, он устал сражаться за то, что уже никогда не вернуть? Это было бы просто великолепно – наверное, именно так я могла бы думать, если бы за последние два дня не замечала его постоянного присутствия рядом с Милли. Она, словно кошка, поселилась в его кабинете… Не может быть такого, что она приходит туда за минуту до того, как там появлюсь я. Получается вот такой вывод: он забил на меня и на любые попытки вернуть меня. А чего я хотела? Ждать, что он будет как щенок бегать за мной, в то время как я отчаянно доказываю, что он мне неинтересен? Ха, действительно смешно. Он – живой человек, и никто не может вечно терпеть бесконечные отказы и непреклонные стены равнодушия. Каждый раз, видя его равнодушие и активное общение с Милли, во мне все кипело. Мне хотелось подойти к нему, схватить за плечи и дерзко взглянуть ему в глаза, громко сказав: «Ты должен смотреть только на меня». Но я сдерживала этот порыв, спасаясь трезвостью разума. Получив подпись или ответ, я молча уходила в свой кабинет, продолжая думать о том, какая же я глупая идиотка. Но на следующий день что-то изменилось. Придя в офис, я, уже по привычке, бросила взгляд на открытые жалюзи кабинета Хантера, ожидая увидеть его за бумагами и экраном ноутбука, но кроме висящего пиджака черного цвета, там больше ничего не было. В течение утра он так и не появился, хотя в это время обычно уже занимает свое рабочее место. В этот момент меня охватило тревожное чувство, которое мне никак не удавалось подавить. Может, он просто взял выходной или уехал в командировку? Я могла бы узнать это у Ройса, но он ничего не сообщал мне о предстоящих поездках. Поэтому вопрос о том, куда, черт возьми, исчез Хантер, остается открытым. Решив немного передохнуть и, возможно, узнать у кого-то, куда пропал глава компании, я отправляюсь в столовую, мой взгляд сразу падает на Милли и Брэндона, сидящих за столиком. Я не решаюсь вмешиваться в их разговор, но решаюсь подслушать. Сделав вид, что я здесь всего лишь ради обеда, я беру стакан сока и скромный сэндвич и тихо опускаюсь максимально низко за соседний столик, стараясь не привлекать к себе внимания. Сидя спиной к ним, я прислушиваюсь к их разговору, чувствуя, как любопытство жжет меня изнутри. – И тогда он выбил пенальти, – с воодушевлением рассказывает Брэндон. – А когда до конца матча оставалось полторы минуты, Швеция забила решающий гол. – Брэндон, когда ты уже закончишь это рассказывать, и я смогу спокойно поесть? – перебивает его Милли с откровенным раздражением в голосе. Она явно не разделяет его энтузиазма. «Могла бы хоть из вежливости его выслушать, – мысленно хмыкаю я. – Хотя, если честно, да, Брэндон, может лучше уже перейти к тому, что может быть полезным и для меня?» – Милли, ты представляешь, проиграли матч Швеции! – Ты думаешь, мне интересно слушать про футбол? – едва сдерживая раздражение, бросает Милли. «Интересно, Милли хоть иногда бывает доброжелательной и приветливой? Или она всегда такая?» — Разве нет? Я думал, ты поддержишь меня, – растеряно бормочет он, явно не ожидая такой реакции от нее. – Брэндон, у меня своих проблем достаточно, – устало произносит Милли. – Сейчас еще встречу нужно переносить из-за мистера Каттанео. Мое внимание тут же обостряется. Что она имеет в виду? Почему нужно переносить встречу? – Ты ведь можешь Тею попросить, – Брэндон предлагает ей потрясающий вариант. – Ее я буду просить в самую последнюю очередь, – фыркает Милли, решительно заявляя: – Я лучше компенсирую затраты, которые возникнут из-за отмены встречи, чем пойду с этой сучкой на переговоры. «Сучкой, значит? О, Милли, какое ты солнышко. Просто обожаю тебя!» В этот момент я понимаю, что услышать из первых уст мнение о себе куда лучше, чем получить развернутую сводку от Ройса. Допив сок, я поворачиваюсь вполоборота, чтобы мельком взглянуть на них. Мои глаза встречаются с глазами Брэндона. Он выглядит так, будто внезапно обнаружил, что за ним наблюдают из другой планеты. В смешанном порыве удивления и паники он умудряется поперхнуться чаем, пролив его на стол перед собой. Я же только мило улыбаюсь ему и машу рукой. Взгляд Брэндона кричит извинениями, но я лишь приставляю указательный палец к своим губам, чтобы он понял, что сейчас ему лучше молчать и не выдавать, что он меня видит. – Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает Милли, продолжая сидеть ко мне спиной. – Ничего, – прокашлявшись, отвечает Брэндон и переводит взгляд на нее. – Не в то горло пошло. Чай оказался слишком горячим, – пытается выкрутиться, судорожно вытирая ладонью стол. – Нормальная температура, – говорит она, попробовав чай из его чашки, но тут же вытирает свои губы и добавляет: – Ты тоже заболел, что ли? – спрашивает она, потянувшись рукой к его лбу. – Вроде бы нормально. «Тоже заболел? То есть, если моя логичная сторона мозга только что выстроила верную цепочку, вероятнее всего, слово «тоже» подразумевает, что кто-то еще болен, соответственно отсутствует на рабочем месте». – Видимо эта умалишенная решила всех заразить здесь, – бурчит Милли с недовольством в голосе. – С ее появлением тут все начало разваливаться. Брэндон переводит взгляд на меня, в его глазах застыло молчаливое извинение. Я же лишь мягко улыбаюсь, продолжая слушать поток «приятностей» в свой адрес. – Вот что она здесь забыла? – Милли не останавливается, а меня только сильнее забавляет ее потрясающая речь. – Ради какой цели появилась? И за какие заслуги она занимает должность главной? Так хорошо сосала своему пенсионеру?! – Ну точно не ради того, чтобы за моей спиной меня необоснованно поливали грязью, солнышко, – милым голосом даю о себе знать, замечая, как ее тело напрягается. – И нет, милая, – продолжаю я, выбираясь из своего укрытия, – я не обижаюсь на твой грязный, непослушный язычок, который явно не умеет вовремя остановиться. Я подхожу к их столу, смотря на Милли сверху вниз, а затем, мягко опустив ладони на стол, склоняюсь к ее лицу. Наши взгляды на несколько секунд встречаются, но этого достаточно, чтобы дать ей понять: игра окончена. – Знаешь, я могла бы прямо сейчас взять этот ароматный чай и сделать твою прическу более… влажной и прилизанной, – говорю с ноткой издевки, – но я не стану этого делать. Запомни одно важное правило: если тебе не нравится человек, убедись, что он находится на приличном расстоянии, прежде чем обсуждать его за спиной. Милли молчит, ее лицо перекошено – то ли от страха, то ли от удивления. – Ну что, милое солнышко, – добавляю я с ледяной улыбкой, смакуя каждую букву, – может, теперь поговорим о деле? Какая у нас встреча? Дата? Время? Условия? Ответом мне становится лишь молчание, пропитанное откровенной враждебностью. Милли, собрав воедино свои силы, поднимает на меня взгляд, в котором горит клокочущий огонь. «Да что я тебе такого сделала, солнышко?» – Милли, не молчи, – прошу ее, продолжая смотреть снисходительно. – Если по какой-то причине твоя память перестала выполнять свою запрограммированную генетикой функцию, то я с радостью напомню, кто я такая. Я – совладелица компании. Это значит, что в отсутствие мистера Каттанео я имею право замещать его на встречах и сделках. Так что давай, время выложить карты на стол. – Мистер Каттанео не давал мне соответствующего распоряжения, – заявляет она, поправляя очки, – поэтому я не имею никаких оснований делиться с вами информацией, которую вы запросили. Я вдыхаю глубже, не утруждая себя скрывать разочарование. – Ух, милая, какая собака тебя укусила? Почему столько агрессии и вражды по отношению ко мне? – Вы мне не нравитесь, —отвечает она резко. Я усмехаюсь, не скрывая саркастической улыбки. – Какое удивительное совпадение. Я тоже не намерена осыпать тебя комплиментами или обмениваться любезностями. – Я сказала, что не буду вам ничего рассказывать, – ее голос переполняет меня раздражением, – пока я не свяжусь с мистером Каттанео и не решу этот вопрос. – Было бы неплохо, Милли, – говорю я, делая шаг назад. Она поднимается, сдерживая в себе целую бурю эмоций, и с величественной невозмутимостью движется к своему столу, оставляя за собой поднос с едой, который теперь кажется забытым свидетелем нашего напряженного общения. Я аккуратно ставлю свой стакан и складываю салфетки на поднос, но вдруг чувствую, как рука Брэндона мягко касается моей. – Миссис Стоун… Я уберу, – предлагает парень. – Мы вроде бы договорились на Тею, разве нет? – спокойно напоминаю я, тепло улыбаясь. – Я думал, эта акция длилась всего два дня, – произносит он, подозрительно смотря на меня. – Эта акция длится, пока я добрая. – Прости, Тея, я не знал, что она начнет о тебе так говорить, – вздыхает Брэндон. – Ох, было бы очень мило, если бы меня это задело, но увы… мне все равно, – уверяю его с легкой долей иронии в голосе. – Я думал, раз мистер Каттанео сегодня отсутствует из-за состояния здоровья, вы отправитесь на встречу с Милли, но… – Он заболел? «Черт, Тея, постарайся говорить спокойнее». – Милли сказала, что да. Он ей позвонил утром и сказал об этом. «Он. Ей. Звонил. Утром». – Спасибо, Брэндон, – говорю я, поднимая поднос, и добавляю: – Пойду еще немного позлю Милли своим присутствием. – Еще раз простите. – Ты не виноват в ошибках других, Брэндон, – отвечаю я, поднимая подносы: свой и ее. – Я отнесу. Я уверенно направляюсь к столу Милли. Складываю руки на его глянцевую поверхность и пронзаю ее взглядом, который не оставляет сомнений в моем намерении. – Мистер Каттанео не берет трубку, – резко произносит она. – Позвони еще раз, – настаиваю я. – Не хочу его беспокоить. – Хорошо, тогда я позвоню сама, – блефую я, беря телефон в руку, но она быстро возражает: – Нет! Я позвоню еще раз. – Ее пальцы напряженно бегают по кнопкам телефона, а ее нижняя губа плотно сжимается зубами, словно она… нервничает? Но когда звонок остается без ответа, она выдыхает: – Видите, я не врала. – Хорошо, солнышко, перестань так нервничать. Через десять минут жду в своем кабинете все детали встречи. В противном случае, придется поставить под сомнение твою компетентность и причину твоего пребывания в этой компании. Сучка слишком долго была терпелива с тобой, так что будь добра, выполняй все свои обязанности в соответствии с правилами, которые прописаны в твоем трудовом договоре, – говорю я, убирая за ухо выбившуюся прядь волос. Под интенсивным взглядом Милли, я разворачиваюсь и направляюсь в свой кабинет, оставляя ее с недовольным выражением лица. Если она не идиотка, то сейчас же все будет у меня на столе. Спустя всего девять минут папка с каждым нюансом предстоящей встречи оказывается на моем столе. Изучив все детали, я набираю указанный номер, чтобы уточнить, все ли в силе в отношении времени и места. Затем решительно выдвигаюсь из кабинета. – Солнышко, ты почему еще на месте? – спрашиваю у Милли, которая по-прежнему внимательно смотрит в экран ноутбука. – Что вы имеете в виду? Я закатываю глаза, не желая тратить лишние слова на пустые намеки. Вместо этого с ледяным спокойствием произношу: – Поднимай свою великолепную задницу и следуй за мной. *** Мы подъезжаем к ресторану Хантера, где, как выяснилось, должна состояться важная встреча. Заняв зарезервированный для нас столик, я открываю меню и начинаю неспешно разглядывать страницы, но чувствую на себе пристальный взгляд. – Милли, если ты хочешь что-то спросить, делай это прямо, а не прожигай мою кожу своим взглядом, – произношу я, откладывая меню в сторону и внимательно всматриваясь в ее лицо. – Что происходит между вами и мистером Каттанео? – неожиданно решительно интересуется она. – Вау, вот это смелость, – говорю я, слегка вскинув брови от удивления. – Ну-у-у, наверное, ничего. – Провожу внимательным взглядом по е лицу, отмечая каждую смену эмоций. – Нет, ничего не происходит. – А как тогда объяснить то, что он с вас глаз не сводит? – Так же, почему и ты не сводишь, – иронично отвечаю, выдерживая паузу. – Милли, между мной и мистером Каттанео исключительно деловые отношения. Да, он не рад, что ему приходится делить компанию с незваной девушкой, которая, как ты выразилась, «хорошо сосала своему пенсионеру» для получения своего статуса. Но это не меняет факта, что мы общаемся только по работе. Точка. – Мне и всем на отдыхе показалось, что между вами что-то есть. Или, возможно, было в прошлом, – продолжает она. – Милли, знаешь, когда тебе что-то кажется, лучше еще раз подумать и проанализировать. Повторяю: между нами с мистером Каттанео ничего нет. Никаких намеков на прошлое или будущее. – То есть я могу попробовать ощутить сердце мистера Каттанео? – спрашивает она. И мне приходится приложить немало усилий, чтобы понять точный смысл ее слов. – Милли, ты можешь попробовать ощутить его сердце, мозг, член. Мне плевать, – слова слетают с губ как будто автоматически, но внутренний голос настойчиво шепчет: «Ага, плевать ей, ну-ну. Объясни тогда причину, какого хрена твое сердце сейчас сжимается до невидимого размера от ревности». Милли мягко улыбается и склоняет голову в сторону, как будто пытаясь рассмотреть во мне что-то несказанное. – Спасибо, что ответили. – Надеюсь, после этого ты перестанешь необоснованно злиться на меня. – Я не обещаю. После завершения успешной встречи, возвращение домой становится долгожданным убежищем. Открыв дверь, я надеюсь сбросить с плеч тяжелую ношу дня и позволить телу и мыслям расслабиться. Но… не тут-то было. Стоит мне упасть на мягкий диван, в моей голове будто начинается мучительная битва. Одна ее часть с ноткой беспокойства и нежности настойчиво вторит: «Тея! Он заболел! Мужчины часто ведут себя как дети, когда болеют. Им действительно больно и страшно, и он, наверняка, голоден». Но тут вмешивается другая половина, которая с иронией парирует: «Тее вообще-то безразлично! Пусть поваляется в своей постели и помучается немного в одиночестве. Он это заслужил». Я, кажется, на грани того, чтобы поддаться внутренней суете, но ее перебивает мой кот, с легкостью прыгающий на мой живот. Его коготки аккуратно массируют мою кожу, а глаза смотрят так, словно читают мои же мысли. – Что мне делать, малыш? – спрашиваю я, поглаживая его по гладкой голове. – Пусть мучается в одиночестве? Или все-таки навестить его? Себастьян прижимается ко мне все сильнее, как будто понимает каждое слово. Его мордочка уютно располагается на моем сердце, словно пытаясь утихомирить мои внутренние разногласия. Внезапно, он странно заворачивает голову и начинает слегка тереться носом о мою руку, а затем слегка кусает меня за палец. Что бы это ни значило на кошачьем – я не понимаю. Решив, что разгадать его послание будет непросто, я поднимаюсь и иду к холодильнику. Достаю два пакетика с кошачьим кормом: один с говядиной, второй с кроликом. Пусть мой маленький советник помогает мне с выбором. Если Себастьян выберет говядину – я останусь дома и буду смотреть сериал о вампирах, поедая сырные палочки, а если его выбор падет на кролика – подниму свою задницу и поеду к нему. – Итак, малыш, – говорю и опускаюсь перед ним на колени, внимательно следя за его мордочкой. – Выбор за тобой, потому что твоя хозяйка уже слегка не в себе … а может и не слегка. Я кладу перед ним перевернутые пачки на одинаковом расстоянии и жду его решения. Себастьян, как истинный гурман, подходит к первой пачке, нюхает ее, но тут же отворачивается. Переходит ко второй и начинает издавать протяжное «мяу». – Боже, Тея, не нервничай, а просто переверни и покорми своего кота. Я переворачиваю пакетик и читаю название вкуса: «Мясные подушечки с кроликом». Открываю ее и высыпаю содержимое в миску, позволяя Себастьяну наконец-то насладиться трапезой. Он мгновенно погружается в процесс, а я… Я остаюсь сидеть рядом и, прислонившись к кухонному шкафу, вглядываюсь в каждое его движение, осознавая: вот так я доверила серьезный выбор коту. Как же это гениально…. Дожила… Моя рука сама по себе скользит по гладкой поверхности пола, а мысли кружатся где-то далеко. В какой-то момент кто-то выключает свет в моем сознании, и я оказываюсь стоять перед массивными дверьми особняка семьи Каттанео. Я медленно поднимаю руку, собираясь постучать по холодной древесине, но вдруг отдергиваю ее. Может, это ошибка? Может, нужно просто уйти, забыть обо всем, вернуться обратно к Себастьяну и накормить его говядиной? Я разворачиваюсь, решив сделать именно так, но в последний момент замираю и снова оказываюсь перед дверью. Снова поднимаю руку, и снова намереваюсь постучать. Так происходит трижды: то я поворачиваюсь, чтобы уйти, то снова возвращаюсь. В конце концов, я – Галатея Спенсер. И я не из тех, кто сдается на полпути. Я всегда иду до самого конца, кроме прошлого года… Резким движением толкаю дверь, и она неожиданно легко поддается, будто бы меня уже давно здесь ждут, а может и не меня… Я вхожу в дом, в котором когда-то жила. Медленно иду вперед, взгляд скользит по знакомым местам, в каждом из которых прячется воспоминание. Все выглядит так же, как раньше, разве что картины и зеркала исчезли. Из глубины дома доносится резкий звук – мужское ругательство, гулкое, будто ударившееся о стены пустого особняка. Я резко сворачиваю направо и оказываюсь на кухне. Там, перед дымящейся плитой, стоит Тео. Он не замечает меня сразу – слишком увлечен борьбой с чем-то, что уже давно сгорело и превратилось в черное пятно на сковороде. Я аккуратно ставлю свою сумку на столешницу, пересекаю кухню и выключаю плиту. Затем убираю сгоревшее блюдо в раковину и включаю воду, позволяя теплым струям скрыть последствия его кулинарной катастрофы. – Тео, что ты творишь? – спрашиваю я, повернувшись в его сторону. – О, злюка Тея. Какого хрена ты тут забыла?! – резко и ядовито интересуется он, словно желает выплеснуть на меня все свои накопившиеся обиды. Я вздрагиваю и на время теряюсь, не понимая, что ответить на его вопрос. Сердце сжимается от непонятного ощущения: я знаю, что заслужила эту враждебность своим поведением, но в глубине души мне все равно неприятно слышать такой тон от него. Хотя, чего я ожидала? В первую встречу я сама повела себя с ним отстраненно, будто мы никогда и не знали друг друга. Как сука, холодная и надменная, оттолкнувшая его, словно он был пустым местом. – Соскучилась, поэтому решила встретиться с тобой, – говорю я, стараясь вложить в голос хоть каплю искренности, но сама слышу, как слова звучат неубедительно, пусто. – Охотно верю. Я здесь не живу больше, – он недоверчиво усмехается. – Правду, детка, выкладывай правду. Только очень постарайся, а то после того, что ты наговорила мне в прошлый раз, тебе немного трудно верить. – Я приехала, потому что узнала, что Хантер заболел. Тонкое молчание, которое крадет секунды, а затем раздается его язвительный смех. – Да кто ты такая, чтобы беспокоиться о нем? Я делаю паузу, чувствуя, как мой внутренний мир рушится, как карточный домик под ураганом. – Ты прав. Я – никто. – Тогда может тебе лучше свалить, пока я не выволок тебя отсюда? Ты, черт возьми, хоть представляешь, что сделала с ним? Ладно я, Мэддокс, окей, предала нас, переживем. Но он… Черт, Тея, он любил тебя, а ты вырвала из него все. И вернулась ты зачем? Хочешь проверить, достаточно ли хорошо справилась со своей работой? Поверь, лучше тебе не видеть его в том состоянии, в котором его видел я. И уж тем более беспокоиться о нем сейчас. Тебе это право больше не принадлежит. Игла, скальпель, нож, пистолет, винтовка, бомба… Каждое его слово, подобно этим предметам, причиняет боль, которая раздирает меня изнутри. Хотя нет… его слова проникают гораздо глубже. Каждый новый удар кажется еще более болезненным, чем предыдущий. Я чувствую то, что никогда не хотела бы чувствовать. Поврежденность от его нападок растекается по душе, как холодный яд, разъедающий изнутри все, что еще оставалось живым. Именно вот такой, в его глазах и в глазах Мэддокса, я выгляжу. Именно такой бесчувственной стервой я оказалась для них, когда сбежала от Хантера. – Ты все сказал? – спрашиваю, изо всех сил стараясь сохранить ровный, непроницаемый голос, хотя внутри меня все дрожит. – Если ты собрался больного человека кормить сгоревшим мясом, то вряд ли он вылечится. Так что вот. – Я отступаю назад к своей сумке, достаю оттуда приготовленный дома суп с лапшой и кладу на стол. – Дай ему это. И вот. – Протягиваю ему небольшой пакет с лекарствами из аптеки. – В комплексе это должно помочь ему восстановиться быстрее. А теперь, раз ты так настоятельно этого требуешь, я уйду. – Стой, – неожиданно останавливает меня его голос. Мне кажется, что ледяная преграда между нами вот-вот растает. Но, обернувшись, я замираю, глядя, как тот самый Тео – тот, который раньше шутил со мной и весело проводил время, – сейчас с равнодушным выражением лица выливает мой суп в раковину и выбрасывает контейнер в мусорное ведро. – Не появляйся здесь больше. Никогда. Сказать, что я нахожусь в состоянии шока, – значит ничего не сказать. Его действия оказались настолько неожиданными, что я отшатываюсь, будто он ударил меня физически. Удивление захлестывает меня, выливаясь в немой крик внутри. – Хорошо, Теодор. Ради тебя я это сделаю, – произношу я, продолжая смотреть на него, а затем разворачиваюсь и ухожу. Ноги становятся ватными с каждым шагом. Открываю дверь – и вижу ее, стоящую на пороге с прозрачным пакетом апельсинов в руке. – Тея? – удивленно спрашивает она, слегка приподняв брови. – Милли, привет, – отвечаю я, стараясь выдавить из себя правдоподобную улыбку. Однако вместо нее получается лишь нервный оскал. – Проходи, Хантер давно тебя ждет, – произношу, и сама не знаю, вру я или говорю правду. Я ведь так и не увидела его. – Позаботься о нем, – добавляю, пытаясь обойти ее, но она мягко кладет руку мне на плечо, останавливая. – Что ты здесь делала? – Он не отвечал на звонки, а мне нужно было обсудить один важный вопрос, – произношу сходу придуманную ложь, лишь бы она отстала. – Все, я все выяснила. Теперь он готов тебя встретить. Удачи, – роняю эти слова и, вырвавшись из ее хватки, иду к своей машине. Сев за руль, я опускаю голову на ладони, чувствуя, как внутри гулко и болезненно стучит сердце. Кажется, будто где-то внутри меня голодный орел раздирает его так же беспощадно, как некогда разрывал печень Прометея. Это жгучее ощущение горечи и безысходности не отпускает. Как же хочется успокоиться. Перестать думать о словах, которые я только что услышала. О том, что теперь не выходит из головы. Я злюсь на себя. На себя – за все, что я натворила. За те бессмысленные, рваные слова, что слетели с моих губ в тот вечер, когда я встретила Тео. Я злюсь на Хантера – за то, что он любил меня. И злюсь на весь этот проклятый мир, который видит во мне только бесчувственную суку, что бросила его и сбежала. Для всех я – именно такая. Да даже для себя я выгляжу именно так. Может быть, это правда? Может, я и есть бесчувственная тварь, которая приносит людям вокруг лишь боль, разочарования и страдания? «Так, Тея, не плачь! Никаких слез не надо, остановись… Хотя бы до дома, пожалуйста!» Выдохнув, я поднимаю голову, быстрым движением запускаю двигатель автомобиля и отправляюсь домой. У меня есть двадцать пять минут. А потом… потом я смогу спокойно разрыдаться и орать в подушку. Подъезжаю к дому, оставляю арендованную машину на указанном месте. Оплачиваю поездку через мобильное приложение и медленно направляюсь к своей квартире. Каждое движение дается так, будто требует неимоверных усилий. Дойдя до спальни, я падаю на диван и делаю то, о чем думала всю дорогу – кричу. Громко, отчаянно кричу, выплескивая накопившееся внутри напряжение, и одновременно со слезами пытаюсь отпустить хотя бы часть этой невыносимой боли. Невозможно вынести мысль о том, что такой добрый и искренний человек, как Тео, теперь относится ко мне так холодно. А чего я ожидала? Что он бросится ко мне в объятия, радуясь моему возвращению, и закричит, как сильно скучал? Серьезно? Какая же я идиотка. Все, что он сегодня сказал мне, – правда. Она разрывает мою грудную клетку, словно острое лезвие, безжалостно вонзающееся в сердце раз за разом. И это только Тео. Если вспомнить, какие чувства ко мне испытывают Дженни и Мэддокс… легче повеситься, чем вынести и это. Я переворачиваюсь на спину, уставившись в белый потолок, и снова возвращаюсь к своим мыслям. Какая же я дура, что решила поехать к Хантеру под предлогом его состояния. Ведь по моей же легенде меня не должно это волновать. Меня не должно волновать. У него есть те, кто позаботятся о нем. А я? Я для него уже никто. Меня для него больше нет. Осознав, что с меня достаточно бессмысленных размышлений, я направляюсь в ванную комнату, чтобы принять горячий душ. Сбрасываю с себя одежду и встаю под обжигающие струи воды, смывая с тела и души все произошедшее за этот час. Но стоит мне выключить воду, как до ушей доносится резкий звук звонка у двери. Он не прекращается, словно человек за дверью намеренно вдавил кнопку, издеваясь над всеми моими попытками хоть ненадолго забыться. Обернув полотенце вокруг тела, я подхожу к двери. Не глядя в глазок, кладу ладонь на ручку. У меня больше нет сил на ссоры, крики или едкие шутки, но, стоит мне открыть дверь, как в квартиру буквально вваливается горячее, частично бессознательное тело. В этот момент мой рот уже успевает подготовить первоклассный набор агрессивных выражений человеку, который позволяет себе такое. От тяжелого веса я невольно отшатываюсь назад, чудом удерживая равновесие и не падая на пол. Пытаюсь оттолкнуть незваного гостя, но он не поддается. Уперевшись ладонями в его грудную клетку, я с трудом прислоняю его к стене. – Хантер, ты больной?! – выкрикиваю, пытаясь вдаться в детали его состояния. Его лицо пугает: бледное, почти серое, с пустым, уставшим, расфокусированным взглядом. – Я не о твоем физическом здоровье, это и так очевидно. Я имею в виду тебя вообще. Какого черта ты приперся сюда?! Ты болеешь! Тебе запрещено вставать с постели, а уж тем более таскаться по чужим квартирам! – Заткнись, Тея, – хрипло, едва слышно и невнятно просит он, болезненно морщась, как будто каждое слово дается ему с чудовищной мукой. – Ты, черт возьми, приперся ко мне домой и говоришь мне заткнуться? – вспыхиваю, прожигая его яростным взглядом. – Ты, случаем, пока поднимался сюда, не грохнулся с лестницы и не стукнулся головой?! – Тея, заткни… – Слушай сюда, охотник, – перебиваю, решив идти в наступление, – если ты еще хоть раз скажешь мне заткнуться, то я выброшу тебя из окна. И вообще, какого черта ты забыл у меня дома? Как ты узнал номер моей квартиры?! – Тея… – Выражение его лица говорит без слов – он снова собирается сказать это. – Окей, я поняла. Значит тебе вызвать такси, – говорю немного спокойнее, убирая руки с его грудной клетки и поправляя полотенце на своей груди. – Я на машине, – отвечает он. В этот момент я останавливаюсь, смотрю на него с полным недоумением. – Ты точно больной, – качаю головой, пораженная его безрассудством. – В таком состоянии сесть за руль… ты вообще думал, что мог в кого-то врезаться? – Не волнуйся, Тея. Я в порядке, – говорит он, неуверенно потирая большим пальцем закрытые глаза. – Кто сказал, что я волнуюсь?! – восклицаю, стараясь придать голосу больше правдоподобности. – Если ты в порядке, то, может, свалишь из моего дома и поедешь к себе? – Ты нужна мне, – произносит он, и эти слова делают каждую мою мысль ничтожной. Эти три слова выбивают почву из-под ног, оставляя меня в полном внутреннем смятении: словно весь мой мир, еще недавно казавшийся прочным, стал зыбким и неустойчивым под натиском его признания. «Ты нужна мне». Ладно. Хорошо. Отлично. И что мне теперь делать? Раздуть скандал? Посмеяться над всей этой абсурдностью? Просто прогнать его, забыв о сострадании? Нет. Ни одно из этих решений не подходит. Собравшись с мыслями, я подхожу ближе, обхватываю его за спину и за руку, чувствуя, как его усталое тело тяжело обвисает под моими ладонями. Стараясь быть максимально осторожной, веду его к своей кровати, помогаю лечь и, поднявшись, наталкиваюсь на его слабую попытку удержать меня. – Нет… не уходи, Тея, – хриплым голосом просит он. – Я сейчас вернусь, – тихо говорю, стараясь вложить в эти слова как можно больше уверенности, прежде чем направляюсь к шкафу за футболкой и шортами. Переодевшись, иду на кухню и наливаю стакан воды – все это происходит механически, привычно. Потом беру из аптечки жаропонижающее и возвращаюсь обратно. Осторожно присаживаюсь рядом, прикладываю ладонь к его горячему, словно раскаленное железо, лбу. Желая, точно убедиться в температуре, я нежно касаюсь губами того места, где только что была моя ладонь. Просто легкое прикосновение, но оно будто втягивает меня глубже в водоворот чувств, которые я изо всех сил пытаюсь подавить. – Когда ты в последний раз ел? – спрашиваю, стараясь вернуть здравомыслие в этот наэлектризованный воздух. – Не помню. Не сегодня, – едва слышно отвечает он, медленно моргая и устремляя взгляд в потолок. – Тогда выпей таблетку, – говорю, протягивая ему жаропонижающее и стакан воды. – Я не пью таблетки. Само пройдет, – произносит он с упрямой интонацией. – Если хочешь еще неделю лежать в состоянии «почти сдох», то давай, конечно. Но лучше выпей. – Все-таки волнуешься за меня, – хмыкнув, замечает он, явно наслаждаясь моим раздражением. – Безумно, – отвечаю честно, хотя закатываю глаза, чтобы сгладить эффект. – Пей, – повторяю, продолжая протягивать таблетку на раскрытой ладони. Он, наконец, сдается. Слегка приподнимается, и, коснувшись своими горячими губами моей руки, забирает лекарство, тут же запивая его несколькими жадными глотками воды. – Теперь лежи и не двигайся. Я скоро вернусь. Понимая, что первый этап пройден, я встаю с кровати и направляюсь обратно на кухню, где жду ровно двадцать минут, прежде чем разогреть суп и налить его в тарелку. Вернувшись к Хантеру, замечаю, что он не спит, а продолжает изучать «цветной» потолок и гладит по спине моего Себастьяна, уютно устроившегося на его животе. – Малыш, пойдем, я тебя покормлю, – говорю, подзывая кота, но вместо этого получаю удивленный взгляд от Хантера. «Конечно, Тея, сейчас твой «малыш» подорвется на ноги и пойдет за тобой на своих двух». – Я сейчас имела в виду Себастьяна, – зачем-то уточняю. – Я так и понял, – отвечает он, возвращаясь в привычное положение. Еще раз подозвав к себе Себастьяна и взяв его с собой на кухню, я насыпаю в миску корм и, прихватив тарелку с супом, иду обратно. – Открывай, – говорю, поднимая к его губам ложку с бульоном. – Я в состоянии поесть сам. – А, да? Ну окей, – говорю, пожав плечами, и протягиваю ему столовый прибор. Он медленно набирает суп в ложку, и я настороженно наблюдаю за его движениями. Каждый его жест будто в замедленной съемке: он подносит ложку ко рту, руки слегка дрожат, а на лице отражается упрямство. Он словно черпает в себе последние остатки сил. Его непоколебимость поражает и одновременно угнетает. Когда тарелка пустеет, Хантер поднимает на меня глаза, в которых едва уловимо читается благодарность. – Хантер, не всегда нужно быть таким упрямым, – говорю, нахмурившись. – Кто бы говорил, Тея. Решив пропустить его замечание, я забираю тарелку и направляюсь в ванную. Там я набираю воду комфортной температуры и смачиваю полотенце. – Ты в состоянии снять футболку? Нужно снизить жар, – говорю, показывая на полотенце в своих руках. Он снимает футболку, и я замираю. Мой разум отключается, и я тупо пялюсь на его разрисованную кожу, накачанный торс, грудную клетку – словно они принадлежат другой планете, а я всего лишь наблюдатель, застывший от потрясения. Хорошо, что у меня в руках полотенце: им можно в любой момент вытереть слюни, стекающие по подбородку. Но очень плохо, что в комнате приглушенный свет, который позволяет все это увидеть. «Итак, Тея, дыши. Ты помнишь, как это делается? Через нос позволяешь проникнуть кислороду к твоему мозгу, который отвечает за дальнейшие действия, и потом выдыхаешь через рот. Давай, Галатея, ты справишься». – Точно с этой целью? – спрашивает Хантер с легкой насмешкой. – Можешь не сомневаться, – холодно отвечаю я, с трудом удерживая ровный тон в голосе. Берусь за влажное полотенце и аккуратно начинаю обтирать его горячее тело. Первая остановка – грудная клетка. Я осторожно прохожусь по ней, задевая рубцы на коже. Снова изучаю его новые татуировки, не веря, что он решил сделать их. Пальцы касаются его рук, крепких плеч, шеи – я стараюсь оставаться сдержанной. Я продолжаю, опускаясь все ниже по животу. Мой взгляд невольно падает вниз, туда, где задняя часть моего предплечья ощутила что-то очень твердое. – Часть твоего тела кажется вполне здоровой, – сообщаю, возвращая взгляд к его расслабленному лицу. – Это из-за тебя, Тея. Я здесь ни при чем, – отвечает он на выдохе. Я молчу, стараясь игнорировать его слова, ведь что бы я сейчас ни сказала – все обернется против меня. Когда заканчиваю обтирать его, ухожу в ванную, желая прийти в себя. Смотря на свое отражение в зеркале, я повторяю одно-единственное слово: «Дыши». Повернув кран, подставляю ладони под ледяную воду и плескаю в лицо, пытаясь сбить жар, который никак не уходит. Кажется, будто его температура передалась мне, разгораясь внутри и лишая здравого смысла. Пять минут я стою, застыв в этой капсуле беспокойства, пока звук падающего предмета не выбивает меня из этого состояния. Словно что-то тяжелое рухнуло, пробило пол и улетело на этаж ниже. На автопилоте вбегаю в комнату и вижу лежащего на полу Хантера. Быстрым шагом подхожу к нему, опускаюсь на колени и аккуратно кладу его голову на свои бедра, касаясь ладонью его лица. – Давай вызову скорую? – нахмурившись, предлагаю я. – Нет. – Ты весь горишь, Хантер, – говорю, пытаясь сохранить терпение. – И ты упал, если вдруг не заметил. – У тебя кровать узкая, – с обвинением произносит он, и мне хочется ударить его по лбу за эту неуместную претензию. Он сейчас серьезно? В таком состоянии обсуждать размер кровати? – Может, это ты слишком широкий? Мне места хватает, – парирую я, осознавая, что наши странные диалоги никогда не закончатся. – А как же твой муж? Или вы спите отдельно? – хмыкнув, интересуется он. «Ну давай, Галатея, выкручивайся. Придумай очередную псевдоотмазку». – Думаю, это не твое дело, – мой ответ звучит уверенно… я надеюсь, что уверенно. – Вставай. – Поднимаюсь на ноги, обхватываю его за спину и помогаю лечь обратно на кровать. – Может, подложить подушки на пол, чтобы ты в следующий раз не разбил свое чересчур упрямое лицо? – саркастично предлагаю я. – Не нужно, спасибо, – слабо улыбается он. – Главное, чтобы ты осталась здесь. – Я лягу на диване… – укрываю его одеялом и собираюсь выйти, но он хватает меня за запястье, останавливая. – Тея… – начинает он, прочистив горло. – Просто один раз. На один день. Вернее, одну ночь. А потом можешь продолжать ненавидеть меня. «Одну ночь. Будь моей всего одну ночь. Сними свои маски. Будь настоящей». Его слова возвращают меня мыслями в Афины, когда он, стоя передо мной, говорил практически то же самое. А что я сделала тогда? Я позволила себе сделать один день исключением… Может, могу позволить себе еще одно исключение? Еще одну ночь… Только одну… – У меня кровать узкая, мы не вместимся, – тихо говорю я, повторяя его же слова. Но в этот момент он поворачивается на бок, протягивает ко мне руку, приглашая в свои объятия. – Иди ко мне, Тея, – шепчет он. И вдруг я чувствую теплую волну, разливающуюся по телу от его просьбы. Будто бы эти слова стерли все плохое, что произошло за сегодняшний день. Я смотрю на него, и каждый дюйм моего существа тянется к нему. Мысли блуждают, рисуя образы, где я медленно протягиваю к нему руку, нежно касаюсь его пальцев и, словно магнитом притянутая, прижимаюсь к его буквально горящему телу. Но затем я возвращаюсь в реальность. Понимаю, что могу сделать это сейчас… Лишь один раз… Выключив свет и сняв тапочки, я осторожно укладываю голову на его руку и прижимаюсь спиной к груди. Его вторая рука мягко обнимает меня, укутывая своим теплом, а ладонь удобно устраивается на моем животе. Эти объятия – уютная ловушка, из которой совсем не хочется выбираться. Ловушка, по которой я безумно скучала… И вдруг… Его следующие, такие неожиданные, движения вызывают шквал мурашек, которые вспыхивают на моей коже, танцуют свой победный танец и разбегаются по всему телу. Хантер зарывается лицом в мои волосы, оставляя мягкий, почти невесомый поцелуй на макушке, и едва слышно говорит: – Твой неповторимый запах – мой любимый. Если кто-то обнаружит лужу под кроватью, то пусть знает: это я начала растекаться от его слов, сказанных таким хриплым голосом. – Что? – переспрашиваю я едва слышно, надеясь, что мне это почудилось. Но нет, мне не послышалось… – Я сказал: твой запах – мой любимый. Шоколад и мандарин. Все. Теперь я точно превращаюсь в лужу. Прощай, реальность! Меня больше нет в этом мире. – Я больше не пользуюсь теми духами, – решаюсь хоть как-то сопротивляться, цепляясь за остатки здравого смысла. – Это не духи, Тея. Это твое собственное сочетание. И оно – мое любимое. «Наверное, он бредит. Да, скорее всего, все именно так». Его рука по-собственнически обхватывает мою талию, прижимая меня еще ближе к себе. В этот момент мне кажется, что между нами не пройдет даже лист бумаги, – настолько плотно он прижал меня к своему телу. Он не позволяет себе ничего лишнего – такого «лишнего», на которое я уже сейчас бы дала ему разрешение. «Случайно» задираю футболку чуть выше, желая ощутить тепло его ладони на оголенной коже… И, боже, это прикосновение! Оно настолько приятно и желанно, что пробуждает мертвых гусениц, укрытых в глубине моего живота, реинкарнировать в разноцветных бабочек. Эти бабочки начинают порхать внутри меня: сначала по кругу, путешествуя по груди, затем стремительно опускаются вниз, маскируясь по низу живота, и формируют невыносимую тяжесть. Это ощущение проникает в каждый уголок моего сознания и рождает непреодолимое желание избавиться от бурной энергии, заставляющей меня дрожать от желания. – Что ты делаешь? – спрашивает Хантер, когда я, преодолев барьер в виде его руки, опускаю свою ладонь вниз и сжимаю ее между бедер. Я была уверена, что он уже спит. «Потрясающе, Тея! Ну давай, начинай тупить рядом с Хантером. Скажи ему правду, идиотка!» – Я всегда так сплю, Хантер, – уверенно заявляю я и закрываю глаза, желая избавиться от дальнейших расспросов. – С рукой между ног? – удивленным тоном уточняет он. Я не вижу его лица, но уверена, что сейчас он улыбается. – Иногда с членом, но сейчас не тот случай, – иронично отвечаю, вздохнув с наигранной грустью. «Молодец, Тея… Сейчас самое время пошло шутить…» Он молчит, но в его молчании скрыто больше, чем в любых словах. Это не то спокойное, размеренное дыхание спящего человека. Нет, он определенно бодрствует, и от этого знания становится только хуже. – Что, даже ничего не скажешь мне? – настойчиво спрашиваю я, пытаясь уловить хоть малейший намек на его эмоции в этой густой тишине, которая поглотила нас. – Мне нечего сказать, Тея, – устало отвечает он, поправляя руку на моем животе. – Даже приставать не будешь? – неожиданно вырывается у меня, прежде чем я успеваю в полной мере осознать свои слова и заткнуться. – А ты этого хочешь? – спокойно спрашивает он. «Да! Разве это не очевидно?!» – Нет, – кратко отвечаю, предавая свои настоящие мысли. – Прекрасно. Тогда закрой глаза и просто спи. «Легко тебе сказать, Хантер! У меня секса уже год как не было!» – Повтори, – серьезным тоном требует он, и у меня появляется ощущение, что только что я случайно спустила все свои старания на дно. – Что повторить? – делаю вид, что не понимаю, стараясь звучать удивленно из-за его «абсурдной» просьбы. – Повторить за тобой? Ладно. Закрой глаза и просто спи. «Боже, как нужно быть идиоткой, чтоб ляпнуть это?! Еще и кому? Хантеру, черт возьми!» – Нет, Тея, повтори свое последнее предложение, – спокойно, но настойчиво требует он. – Ничего я не говорила, – быстро отмахиваюсь, радуясь тому, что он не может видеть мое пылающее лицо. – Говорила. Хантер приподнимается и начинает пододвигаться ближе. Ладонью он аккуратно обхватывает мое лицо и поворачивает его к себе, пристально наблюдая за мной с упорством детектива, раскрывающего преступление. Внутри начинает рассеиваться паника, когда я осознаю, что мне не удастся от него просто так отделаться. – Хантер, я так понимаю, таблетка и все процедуры подействовали, и ты уже хорошо себя чувствуешь? – пытаюсь сменить тему разговора, переводя акцент на него, чтобы выиграть немного времени и успеть придумать, что ответить на его настойчивый вопрос. – Может, тогда ты поедешь домой? – Я не сумасшедший. Ты точно это сказала, Тея. – Я. Ничего. Не. Говорила, – упрямо произношу слово за словом, пристально глядя на него. – Тогда позволь кое-что проверить, – спокойно говорит он, не отрывая взгляд от моего лица. Его глаза блестят так странно, как будто он сейчас готов разорвать оковы моего воздержания. – Если твоя просьба имеет возрастное ограничение восемнадцать плюс, то мой ответ – нет, – сглотнув, отвечаю я. – Нет, Тея, максимум шестнадцать плюс, – с легким прищуром уточняет он. – Хорошо, валяй, – соглашаюсь, толком не понимая, что именно он собирается сделать. Но потом как понимаю… Не отрывая взгляда от моих глаз, он плавно проводит ладонью по своему маршруту – от моего лица вниз к шее. Его пальцы обхватывают ее, слегка сдавливая, что заставляет дыхание сбиться, а грудь начать учащенно вздыматься от его прикосновений. Но он не останавливается, продолжая свой путь вниз – скользит по моей груди, затем к животу, а потом задирает мою футболку, возвращаясь обратно к грудной клетке. Его пальцы аккуратно вырисовывают медленные круги по чувствительной коже, задерживаясь на одном соске, затем переходя к другому. Он слегка сжимает, щипает, вытаскивая из меня громкий, наполненный смесью удивления и удовольствия вздох. На этот раз мой разум предательски переключается на режим «наслаждаться моментом». Я готова отдаться ему только на одну ночь. Но, чтобы не дать ему преждевременного ощущения своей победы, я сохраняю невозмутимый вид. Лишь легкий укус внутренней стороны щеки позволяет мне удерживать маску неприступности. Он резко прекращает все, что делал с моей грудью и без предупреждения двигается ниже, к линии шорт. Он пробирается внутрь, легко касаясь кончиками пальцев ткани моих трусиков. Эти касания отзываются во всем теле, и мысль о том, как сильно я увлеклась его действиями и своей разыгравшейся фантазией, вынуждает меня осознать проклятую правду: там уже давно влажно. Но все заканчивается так же неожиданно, как и началось. Он отстраняется и падает обратно на кровать. Закидывает руку за голову и, приподняв уголок рта в самодовольной улыбке, закрывает глаза. «Простите, а что это, черт возьми, только что было?» – Кажется, то, что ты не доделал, как раз и попадает под возрастное ограничение восемнадцать плюс, – произношу, стараясь спрятать свое нарастающее чувство неудовлетворения. – Я солгал, как и ты, Тея, – спокойно признает он, продолжая улыбаться. – А, ну окей, – протягиваю я, утвердительно качая головой. – В таком случае, позволь мне тоже кое-что проверить, Хантер? – Валяй, – парирует он, зеркально возвращая мою же фразу. Буквально собрав все свои эмоции в один кулак, едва справляясь с внутренним напряжением, я резко опускаю ладонь на его пах, а затем злорадно поворачиваюсь к нему спиной. Но вспышка обиды внутри вовсе не связана с его ложью. Нет, она из-за того, что он остановился. Хотя, конечно, ему знать об этом совсем не обязательно. – А теперь, будь так любезен: либо усни, либо катись к себе домой, – холодно выпаливаю, скрестив руки на груди. – Тея, – выдыхает он прямо в мою шею, а затем, уверенно, но мягко, обнимает меня сзади. Прислонившись своей задницей к его члену, я понимаю, что мой удар не нокаутировал его, а наоборот, придал ему сил, уверенности и поднял «настроение» еще больше. – Спокойной ночи, – добавляет он, запечатывая пожелание легким поцелуем в мой затылок. Однако, вопреки его словам, ночь обещает быть совсем неспокойной. Мой разум расползается в безрассудных фантазиях – я представляю, как сорву с него джинсы, избавлюсь от своих шорт, заберусь сверху и докажу на деле, что он не ослышался и секса у меня действительно не было целый год. Но вместо того, чтобы поддаться этим мыслям, я зажмуриваю глаза и стараюсь вспоминать самые неприятные моменты из прошлого, лишь бы удержать себя в руках. Часы идут бесконечно медленно. Я замечаю, как стрелка приближается к половине четвертого утра и закрываю глаза, но сон не приходит. Причина уже не во мне, моих желаниях и обидах. Это из-за голоса Хантера. – Нет… выключи… я не хочу… не нужно… – не совсем внятно бормочет он. Его тело начинает содрогаться, охваченное страхом. Голова мечется из стороны в сторону, а рука становится невыносимо тяжелой. Я с трудом выбираюсь из-под нее, включаю лампу и, собравшись с мыслями, обхватываю его лицо ладонями, стремясь остановить эти беспокойные движения. – Хантер, проснись. Это всего лишь сон. Ты в безопасности, – говорю я, мягко касаясь его щеки в надежде вернуть его в реальность, но он продолжает оставаться в этом кошмаре. – Хантер, ну же, просыпайся, – добавляю уже настойчивее, аккуратно похлопывая его по щеке. – Охотник, очнись, это я, Тея! – в этот раз мои нежные похлопывания сменяются более ощутимым, болезненным шлепком. Наконец его глаза распахиваются, излучая растерянность. С его лба скатывается капля пота, которую я инстинктивно тянусь вытереть пальцами, но он резко перехватывает мою руку, до боли сжимая запястье. Я вглядываюсь в его глаза, пытаясь понять, что за кошмары преследуют его. Но я отбрасываю эти вопросы в сторону. – Все в порядке, Хантер. Я с тобой, слышишь? – произношу я, стараясь успокоить его голосом, а затем, не зная зачем, осторожно наклоняюсь ближе и касаюсь его губ своими. Легкий, почти невесомый поцелуй, но что-то в нем запускает молниеносный ток, струящийся через все мое тело. Кажется, Хантер однажды называл такое «терапией». Я надеюсь, что теперь она поможет и ему. Он слегка ослабляет хватку на моем запястье, и я не упускаю момент. Тянусь свободной рукой к его подбородку, медленно провожу пальцами по его щеке и углубляю поцелуй, который кажется таким неправильным… Но что я говорю, когда что-то кажется? Правильно: «Подумай еще раз». Только здесь и сейчас я не думаю. Мой мозг то ли отключен, то ли намеренно игнорирует все, что способно отвлечь меня. Я просто беру и делаю. Подумаю потом. К черту… спишу все на «терапию». Я устраиваюсь сверху него, удобно усаживаясь на его бедрах, и ощущаю под собой самую здоровую часть его тела. Она настойчиво упирается в меня, пробуждая желание избавиться от слоев ненужной ткани и оставить между нами лишь… ничего не оставить. Его ладони ложатся на мои бедра, уверенно поднимаясь все выше. Проникая под шорты, он хватает меня за ягодицы, сжимает их так, что я ощущаю пульсацию в каждой клетке. Не сдерживаясь, я громко выдыхаю стон ему в губы, не разорвав поцелуя, который с каждой секундой становится только глубже. Его горячие пальцы начинают свой медленный путь по моему позвоночнику, словно пытаются пересчитать каждую из моих костей. Они оказываются в моих коротких волосах, сжимают их, оттягивая голову назад, разрывая наше притяжение шепотом, от которого немеют все конечности: – Я, черт возьми, скучал по тебе, ангел. – Ты в порядке? – спрашиваю, задыхаясь от собственной слабости перед ним. «Тея, потом поругаешь себя. Опусти. Свои. Губы. Обратно!» – Теперь да, – проговаривает он, тяжело сглотнув. – Отлично. Значит, твоя терапия все-таки оказалась не просто гипотезой, выдуманной тобой. «Не туда, Тея… Черт возьми, не туда ты свернула! Ты сидишь на нем! Что тебе мешает отбросить маску, шорты, трусы?» – Я сейчас вернусь, – говорю неожиданно для самой себя и, поднявшись, встречаю его усталый взгляд. Не давая ему шанса остановить меня, направляюсь на кухню за лекарством и, вернувшись, протягиваю ему стакан воды и таблетку. – Не боишься заразиться? – спрашивает он, опираясь на подушку. – Не боюсь. У меня крепкий иммунитет, охотник, – отвечаю с легкой улыбкой. – Ложись спать, Дейенерис. Завтра ведь сожрешь мой мозг из-за недосыпа и того, что сделала только что. «Я бы сказала, что из-за недотраха! Послушай меня, Тея! Садись обратно и заверши начатое». Прогнав изголодавшуюся по Хантеру сторону, я планирую послушать здравые мысли и просто лечь рядом с ним. Но не так, как планировала. Укладываю голову ему на грудь, руку оставляю на его животе, а ногу забрасываю на бедро. Он тут же обхватывает ее ладонью, притягивая ближе. Его губы касаются моих волос, и, сама того не замечая, я проваливаюсь в сон. Во всем этом странном коктейле опасности и безопасности мне удается почувствовать себя совершенно защищенной. Если бы утром я не увидела лекарства, лежащие на тумбочке, я могла бы подумать, что все это было всего лишь моим очередным сном. Но нет. Он был здесь. Он провел со мной эту ночь. А потом уехал… Уехал, оставив за собой лишь запах на моем постельном белье и коже…