Глава 19

ТЕЯ Отметьте сегодняшний день в календаре, как тот, когда Галатея Спенсер – та самая девочка, которую сломали внутри без возможности восстановления, отправляется туда, где все закончится. Не факт, что хорошо. Но и не факт, что плохо. Хантер позвонил мне сегодня с утра и сообщил, что приготовил для меня потрясающий сюрприз и маленькую новость на вечер, которая может меня порадовать. Приведя себя в порядок, я с трудом останавливаюсь на шикарном платье-комбинации черного цвета, которое купила давно, но никогда не надевала. Это платье обвивает мою фигуру, подчеркивая каждую линию тела и создавая эффектный силуэт. Длина достает до самого пола и с каждым шагом касается поверхности, оставляя за собой изысканный шлейф, который прибавляет моему образу сексуальности. Но такой шик имеет и свою цену: передвигаться в нем совсем нелегко, так что мне придется следить за каждым движением, чтобы не запутаться в волнах ткани. В качестве обуви я выбираю аккуратные туфли на тонкой шпильке. Их дизайн и высокий каблук придают моему образу дополнительную элегантность. Цвет туфель идеально гармонирует с платьем. Черный – его цвет. На такси я выезжаю по нужному адресу – в дом, который стал нашим тайным местом, нашим уголком, убежищем и раем. Прибыв, я осторожно открываю незапертую дверь, и меня мгновенно окутывает потрясающий аромат домашней еды. Этот запах кажется настолько уютным и родным, что сердце сразу наполняется теплотой. Хантер не перестает меня удивлять. Его кулинарные способности могут и вправду накинуть мне жировой массы на кости, и мне придется выбирать себе одежду на несколько размеров больше. Может, это и к лучшему. – Ангел? – слышу его голос, доносящийся из кухни. Осторожно пробираясь туда, я наблюдаю, как он, уверенно и сосредоточенно, жарит что-то мясное на сковороде. В этот момент я с улыбкой думаю, что он мог бы тратить свои усилия на меня, а не на это мертвое мясо. – Привет, Хантер, – говорю я, подходя поближе и обнимая его со спины. Провожу руками по его торсу, затем скольжу ниже, пробуждая его внимание. – Привет, Тея. – Он поворачивает голову и смотрит на меня, его губы растягиваются в теплой улыбке. – Как дела? – Теперь гораздо лучше. А у тебя? – его ответ сопровождается легким поворотом, когда он обнимает меня крепче, притягивая к себе. – Ты потрясающе выглядишь в этом платье. – Первое попавшееся под руку надела, – произношу я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Я решаю промолчать о том, что полчаса провела перед зеркалом, тщетно выбирая наряд. Какая банальщина. – Первое попавшееся… в магазине? – Он усмехается, и его рука касается чего-то за моей спиной, а его взгляд останавливается на этом «чем-то». – Не говори, что там этикетка? – Я закатываю глаза, злясь на саму себя за то, что так протупила. – Не говорю, – отвечает он и нежно целует меня в висок. – Врешь. – Не вру, – его губы опускаются ниже, касаясь шеи, а затем ключицы, окутывая меня волной желания. – У тебя что-то горит, – напоминаю я ему, и он на миг отворачивается, чтобы выключить плиту, а после возвращается ко мне. – Сначала еда? – Сначала еда, – киваю я, пытаясь удержать на губах воспоминание о его прикосновении. Мы с трудом отлипаем друг от друга, словно две магнитные пластины, которые оказались друг с другом слишком близко. Хантер отходит обратно к плите, и его уверенные движения завораживают меня – он ловко управляется с сковородой, как настоящий шеф-повар. Я медленно оборачиваюсь и подхожу к столу, желая создать идеальную атмосферу нашего романтического ужина. Я аккуратно выкладываю белую скатерть, добавив к ней хлопковые салфетки с линейными узорами, и ставлю свечи, которые мы зажжем, как только сядем за стол. Выставляю бокалы для игристого вина, вилки, ножи и тарелки друг напротив друга. – Ангел, можешь принести телефон, пожалуйста? – говорит Хантер, когда с верхнего этажа доносится громкий рингтон его мобильного. – Не боишься, что я увижу, кто тебе звонит? Или пороюсь в телефоне? – отвечаю, вытирая руки о полотенце. – Не боюсь, мне от тебя больше нечего скрывать. «Хантер, ты убиваешь меня этим… Я обязательно обнажу перед тобой все свои травмированные места и раскрою каждую свою тайну, если ты этого захочешь. Сегодня. После нашего нормального ужина. После нашего первого свидания». – Ну ладно, – натянуто улыбнувшись и поцеловав его в щеку, я ухожу. Поднимаюсь по ступенькам, направляясь в нашу комнату. Не включая свет, подхожу к тумбочке и, отключив телефон от зарядного устройства, поднимаю его в руки. Мой взгляд невольно падает на дисплей, который светится серым цветом, уведомляя о входящем видеозвонке от «неизвестного». Когда я собираюсь обернуться и выйти из комнаты, чтобы отнести телефон Хантеру, я наступаю каблуком на шлейф платья и теряю равновесие. Я пытаюсь удержать телефон в руках, но вместо этого он выскальзывает из моих рук и падает экраном чуть поодаль от меня. – Привет, Хантер, – звучит очень знакомый голос, от которого сердце пропускает удар, а после начинает трещать, как древесина в камине, заглушая собой мою способность отчетливо слышать. – Тут появились кое-какие проблемы, – продолжает он, а я пытаюсь понять, что вообще происходит? Я вроде бы упала на живот, а не на спину. Я не повредила себе ничего. Не ударилась головой, чтобы слышать это. – Хантер, ты тут? Тебя не видно. Это его голос. Голос, который я не слышала уже больше года. Я не знала, где он похоронен. Я не знала, как все произошло. Я знала лишь то, что было в новостях. Я знала, что он погиб в автокатастрофе. Это голос моего брата. Моего Диона. – Видимо какой-то сбой, – произносит он, разрывая мою голову бешеным стуком узнаваемой тональности. – Что за сбой? Дай посмотрю, – раздается мелодичный женский голос, который я тоже прекрасно помню. Голос девушки, которую я откровенно ненавидела год назад. Голос девушки, которая должна была стать женой Хантера. Голос девушки, которая погибла вместе с моим братом. Голос Беатрис Стоун – дочери моего фиктивного мужа. «Что здесь происходит?» – Странно, – говорит она, – перезвони еще раз. Моя реальность трескается по швам. Я не верю своим ушам. Мне кажется, что я все-таки задела какой-то важный орган при падении, который теперь направляет ложные импульсы в мой мозг. Было бы очень логично списать все на удар, да? Дрожащей рукой, словно преодолевая наитие собственных мыслей, я успеваю поднять телефон прежде, чем звонок прервется. И это правда они. Вместе. Беатрис и Дион. Только сейчас, находясь в парадоксальной реальности, я осознаю, что весь год жила с мыслью о том, что мой брат, которого я ненадолго обрела, мертв. – Как делишки? – ровным тоном интересуюсь я, переворачиваясь на живот. Устраиваюсь поудобнее, подпирая ладонью подбородок и безмятежно покачивая ступней. Нервная энергия сменяется игривой беспечностью, как будто все вокруг превратилось в старый фильм, сценарий которого переменил развязку в последний момент. Потрясающее обновление, не правда ли? – Тея! – громкий визг, как будто они услышали или увидели призрака, а потом все превращается в темному, будто телефон бросили экраном вниз. – Эй, вы куда пропали? – спрашиваю я, пытаясь заглянуть вглубь этой маленькой коробочки, которая таит в себе немного больше, чем казалось на первый взгляд. – Сбой, говорите? Перезвонить? – Тея, все в порядке? – спрашивает Хантер, входя в комнату. Его рука моментально находит выключатель, и комната тут же освещается мягким светом. Его лицо хмурится, когда он видит меня в таком странном положении с его телефоном в руках. – Пока что да, – отвечаю, пожимая плечами, и в пригласительном жесте постукиваю ладонью по полу, намекая на то, чтобы Хантер занял место рядом со мной. – А вот у этих ребят даже не знаю, если честно. Вроде бы тоже все прекрасно. Выглядят слишком живыми для тех, кто взорвался в машине, тебе так не кажется? Он медленно подходит ко мне, садится рядом и смотрит на экран, где по-прежнему, кроме темноты, нет ничего. Но судя по его взгляду, я понимаю, что он прекрасно знает, кто на той стороне. – Тея, – начинает он, облизывая нижнюю губу, – то, что я сказал на кухне, было правдой. Мне почти нечего скрывать от тебя. Я говорил, что тебя ждет сюрприз. Это, – он переводит взгляд обратно к телефону, – то, что я хотел тебе сегодня рассказать. Эй, вы там собираетесь показаться или будете и дальше прятаться друг за другом? – обращается он к ним. – Блять, Хантер! – рычит мой брат, поднимая телефон перед своим лицом. Он практически не изменился: такие же темные, идеально уложенные волосы, те же глаза, губы, брови, голос. Нет сомнений, это он. Я не рехнулась и вижу то, что есть на самом деле. – Предупреждать надо, что ты с Теей, а не один! – Коннал, ты никогда не звонишь по видео, – говорит Хантер, улыбаясь. – Это не я, это все Би, – отвечает брат, кивая в сторону. «Би… Она для него просто Би…» Внутри меня возникает странное опустошение – понимание, что все, что я сделала, все мои обиды и слезы оказались напрасными. Я злилась на все и всех, я оплакивала того, кто на самом деле выглядит совсем не так, как тот, кого следовало бы жалеть. – Тея, – окликает меня Хантер, выводя из ступора, в котором я пребываю с того момента, как услышала их голоса. – Ты точно в порядке? – Точно, – сухо отвечаю, засовывая подальше свое чувство вины, которое с каждой секундой прорывается сквозь легкие, застревая в горле. – Кажется, вы разбились на машине, разве нет? – Да, для всех это именно так, – говорит Дион, глядя в мои глаза через экран. – Самым важным было сделать это для Джеймса Каттанео. Упоминание имени этого «человека» заставляет ком, стоящий в горле, откатиться обратно и с новой силой подняться вверх, взрывая в моей голове целую бурю эмоций. Если мой Дион сделал это только для того, чтобы Джеймс поверил в их смерть, то какой смысл был во всем этом? А как же его ярое желание отомстить ему за все, через что он прошел? Как же желание «нарыть» компромат на все его грязные дела, а потом убить его самым извращенным способом, который придет в голову, и получить удовольствие от его страданий? Все было напрасным? Почему он так просто отказался от всего этого? Какова цена его решения? – А я… – начинаю, пытаясь собрать воедино предложение, которое хочу сказать, – я не должна была знать правду? Мой взгляд полностью сосредоточен на брате. Я пытаюсь прочитать его эмоции, пытаюсь понять его… Но он молчит. Он сжимает губы в тонкую линию и опускает взгляд. Кажется, ему не нравится, что я вот так обо всем узнаю… Я, если честно, тоже не очень счастлива узнать все таким образом. Но в то же время понимаю: если бы не мое идиотское сопротивление, Хантер мог бы рассказать мне обо всем еще раньше. Не сейчас, а тогда, когда я была у него дома… В день, когда была заперта… Если бы… Если бы я не была такой тупой эгоисткой… Если бы я открыла рот не ради очередной ругани и обвинений, а для того, чтобы быть правдивой и искренней, ничего бы этого не произошло. – Тея, я хотел тебе рассказать еще в тот день, когда вернулся, – подтверждает Хантер мое мысленное обвинение, и все внутри меня сжимается, лишая возможности функционировать. – Но ты была настолько агрессивно настроена в мою сторону, словно была не в себе. И что бы я тебе ни сказал, ты бы все приняла как ложь. Вспоминая тот день, я чувствую, как с душевных ран безжалостно срывают верхний слой, заставляя кровь стечь по коже. Это был день, с которого все пошло наперекосяк – катастрофа, разрушающая все. Снотворное. Темнота. Запертая комната. Хантер. Мои истерики. Мой уход. Смерть Диаза. И контрольный удар – новость о смерти моего брата. Все, что произошло в тот день, окончательно сломало последнюю надежду на справедливость и спокойную жизнь. – Когда я поехал к тебе, – продолжает он, – дом был выставлен на продажу. В университете сказали, что тебя никогда не существовало. Дженни… Дженни сказала, что ты перестала отвечать на ее звонки и сообщения, словно решила отрезать все связи с окружающим миром. А поездка к Диазу тоже… Его голос затихает. Я вижу, как он крепко сжимает кулак, как будто сдерживается. Внутри меня все колеблется, кажется, мои смешанные эмоции достигают пика, выкручивая все таким образом, что я чувствую себя двойственно: и той, кого предали, и той, кто предала. – Диаз умер, – наконец, произношу я, не отрывая взгляда от одной точки в пространстве. – Я узнал об этом, Тея. Случайно, когда приходил на могилу к Беатрис для видимости, – говорит он, опуская ладонь на мое запястье и успокаивающе поглаживая его. «Нет, Хантер, нет… Не будь со мной нежным… Не люби меня. Не делай этого. Я отвратительна. Я разрушила все». – Я вообще-то жива, – ломает тишину Беатрис, и мне внезапно хочется влепить ей пару ударов по лицу за все те моменты, когда я думала о ней с сочувствием. Полгода назад мне было жалко ее отца, осознавшего, что он потерял свою дочь. А теперь желание избить эту девушку возрастало с каждым взглядом на нее. Если бы Эван знал, что его дочь жива… Если бы он только знал. Он бы не прошел через все круги ада, не искупался бы в чане с кипятком и не решился бы на все, во что я его втянула… – Сочувствую, – произношу я с грустной усмешкой, ощутив полный шок от произнесенных мною слов. – Тея! – одновременно восклицают Хантер и Коннал. – Я счастлива, – неожиданно для самой себя выдаю, – я хотела сказать, что я безумно счастлива. Как прошел… год, Коннал? – спрашиваю я, переводя взгляд на его лицо. Только сейчас я замечаю, что его глаза выглядят более счастливыми, они светятся каким-то новым жизненным смыслом, и это не соответствует тому, каким я его запомнила. – Непросто, Тея, – спокойно отвечает он, поджимая губы. – Не нужно, Би… не сейчас, – его спокойствие улетучивается, когда он пытается остановить девушку. Но эту бурю уже не остановить. Би, то есть Беатрис, забирает телефон и тычет тестом на беременность с двумя полосками прямо в экран. – Я беременна, Хантер! «Что, черт возьми, происходит?! Я не понимаю ничего! То есть, они не просто так пропали… вдвоем. Они… они вместе в прямом смысле этого слова?! Я в шоке? Не-е-ет, я не просто поражена этой новостью… Я обескуражена до состояния заморозки всех конечностей и внутренних органов. Все вокруг меня решили резко забеременеть? Очень смешно, Вселенная, я, блять, в «восторге» от твоего чувства юмора… Но дальше без меня как-нибудь…» Я понятия не имею, как реагировать на все это. Я словно снова попала в сон, в котором надо мной решили пошутить и развлечься, сообщив о том, что мой брат жив и заделал малыша бывшей девушке-невесте моего… не моего Хантера. У меня как будто язык намертво прилип к небу, не в состоянии отлепиться и даже промычать что-то в ответ. Я даже не могу порадоваться за брата, который спустя столько лет наконец-то обрел свое счастье, пусть и рядом с Беатрис… Я просто не могу этого сделать. Я не в состоянии переварить все это, потому что кажется, что все, что сейчас происходит – нереально. – Поздравляю, – сухо произношу, выдавливая улыбку на лицо. – Спасибо! – восторженно кричит Беатрис, обнимая моего брата. – Это была, наверное, сотая попытка, и у нас получилось! Мы не сдавались, и вот теперь мы ждем ребенка! Я так счастлива… – ее голос будто отдаляется, превращаясь в раздражающий фон, слова которого больше не доходят до меня. – Извините, мне нужно в уборную, – говорю я, перебивая ее рассказ. Внутри все бурлит, тошнота поднимается с каждой секундой, словно все эмоции – злость, боль, обида, горечь – перемешиваются в водовороте внутри меня, готовые вырваться наружу. Я подрываюсь на ноги и бросаюсь прочь из комнаты, спускаюсь по ступенькам и влетаю в ванную. Падаю на колени, и меня начинает выворачивать так, словно вот-вот все мои внутренности окажутся в унитазе. Меня слишком часто тошнит в последнее время. Меня тошнит от себя, от всего происходящего. Организм больше не справляется с моими лицемерными мыслями. Желудок абсолютно пустой, а голова перенасыщена новостями и болезненной правдой. Я должна радоваться и рыдать от счастья, что мой брат все-таки жив, но вместо этого вспоминаю причину, по которой я вообще вернулась в этот город… причину, которая разрушила все… Меня рвет снова и снова, кажется, мое тело пытается изгнать всю боль, обжигающий кровь яд, стереть из памяти все, что я натворила, но ничего не получается. Наружу просятся слезы беспомощности, злость на саму себя и понимание того, что вернуть время назад уже нельзя. Мое возмездие… Кому оно вообще нужно? Оправдано ли все, что я сделала? Нет… Больше нет. Почему я не могла сказать Хантеру всю правду еще в самом начале? Неужели он бы не поверил мне? Поверил… Думаю, что поверил бы. Может быть, еще не так поздно? Может, я еще могу все исправить? Более-менее успокоившись, я поднимаюсь с холодного кафеля и, на дрожащих ногах, направляюсь к нему, решительно настроенная на то, чтобы перестать откладывать все и открыться ему. Пусть поздно, но я верю, что у меня есть возможность все исправить. Я надеюсь, что смогу это сделать… Я смогу объяснить все, рассказать каждый свой секрет, подкрепив его доказательствами, которые хранит мое тело и кожа. Я останавливаюсь, замечая, как Хантер стоит спиной ко мне, переворачивая на стол все содержимое аптечки, пытаясь что-то отчаянно там найти. Хлопок двери за моей спиной, из-за открытого окна, заставляет меня вздрогнуть, и он оборачивается ко мне. – Как ты себя чувствуешь, Тея? Что-то болит? – Он смотрит на меня с искренним волнением, и от этого еще больнее. Его забота и беспокойство… Я не заслуживаю этого. Я не заслуживаю его. – Чувствую себя… пусто, – я выдыхаю, не зная, откуда во мне берутся силы, чтобы говорить. – Наверное, мне нужна еда. Может, тогда я смогу… хоть немного переварить все это, – мой голос звучит ломко, почти неуверенно, и я ненавижу себя за это. «Что ты несешь, Галатея?! Ты уже настолько стала зависима от лжи, что правда из тебя не выльется никогда? Соберись, возьми себя в руки и скажи! Расскажи ему все, что ты сделала, идиотка!» – Иди ко мне, ангел, – его голос звучит нежно и обволакивающе. Я подхожу к нему, и он обнимает меня, словно это – самое важное, что он мог бы сделать. Его ладонь ласково скользит по моей спине, его губы касаются макушки, и я закрываю глаза, вдыхая его запах. Если бы я знала, что это последний раз, когда он прижимает меня так к себе. Если бы я знала, что больше никогда не услышу его шепот. Если бы я только знала… Но ничего бы я не смогла изменить, даже зная это… Уже не смогла бы… Хантер, крепко удерживая меня за руку, подходит к столу, отодвигает стул, позволяя мне присесть, а сам стоит рядом и берется за бутылку игристого красного вина. Он медленно обхватывает рукой корковую пробку и тянет вверх. В этот момент у меня возникает ощущение, что это не просто пробка, а та самая бомба, фитиль которой я подожгла, и сейчас она взорвет в прах все, что было между нами. Пробка, как звук конца, выстреливает одновременно с жужжанием входящего звонка. Хантер вынимает телефон из заднего кармана. По его нахмуренному выражению лица, напряженной челюсти и тому, как он сжимает устройство, я понимаю, что это все. Я проиграла. Это наш конец. – Не отвечай, – резче, чем следовало бы, прошу его. Он сосредоточенно смотрит на меня, замечая мою тревожность. Но ничто не может изменить его решимости в этот момент. – Все в порядке, Тея. Я должен ответить, – его голос звучит так уверенно, так спокойно, что на долю секунды я ощущаю ложное чувство безопасности, намек на то, что все еще можно исправить, что я успею все объяснить, когда он наклоняется ко мне и нежно целует в волосы. Но потом он берет трубку, и все рушится: – Да. После этого все, что я слышу, – это доносящийся издалека голос его отца, истерический смех и крики. Эти звуки проникают в мои внутренности, взрывая каждую частичку, насильно издеваясь над каждым дюймом моего сердца, распарывая сшитые ранее раны. Взгляд Хантера начинает мутнеть, становится пустым. Он не просто отстранен – он чужой. Он смотрит на меня, но видит больше не своего ангела, а того самого демона, который обещал уничтожить его, и он это сделал. Это сделала я. Только я. Я – чудовище, которое разрушило его жизнь. Я – тварь, которая отделила его плоть от костей, переломала ребра и резким движением руки вырвала остатки его сердца, вместе со всеми сосудами, которые теперь безвольно свисают, заливая своей кровью пространство между нами. Все это я сделала не только с ним… Я сделала это и с собой. Я – причина всего, что приносит боль людям. Я – зло, которое будет заслуживать всего того, что дальше услышу или получу от него. Я поднимаюсь на ноги, делаю шаг в сторону Хантера, надеясь, что у меня все-таки есть хоть маленький шанс исправить все, но… исправлять больше нечего. Я опускаю руки вдоль своего тела, чувствуя болезненную пульсацию в кончиках пальцев, которые дрожат от осознания неизбежности происходящего. Хантер медленно отрывает телефон от уха. Тяжелая пауза повисает в воздухе, разрываясь только громким уведомлением о сообщении. Его лицо, его глаза – они полны чего-то незнакомого, страшного, чего я боюсь увидеть до конца. Он молчит, его пальцы нервно скользят по экрану, он что-то читает, а потом раздается какая-то запись. Видеозапись. Я не знаю, что там. Я не вижу, но и не хочу видеть. Вижу только его – и это хуже всего. Он больше не смотрит на экран, не слушает. Он смотрит на меня, будто я – центр его личного ада. Словно все, что он хочет, – это увидеть мою реакцию. И вдруг это происходит. Выстрел. Резкий, оглушающий. Он разрывает тишину, как нож вскрывает рану. Я вздрагиваю всем телом, отскакиваю, будто этот звук мог причинить мне физическую боль. Но настоящая боль только начинается. Звук выстрела сменяется тягучим, жутким шипением. В этот момент я понимаю: даже если бы я умоляла, плакала, кричала, этот звук стал последним гвоздем в крышку того будущего, которое никогда не станет нашим. Раскол. Только что раскололись наши сердца, которые могли бы биться в унисон, но упали, вдребезги разбившись о холодный пол между нами. Треск. Телефон со всей силы летит в стену, рассыпаясь на части. Следом летит бутылка вина, и ее звонкое, горькое разбивание режет слух. Это то самое вино, которое Хантер купил для нашего первого свидания. Вино, которое должно было символизировать начало чего-то хорошего. Но оно становится предвестником нашего кровавого конца. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как меня накрывает волной дрожи. Это новый вид боли, тот, что нельзя пережить, с которым нельзя справиться. И в этот момент в Хантере что-то ломается окончательно. Я вижу это в его глазах. Он не просто зол. Он уничтожен. Он… мертв внутри. – Блять, – рычит он, внезапно обрушивая весь свой гнев на стол. Он переворачивает его с дикой яростью, и вся посуда с грохотом летит на пол, разбиваясь вдребезги. Шум заполняет комнату, но не заглушает тишину между нами, которая, кажется, теперь будет вечной. Он разворачивается ко мне, его шаги такие тяжелые и резкие, что я инстинктивно начинаю пятиться, и делаю это до тех пор, пока не вжимаюсь спиной в твердую стену. Он задирает кулак на уровне с моей головой и наносит удары о стену рядом с моим лицом. Глухой удар – один, второй, третий. Я сжимаю веки, готовясь к тому, что следующий удар будет направлен на меня. Но когда его дрожащий кулак касается кончика моего носа, я чувствую теплый запах его крови, которая каплями стекает с его костяшек на мое лицо, мои губы, помечая меня, как его личное проклятие. – Ты… – его голос дрожит от сдерживаемой ярости, челюсть напряжена до предела. Он отступает на несколько шагов назад, хватаясь за голову, будто не в силах вынести это. – Все это время… Ты… Он захлебывается собственными словами, словно не в состоянии продолжать. Я стою перед ним. Разбитая. Бессильная. Я знаю, что что-то говорить уже слишком поздно. Все поздно. Все кончено. – Блять! – Он снова обрушивает кулак на стену, его удары эхом отдаются в моих ушах. – Хантер… – Я все-таки пытаюсь тихо заговорить, но мои слова тонут в его злости. – Не смей! – Он оборачивается ко мне, его указательный палец с ненавистью упирается в мое лицо, едва касаясь моих губ. – Не смей даже пытаться что-то сказать. Я знал… сука, я знал, что все это не просто так! Твое внезапное появление! Твое гребаное возвращение спустя год! Какого хрена ты вернулась?! Тебя не устраивало одиночество в той глуши, в которую ты свалила?! Его голос разрывает воздух. Каждое слово – это хлесткая пощечина. Каждое предложение – болезненный удар по разбитым осколкам моего сердца. – Кто ты такая, блять?! – рычит он, сжатой челюстью. – Кто ты, твою мать?! Какого хрена ты влезла в мою голову, обосновалась там, словно я сам этого хотел? Какого хрена ты проникла так глубоко в меня и поселилась внутри? Я думал, что ты – та самая, которая станет моим всем. Он замолкает, и я слышу только его тяжелое дыхание. Но тишина длится лишь мгновение, прежде чем он взрывается снова: – И да, черт возьми, ты стала всем. Ты стала всем, что у меня было. Но и всем, что меня уничтожило. Ты стала самой настоящей хронической болезнью, которая отравляет меня изнутри, от которой невозможно избавиться, которая сжирает меня целиком. И сегодня… – его голос срывается на хриплый, удушающий шепот: – ты добила меня. Ты сделала свой последний укус. – Хантер… – Я делаю шаг к нему, но он отшатывается, словно я заразная, словно могу своим прикосновением убить его. Его губы сжаты в тонкую линию, а глаза полны отвращения. Отвращения ко мне… – Не перебивай. Ты уже достаточно мне наплела всякой херни. Теперь моя очередь говорить. – Он смотрит на меня, но словно видит совершенно другого человека. – Я устал, Галатея. Устал от всего. От тебя. От твоих чертовых закидонов. От твоей лжи. Ты постоянно врешь. Каждый гребанный день, каждую проведенную ночь рядом со мной… хоть один раз, блять… хоть одну минуту ты была честной со мной? – Хантер, я… – Заткнись, Галатея! – яростно кричит, подходя ко мне вплотную и смотря в мои глаза, которые не содержат в себе больше ни капли влаги. Я не могу плакать. Не сейчас. Я заслужила каждое его слово. Я заслужила все, что он сейчас говорит. Слезы… это пустота, которая не сможет возродить ничего из того, что уже уничтожено. Я просто смотрю на него, впитывая все, что выливается из его уст. – Ты – лживая сука, Галатея Хилл, Спенсер или Стоун. Я, блять, уже не знаю, как к тебе обращаться. Ты та, которую я люблю, но я вырежу это чувство из себя, обещаю. Если хоть один раз я увижу тебя в радиусе одного ярда, я не ручаюсь за свои действия. Я не посмотрю на то, что ты девушка, и сотру тебя с лица Земли. Ты пожалеешь, что родилась. Пожалеешь, что пришла в мой дом. Пожалеешь о том, что ты сделала. Пожалеешь о каждом своем шаге. Здесь и сейчас, запомни одну простую истину: тебя для меня больше нет. Ты не существуешь. Это тот Хантер, которого я встретила год назад. – Лучше я буду гнить в своей черствости и ненависти, чем буду с такой, как ты. Исчезни… Исчезни, чтобы я тебя больше никогда не видел! Это тот Хантер, который был обозлен на весь мир. – Год назад ты ушла, попросив никогда тебя не искать и не идти за тобой. Я жалею, что все это сделал… Теперь я прошу тебя, свали отсюда на хер! Но это все еще тот Хантер, которого я люблю. – Уходи, чтобы мои глаза не видели такую двуличную суку, как ты! – говорит он, не сдерживаясь, пока я продолжаю стоять и чувствовать себя именно той, которую он сейчас описывает. – Исчезни, блять! Новый крик, который не приводит меня в чувство, а наоборот, вонзает тупой нож глубже, выскабливая сердце и роняя его на пол. Он вытирает о него ноги и стоит на нем до тех пор, пока оно не прекратит биться свои последние секунды. Всего одно действие. Всего один шаг не в ту сторону. Всего одна неправильная идея – и все. Меня больше нет. Все, что он сказал – правда. Каждое слово – истина, которую он осознал лишь сейчас. Вместо произнесенного «уйди» он сказал «умри». И я это только что сделала. Я не знаю, откуда у меня берутся силы, чтобы выйти из тайного дома, который стал для меня нашим храмом. Я не знаю, как добираюсь до Дома, не решаясь поехать к Эви в таком состоянии. Я не знаю, как это все происходит… И вот я уже сижу в самолете до Нью-Йорка. Вот я уже захожу в свою новую квартиру, впуская первым Себастьяна. Вот уже прошло три дня. Прошла неделя. Почти месяц. Не было ни одного дня, чтобы я не думала о нем. Каждую ночь, словно бесконечный фильм ужасов, мне снится, как я вступаю в знакомый дом, охваченная надеждой сохранить хотя бы осколки наших разбитых отношений с Хантером. Но это лишь иллюзия, потому что сразу после этого настигает кошмар: я чувствую, как его нога упирается в мою спину, и он, не колеблясь, сталкивает меня со скалы, с единственным желанием – видеть мое исчезновение. Это конец. Острая реальность, от которой я не могу убежать. Эван, после всего, что произошло, сразу же продал корпорацию и пожертвовал все деньги в психиатрическую лечебницу. Причины этого мне неизвестны. Да и плевать я хотела на это, зная, что его обожаемая дочь жива. После того как я выполнила все условия контракта, который сама и составила, наш фиктивный брак был аннулирован. Каждую ночь, вцепившись в телефон, я набираю его номер, желая хотя бы на секунду услышать его голос, но тут же меня сковывает страх, и я сбрасываю вызов. Каждую ночь я давлюсь собственными слезами, а утро приносит лишь новую волну беспощадной тоски, пока я пытаюсь как-то выживать, заваливая себя с головой работой, лишь бы забыть о нем. Еда становится чужим понятием, и если бы не Дом и Себастьян, я бы уже давно прекратила свое существование. Дом каждый день заставляет меня есть, пока мы разговариваем по видеосвязи, угрожая тем, что вызовет врача, который отвезет меня в психиатрическое отделение, где мне точно помогут… А мне не помогут там. Мне никто уже не поможет. Я ем через силу, но сразу же после приема пищи меня выворачивает. Меня дико тошнит от всего. В первую очередь – удушающая тошнота от самой себя. От осознания того, кем я стала и что я сделала. Когда-то моя цель была попасть одним выстрелом в его сердце, но, к сожалению, произошел рикошет, и я разбила свое собственное вдребезги. Если до того дня я еще как-то могла существовать, веря в то, что у меня есть цель, то теперь… Теперь, зная, что мы могли бы быть счастливы вместе, любить друг друга, несмотря на то что я бракованная, я понимаю, что то, как я живу сейчас – лишь страшная тень реальности. И, возможно, единственный правильный выход из этой тени – исчезнуть, чтобы никогда не знать этих чувств, этой нескончаемой боли. Я перестала предпринимать любые попытки связаться с Хантером. Я перестала жить в тот момент, когда переступила порог нашего дома… Единственное, что не позволяет мне умереть прямо сейчас – осознание того, что я стала причиной смерти его матери. Я забрала у него самое важное, что он доверил мне. Я настолько ослепла желанием возмездия и, не задумываясь о последствиях, сделала то, что не смогу никогда себе простить. Я поняла, что мое участие во всем этом уже бессмысленно. Я отказываюсь от всего. Я отказываюсь от себя. Я сдаюсь. Я понимаю, что даже если увижу Джеймса Каттанео, стоящего передо мной на коленях, это не сможет заглушить то, что я чувствую. А чувствую я дикую ненависть к самой себе, которая поглощает собой все остальное. Если бы я год назад исчезла, как планировала, то ничего бы не произошло. Хантер погоревал бы немного и успокоился. Но нет. Мне захотелось справедливости. «Ну что, довольна, Галатея Спенсер? Добилась своего? Поаплодирую стоя… у твоей могилы». Как бы я ни хотела все исправить, это не в моих силах. Он ненавидит меня. Я стала той, кто разрушил его жизнь. Я стала той, кто добил его окончательно. Поэтому мне остается только продолжать свое существование, надеясь на то, что где-нибудь на повороте меня собьет машина и прекратит мои тупые страдания.