Глава 22

ХАНТЕР В потертой и измятой одежде, с пятнами крови и легкими царапинами на коже, я заезжаю за паспортом и билетом, которые оставил в своей машине. Затем стремительно направляюсь в аэропорт с единственной мыслью в голове: «Исправить наконец все, что мы успели испортить». Испортил я, потому что не мог заткнуться вовремя. И она, потому что не открыла мне правду раньше. Этот сложный узел недосказанности и недоразумений развязался лишь благодаря ее дяде, который был слишком обеспокоен состоянием своей названной племянницы. Если бы не Доминик, возможно, все развернулось бы иначе. Если бы он приехал на час позже, я бы уехал, а она продолжала бы оставаться там, где сейчас. Я непременно подарю ему какой-нибудь сувенир за это, когда мы с Теей поедем в медовый месяц, после того как все обсудим. Зайдя в аэропорт, меня встречает еще одно «потрясающее» препятствие: рейс задержали на два часа. Я опускаюсь в кресло в зале ожидания, откидываю голову назад, пытаясь дать мыслям возможность разложиться по полочкам и предоставить мозгу немного кислорода, чтобы он начал работать правильно. На удивление самому себе, я засыпаю, и во сне оказываюсь на той палубе, где звучат новости одна за другой, поражая меня своей бредовостью. Все происходит именно так, что даже во время короткого сна я не могу отключить мозг от проблем. В себя я прихожу только тогда, когда на мое плечо ложится чья-то ладонь. В этот момент я делаю то, что обычно делает моя Тея – выставляю кулак, готовясь нанести удар человеку, который решил меня потревожить. К счастью, я успеваю выйти из дремоты и остановиться до того, как он попадает в лицо девушки, которая с улыбкой произносит: – Сэр, началась посадка на рейс Лос-Анджелес – Нью-Йорк. Поблагодарив ее, я поднимаюсь с кресла и направляюсь к посадочным воротам, чувствуя, как с каждым шагом мне становится немного легче от осознания того, что совсем скоро я смогу увидеть ее, коснуться ее лица, заглянуть в глаза, обнять и не отпускать от себя больше никогда… Если она вообще захочет меня видеть… Заняв свое место в бизнес-классе, я машинально роюсь в кармане куртки. Там я нахожу свой телефон и звенящий металл – ключи с забавным брелоком утки, которые мне дал Доминик перед тем, как уехать в полицейский участок в качестве одного из свидетелей. Я раскрываю ладонь и смотрю на них как на символ того, что у меня есть этот чертов шанс на исправление. Если я упущу его, больше такой возможности не будет, и я сам себя буду презирать до конца своих дней. Мы и так потеряли слишком много времени, хотя могли бы давно быть вместе, жить по-сумасшедшему счастливо, по-своему нормально, не так, как прописано в канонах. Я больше не хочу ее терять. Я не хочу, чтобы эта сильная девушка продолжала стоять одна против жестокого мира. Я хочу стать для нее стеной, опорой, защитой. Я хочу принимать удары судьбы вместо нее. Я хочу стать тем, кому она захочет влупить в нос за недопонимание. Того, кого она будет держать за руку во время перелетов. Того, кто будет слушать все ее комментарии во время просмотра фильмов ужасов и романтических комедий. Того, кто будет целовать ее под дождем, потому что она девушка. Дарить ванильные признания, от которых ее будет тошнить. Обнимать, лежа на узкой кровати, даже когда она будет кричать о том, что мы оба не уместимся на ней. Я буду жить всю оставшуюся жизнь, зная, каким тяжелым был путь Теи. Я видел все своими глазами и никогда не смогу стереть и забыть это. Я и не хочу этого забывать. Я не буду смотреть на нее иначе. Она остается собой – такой, какой я успел узнать за это время, и ничего из ее прошлого не изменит моего отношения к ней. Осталось только разрушить выстроенную преграду между нами, в которую вросла плетеная ложь длиной в десять лет. Доминик, как и обещал, повторно прислал мне адрес Теи, поэтому, приземлившись в Нью-Йорке, я сразу же отправляюсь к ее новому месту жительства. Я поднимаюсь по ступенькам на второй этаж и, решив не пользоваться ключами, несколько раз стучу в квартиру номер двести шестьдесят три. Я терпеливо дожидаюсь ее ответа. Потом еще несколько раз стучу. Затем звоню в звонок и снова стучу. Делаю это до тех пор, пока из квартиры напротив не выходит человек и окликает меня: – Сэр, вы что-то хотели? – спрашивает он. Повернувшись к нему, я вижу молодого парня моего возраста, который, судя по его внешнему виду: мокрым волосам и полотенцу на бедрах, только вышел из ванной. «Кажется, кое-кто совсем скоро отсюда переедет». – Ключ потерял, – отвечаю, роясь по карманам и смотря на его озадаченное лицо. – Точно, забыл проверить здесь, – говорю, поднимая вверх ключ. – Стойте, – просит он, делая шаг ко мне. – Девушка из этой квартиры живет одна. Я вас никогда не видел. «А Тею, ты, значит, видишь всегда? Интересно, блять. Точно переезжаем». — Теперь увидел, – иронично отвечаю, пожав плечами, и просовываю ключ в замочную скважину. – Я вызову полицию. – А я скорую могу тебе вызвать, если не отвалишь, – парирую я, хватаясь за дверную ручку. – Давай-давай, – указываю на его квартиру, втягивая воздух, как будто его присутствие пачкает все пространство, – или еще перечислим службы спасения, которые могут оказать тебе помощь в случае чего? Знаешь, тут такая очередь может выстроиться… Уверен, что тебе это нужно? Его лицо становится изображением противоречий: гнев, поражение и еле уловимый страх мелькают в его глазах. Он бросает на меня пронизывающий взгляд, и только после этого демонстративно медленно разворачивается и уходит к себе, растворяясь за дверью. Я захожу в квартиру Теи, оставляю дверь незапертой и снимаю обувь. Сделав несколько шагов внутрь, я оглядываю помещение, пораженный его минималистичностью: телевизор стоит на тумбочке, старый диван застелен клетчатым пледом, шкаф из дерева, на котором висит небольшое зеркало, и кошачья лежанка в углу комнаты. Все выглядит так пусто, как будто она совсем здесь не бывает. Пройдя на кухню, я замечаю уютно свернувшегося Себастьяна рядом с пустой кошачьей миской, словно он уснул, ожидая своего лакомства. Присев рядом с ним, я осторожно касаюсь его гладкой кожи, проводя пальцами по холке. Он незамедлительно просыпается и, замурлыкав, вытягивается к моей руке, проводит носом по моим пальцам – принюхивается. – Привет, малыш. Давно не виделись. Скучал по мне? – спрашиваю я, продолжая гладить его по спине. – Я тоже, Себастьян. И по твоей хозяйке очень скучал… Куда она ушла? Странно, но не получив ответа от кота, я поднимаюсь на ноги и отправляюсь к дивану, решив дождаться ее там. Себастьян не церемонится и нагло запрыгивает ко мне на колени, удобно устраиваясь на них. – Что ж, будем ждать вместе, – говорю я, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза. Спустя полчаса я слышу, как в замочную скважину просовывают ключ, но не проворачивают его, понимая, что дверь открыта. Затем я слышу ее голос и поворачиваюсь к ней. – Дом, я ведь просила тебя: предупреж… – она замолкает, останавливаясь посреди комнаты и устремляя неразборчивый взгляд на меня. Девушка выглядит совсем не похожей на моего ангела. Впавшие щеки, темные круги под глазами, спрятанные за прозрачными очками, небрежный пучок на голове, из которого выпадают объемные кудрявые пряди на лицо, и болезненная худоба бросаются в глаза, словно она совсем забыла, что такое еда. Верхнюю часть ее тела скрывает толстовка розового цвета, размера на три больше, чем она носит, а черные лосины ярко демонстрируют ее чересчур стройные ноги, которые еще месяц назад выглядели не такими… Она сильно сбросила в весе. И все это, черт возьми, из-за меня… – Ты пришел стереть меня с лица Земли? – спрашивает она ровным тоном, от которого мои сомнения насчет быстрого примирения только усиливаются. – Уже кого-то стер, судя по твоему внешнему виду, – так же равнодушно произносит она, снимая обувь и направляясь на кухню, словно меня здесь нет. Я поднимаюсь и иду следом, замечая, как она застывает с пакетом кошачьего корма и смотрит в одну точку перед собой непроницательным взглядом. Так же быстро, как застыла, она приходит в себя, дрожащими руками торопливо раскрывает пакет с кормом и насыпает его в миску, немного просыпая мимо. Себастьян сразу же подбегает к ней и начинает уплетать вкусное лакомство, которое ему принесла его хозяйка. Тея продолжает делать вид, что мое присутствие здесь неуместно, хотя, уверен, мы оба чувствуем вибрации в воздухе, которые начинают пошатывать стену между нами. – Тея, я все знаю, – начинаю я, остановившись за ее спиной. Я собираюсь положить на ее плечо ладонь, но она отходит к раковине и начинает мыть посуду, которая, к слову, уже была чистой. – Да. Это ведь я все сделала, – отвечает она так же сухо, как делала до этого. – Что сделала? – недоумевая спрашиваю ее, делая несколько шагов к ней. – Убила твою мать, – отвечает она, с грохотом ставя кружку на сушилку, которая от такого столкновения чудом остается целой. – Ты не в себе?! – громко выпаливаю и, схватив ее за руку, резко разворачиваю к себе. – Выбрось из головы эти мысли! Ты не имеешь никакого отношения к этому! – Я заставила тебя подписать документ о добровольной передаче компании в мои руки, – спокойно сообщает она, смотря в область моей шеи. – Я сделала это. Я стала причиной того, почему твоя мама больше не дышит, – говорит она, и я чувствую, как она дрожит. – Тея, ты не виновата в этом… Она… – Не нужно меня жалеть и пытаться оправдать мои поступки, – перебивает она, вырывая свою руку из моей хватки и, сделав шаг в сторону, уходит в другую комнату. «Снова хочешь побегать, Тея? Хорошо, побегаем». – Жалость? – интересуюсь, следуя за ней и замечая, с какой резкостью она разглаживает руками шторы, которые и так были ровными. – Тея, какая к черту жалость?! Ты вызываешь у меня все, что угодно, но не это. Я осторожно двигаюсь к ней, приближаясь как к фарфору, боясь разбить эту болезненную хрупкость, но она быстро отстраняется, выставляя руку барьером, как будто таким образом можно удержать меня… – Не подходи, Хантер. Я все испортила, – произносит она таким голосом, от которого становится неприятно где-то слева, в области грудной клетки под ребрами, там, где есть какая-то штука, благодаря которой я сейчас здесь. – Но самое страшное, что я хотела этого. Я хотела, чтобы бизнес твоего отца рухнул. Я хотела, чтобы он потерял все, что у него есть. Я хотела, чтобы он получил по заслугам. Я хотела избавиться от тебя с самого начала. Я хотела уничтожить тебя, слышишь?! – спрашивает она, поднимая измученный взгляд к моим глазам. – Я предала тебя, Хантер. Я ужасный человек, и я не имею права быть любимой и любить кого-то. Поэтому я очень прошу тебя: уйди отсюда, пока я не испортила еще хоть что-то. А я обязательно это сделаю, потому что я не умею по-другому, по-нормальному. Я не умею жить, как все люди: в честности, в любви, в понимании. Я не умею и никогда не научусь. Я плохая. Я отвратительная. Я чудовище со шрамами не только на теле, но и внутри. Они никогда не заживут. Они будут напоминать мне, что я та… та, кто умеет только все рушить. С каждым ее словом мне все сильнее и сильнее хочется закрыть ее рот привычным нам обоим способом, но я обещал самому себе, что буду слушать ее до конца, до самого последнего слова. – Я никогда не изменюсь. Я не знаю, как это делать… Все, что происходит со мной, не должно тебя касаться. Все, что я делаю, не должно причинять никому боль, кроме меня. Я держалась… но больше не могу. Она разбита внутри настолько, что, кажется, никакие слова сейчас не могут ее починить. Она находится в своем коконе, закрывшись от всего… от меня в первую очередь. – Я готова сделать это еще один раз, последний, и только с одним условием: если ты здесь, чтобы уничтожить меня, как обещал в нашу последнюю встречу. Я не сделаю ни единой попытки сопротивления. Я буду стоять, принимая каждый твой удар: словесный или физический. Я буду стоять и терпеть каждую боль, которую ты принес для меня. Я буду слушать каждое слово, которым ты захочешь меня оскорбить. Но только сейчас… А потом ты уйдешь и начнешь строить свою жизнь с той, кто умеет любить. С той, кто подарит тебе счастье. С той, у кого нет проблем с головой. Она замолкает, не отрывая взгляда от моих глаз. Я молча смотрю на ее потрясающее лицо, вникаю в глубину ее шоколадных глаз, пытаясь коснуться ее души, но сейчас это кажется чем-то нереальным. – Все сказала? – спрашиваю я, возможно, резче, чем следовало бы. – Думаю, да, – отвечает она, и ее голос отражает чистую серьезность. – Хотя нет, кое-что забыла… Прости, Хантер, – искренне произносит она. – Прости за все, что сделала тебе и твоей семье. Мне искренне жаль, что все именно так обернулось. Но… если бы у меня был выбор: делать это или нет, я сделала бы все точно так же. – Теперь все? – еще раз спрашиваю я, надеясь увидеть в ней хоть какие-то эмоции. – Да, теперь все. Твоя очередь. Я буду слушать до самого конца. – Окей. Может, присядем и выпьем кофе? – предлагаю я, кивнув в сторону кухни. – Может, лучше на улицу пойдем? – предлагает она, указывая на входную дверь. – Здесь ужасно тонкие стены, и если твой крик потревожит соседей, мне придется искать новое жилье… – Я не против прогулки, но там собирается дождь. – Боишься промокнуть? – спрашивает, продолжая показывать всем видом свою безразличность. – Боюсь, что ты снова захочешь целоваться, а я не успею тебе все высказать, – отвечаю, стараясь держать лицо невозмутимым. – Хорошо, – произносит она, проходя на кухню. Она набирает воду в чайник, включает плиту и становится у стола. – Уютно здесь, правда соседи так себе. Давно живешь тут? – спрашиваю, встречая ее недоумевающий взгляд. – Почти месяц, – отвечает она, скрестив руки на груди. – И как? Нравится? – продолжаю, не надеясь на особенный ответ. – Хантер, что происходит? По-моему, я тебе дала зеленый свет на мое уничтожение, так какого хрена ты задаешь эти тупые вопросы? – возмущается она, слегка выпадая из траурного состояния и выдавая на секунду свои эмоции. – Оу, ангел злится, – говорю я, позволяя себе легкую улыбку. – Хочешь, я тебя ударю, чтобы ты тоже разозлился? – предлагает она, а я и не против воспользоваться этим предложением. Это хоть что-то, а не лютое равнодушие, которым она вся светится. – Потому что я вообще не понимаю, какого хрена ты ведешь себя так, как будто ничего не произошло. – А что-то произошло? – бросаю я ей в ответ, вновь погружаясь в яркий коктейль наших взаимных недосказанностей. Она молчит, ее глаза неотрывно смотрят в мои, и в них, наконец, отражается вся гамма чувств, которые она избегает: недоверие, боль, потерянность и усталость. – Тебе напомнить? – спрашивает она так тихо, что мне приходится сделать шаг ближе, чтобы расслышать. – Напомни, только с самого начала, – моя просьба звучит наигранно сурово. – Начни с себя. Кто ты такая, что с тобой произошло, как ты жила все это время? – Окей, – вздохнув, начинает она. Я замечаю, как она начинает проявлять те самые эмоции, которых мне так не хватало. Наконец-то ее маска равнодушия начинает трескаться. – Я – Галатея Хилл… – Спенсер, – поправляю, назвав ее настоящую фамилию. – Пока что… – шепотом добавляю. – Продолжать? – спрашивает она, поправив очки на глазах. – Продолжай, – отвечаю твердо. Мне хочется услышать от нее все: ее историю, ее боль, утраты, увидеть всех демонов. Мне хочется, чтобы она открылась мне. Полностью. Сейчас. – Я Галатея Спенсер, мне двадцать два года. Я родилась в Афинах, Греции, где прожила до одиннадцати лет. После этого вынуждена была переехать к Доминику Хиллу, который стал моим опекуном, из-за потери всех родственников, которые могли бы обо мне позаботиться. До двадцати одного года я жила с ним, потом переехала почти на три месяца в дом Джеймса Каттанео, где работала переводчиком. По истечении этого срока, из-за еще одного неприятного инцидента, я уехала. Она делает паузу, словно вновь переживая каждое событие. Вижу, как ее пальцы нервно играют с краем стола, а взгляд прожигает пространство между нами. – Спустя год я вернулась замужней, получив долю в компании твоего отца. Потом я обманом заставила подписать тебя документы, а дальше, я думаю, ты знаешь, что было. – А теперь, пожалуйста, больше подробностей, Тея. – Окей. Больше подробностей – так больше подробностей, – говорит она, продолжая стоять у стола, как будто он ее единственная опора в этом мире откровений. – Однажды, в одном потрясающе красивом греческом городе под названием Афины на свет появилась светловолосая девочка по имени… – Не настолько, – прерываю ее, слегка усмехнувшись. – Хантер, что ты хочешь услышать? – в ее голосе звучит отчаяние, смешанное с нотками усталости. – Правду. – Какую правду? – Правду о твоих шрамах. Я делаю уверенный шаг вперед и замечаю, как она напрягается. – Правду о том, что сделал мой отец с тобой и твоей семьей. Еще один шаг. – Правду о том, что он продал тебя и твою сестру. Еще один шаг. – Правду о том, что он подстроил аварию твоего брата. Правду о том, что он уничтожил твою нормальную жизнь. Я останавливаюсь прямо напротив нее, следя за ее взглядом. – Правду о том, что тот ублюдок сделал с тобой… Мои пальцы касаются оправы на ее очках. Я осторожно снимаю их, складываю и смотрю прямо в глаза, которые, казалось бы, не выражают больше ничего. – Правду, Тея, а не известную мне информацию. – Ты ведь все только что сам сказал, – отвечает она, снова погружаясь в свое состояние «я все испортила». – И будешь доказывать, что приехал сюда не с целью пожалеть меня? Откуда ты вообще узнал, где я? Как ты меня нашел? Она смотрит сквозь меня, и вдруг на ее лице проскальзывает понимание. – Дом… – тихо добавляет она. – Не буду, Тея, – говорю я, опуская ладонь на ее щеку. Но она отдергивает голову, словно я влепил ей пощечину, а не осторожно коснулся. – Я никогда не буду тебя жалеть, ангел, – повторяю ее слова, однажды сказанные мне. – Все, что с тобой произошло, сделало тебя той, кто стоит сейчас передо мной. Ты – сильная, сумасшедшая, желанная, смелая, отважная, добрая, заботливая. Я могу перечислить еще сотню качеств, которые запали в мое черствое сердце… те, что никогда не смогут его больше покинуть. Я ставлю руки по обе стороны от ее бедер, чтобы она не смела больше сбежать ни в другую комнату, ни на другую планету, пока мы не закончим. – Я буду ненавидеть себя за то, что в тот день наговорил слишком много лишнего, не дав тебе возможности вставить хоть слово. Я жалею о тех минутах, когда вывалил на тебя столько дерьма. Я жалею о том, что я сделал с тобой год назад. Я не прощу себя за это. Я буду жить с этим чувством, но я не собираюсь отказываться от тебя. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Слышишь меня? Никогда, Тея. Я заостряю внимание на словах, которые произнес ей еще год назад, пообещав себе, что это «никогда» станет нашим счастливым «всегда». – Я скажу это еще раз, если предыдущие твой слух отфильтровал, не пропустив их к твоим мозгу и сердцу: я люблю тебя и больше не смогу никогда разлюбить. Я знаю, что я не ангел, но в нашем тандеме он должен быть один, и это ты, для меня. Я люблю тебя, Дейенерис. Люблю твои глаза. Люблю твои губы. Люблю твои волосы. Люблю твой характер. Люблю твое безумие. Люблю. Она смотрит на меня и, кажется, ни единого раза ее глаза не закрылись. – Ты не сможешь запретить мне это делать. Можешь кричать о том, что это ваниль или лишенные здравого смысла утверждения, но я буду повторять это до тех пор, пока в твою светлую голову и заколоченное сердце наконец-то не проникнут мои чувства. Ты сделала со мной то, что боятся делать другие. И, хочешь ты этого или нет, я не отпущу тебя. Больше не отпущу. И не позволю тебе творить херню где-то, где не будет меня. Да, ошибки будут. Без них попросту невозможно жить. Но, Тея, я уверен, что мы справимся. Сам не понимаю, откуда я беру эти слова и каким чудом мне удается описать все, что происходит со мной, но не могу остановиться, выплескивая наружу то, что сидит внутри. Я поднимаю руку к ее лицу снова, надеясь, что она не отвергнет мое прикосновение. Средним и безымянным пальцами провожу по тонкой линии скулы, медленно пробираясь подушечками к мочке уха, мягко поглаживая нежную кожу. Большой палец останавливается на пересохших, потрескавшихся губах, которые выглядят так, словно их искусали пчелы, а затем прошлись лезвием по поверхности, добавляя болезненности. Я останавливаюсь, не предпринимая никаких действий, ощущая, как она замирает под моим прикосновением, но не отстраняется. Она прикрывает глаза на секунду, которую я хотел бы растянуть на вечность. Затем, сделав громкий вдох полной грудью, она сглатывает и шепотом произносит: – Как ты можешь любить меня после всего, что я сделала? – Я ненавидел тебя в тот момент так сильно, как и продолжал любить. Я был уверен, что смогу тебя убить, если увижу тебя еще хоть один раз. Я знал, что я последний ублюдок, для которого в жизни нет ничего важного. Но оно есть. И это важное сейчас стоит напротив, прогоняет меня и неправдоподобно доказывает, что сможет жить без меня. – Так и есть, Хантер. Тогда ты сказал, что научился жить без меня. Я тоже смогла это сделать, – произносит она, выстреливая серьезным взглядом в мои глаза. – Ты ведь понимаешь, что я не верю тебе? – А ты и не должен мне верить. Ты должен уйти. Постараться забыть меня. И жить дальше, – отчетливо говорит она, обхватывая ледяной ладонью мое запястье, слегка сжимая его, словно желает насладиться этим моментом чуть дольше, а затем убирает руку от своего лица и отпускает. – Ты сейчас серьезно?! – резко спрашиваю я, с силой сжимая кулак, испытывая злость на самого себя в первую очередь. – Да. – Скажи мне это в лицо, не опуская взгляда, Тея, – прошу ее. – Произнеси это. Скажи, что ты не чувствуешь ко мне ничего. Скажи, что я не нужен тебе. Скажи, что весь этот месяц ты жила без мыслей о нас. Она застывает и, как я и попросил, смотрит в мои глаза, не отрываясь. Не моргая. И кажется, даже не дыша. – Я ничего к тебе не чувствую, Хантер, – первое, что она произносит, звучит неправдоподобно. Ее ресницы содрогаются, а зрачок полностью заполняет радужку глаза, оставляя лишь бездну мокрого отчаяния. – Ты мне не нужен, Хантер, – произносит она, и каждое слово словно вырывается из ее уст с тяжелым усилием, как будто это заранее подготовленная ложь, тщательно отрепетированная в уединении ее мыслей. Она говорит это так, будто пытается убедить не только меня, но и саму себя. – Весь месяц я жила только с мыслью о том, что поступила правильно. Я ненавижу тебя и не хочу больше связывать свою жизнь с тобой, – выпаливает она с болью, и ее глаза, похожие на хрупкое стекло, разбиваются вдребезги. Слабый взмах густых ресниц, и на щеки стремительно обрушивается водопад соленых слез, открывая истинные чувства, которые скрываются за маской притворства. Я вижу, как ее губы дрожат, но она заставляет себя говорить, каждое слово становится ее защитным механизмом, окрашенным в живописные оттенки боли. – Ты… «Я сказал, что буду слушать ее до конца? Дам ей выговориться? Она вроде бы сделала это… Теперь, получается, можно, да?» Моя рука взлетает к ее шее. Пальцы вжимаются в мягкую кожу и нащупывают пульсирующую вену, отбивающую ритм в такт моего бешено бьющегося сердца. Она широко распахивает глаза, безмолвно приоткрывает губы, выдыхая горячий воздух, который резко контрастирует с холодом ее слов. И прежде чем она успевает выдать еще одну порцию сомнений, я наклоняюсь к ее губам, резким движением вытравливая все ее сожаления. Второй рукой нахожу ее поясницу, прижимаю хрупкое тело к себе так близко, словно пытаюсь создать маленький мир безопасного доверия, где нет места ни для каких выпадов с ее стороны. Все, что я хочу сейчас, – это убрать тень лжи с ее лица и подарить ей то тепло, которое необходимо ее ледяному сердцу, ставшему таким из-за меня. Мои пальцы медленно блуждают по ее острым ребрам, выпирающим даже через плотную ткань толстовки. Я чувствую, как ее напряжение постепенно спадает, а потом волнами накатывает снова и снова. Она борется с самой собой, отдаваясь ощущениям и в то же время стремясь сохранить дистанцию, но я не отступаю, не позволяю ей ускользнуть. Я перехожу с шеи на затылок, не давая ей возможности отстраниться, и углубляю поцелуй, стирая своим языком с ее губ колоритные оттенки только что произнесенного вранья. Она сражается, но поддается мне. Ровно до тех пор, пока я не поднимаю ее за бедра и не усаживаю на стол под свист закипающего чайника. Она поднимает руки к моей грудной клетке, впивается тонкими пальцами в материал футболки, сжимает ее и с огромным усилием отталкивает от себя. – Хантер, забудь меня… – шепчет она, не открывая глаз. «Ангел, только что ты показала мне гораздо больше, чем сказала». – Уверена, что сейчас ты хочешь именно этого? – внутри меня бушуют ураганы, и я иду по краю, балансируя между собственными чувствами и ее состоянием. – Да, – выдыхает она. – Тогда тебе придется передумать, иначе… – Я не передумаю, – перебивает меня. – Ладно. – Я делаю шаг назад и, выключив чайник, поднимаю руки вверх, решив дать ей этот чертов воздух. – Посмотрим, Галатея. Сделав еще несколько шагов назад, я снимаю с себя футболку и вешаю ее на спинку стула. Разворачиваюсь и направляюсь к дивану, на котором лежит Себастьян. Удобно усаживаюсь рядом с ним и, схватив пульт, включаю телевизор, который тут же воспроизводит популярный сериал о вампирах. Я делаю вид, что так сильно заинтересован происходящим на экране, хотя в мыслях у меня совершенно другой остросюжетный «сериал», который, кажется, растянется еще сезонов на десять, если не больше. – Ты что делаешь? – Услышав ее голос за своей спиной, я лениво оборачиваюсь через плечо к ней. – Сериал смотрю, а ты? – спрашиваю в ответ, как будто ничего странного в моем поведении нет. – Хантер, я серьезно. Какого хрена ты делаешь?! – она проявляет больше эмоций и подходит ближе, останавливаясь передо мной и загораживая экран своим телом. – Буду ждать, пока ты передумаешь, – произношу я, наклоняясь в сторону, словно она мешает мне смотреть телевизор. – А еще, когда ты наконец-то перестанешь лгать, – перевожу взгляд на ее лицо, – себе, в первую очередь. А пока ты будешь этим заниматься, иди сюда, – приглашаю ее ладонью на диван, – посмотрим вместе. – Ты псих? – спрашивает она, нахмурив брови. – Кажется, ты уже задавала этот вопрос, – отвечаю я, вздохнув, – и тогда мы оба пришли к положительному ответу, ангел. – Судя по всему, у тебя началось предрождественское обострение. – Рядом с тобой у меня всегда будет обострение. – Ты можешь сказать, что мне еще сделать, чтобы ты ушел и продолжал меня ненавидеть? Смерти твоей мамы было недостаточно? – спрашивает она, и по выражению ее лица и глазам я понимаю, насколько тяжело ей дался этот вопрос. – Она жива, Тея, – произношу, хотя понимаю, что для нее это звучит не очень правдоподобно. – С юмором у тебя, видимо, тоже проблемы. Тебе нужно на обследование сходить. Что-то явно не так с тобой. – Окей, Тея, – говорю, улыбаясь ее «шутке», и нажимаю на кнопку выключения на пульте, – значит, совместный просмотр сериала на сегодня отменяется. Я поднимаюсь, натягиваю футболку обратно и осматриваю комнату в поисках переноски для Себастьяна. – Что ты делаешь? – спрашивает Тея, когда я достаю с поверхности шкафа нужную вещь. – Собираюсь. Я подхожу к Себастьяну и приглашаю его в уютный временный дом, в который он с трудом забирается только с моей помощью. Поднимаюсь на ноги и смотрю на Тею, которая продолжает стоять на месте. – Паспорт где? – ставлю четкий вопрос, уже решив, что мы будем делать дальше. – Зачем? – переспрашивает она, сложив руки на груди. – Фамилию твою менять буду, Тея, – отвечаю, слегка улыбнувшись на одну сторону. – Если ты скажешь еще какую-то чушь, я… – Это не чушь, ангел, – произношу, подходя к тумбочке, на которой лежит прозрачная пластиковая папка с документами, среди которых я замечаю обложку паспорта. – Твоей фамилией мы обязательно займемся, но немного позже, – осведомляю, повернувшись к ней. – Сначала каждый выложит на стол все свои козыри и грязное белье, которое слишком долго валялось в корзине. – Я не поеду никуда, Хантер, – говорит, отрицательно качая головой. – Я могу донести тебя, если хочешь. – Себастьян тебе зачем? – Поедет с нами. Мы ведь не оставим нашего малыша одного на целые сутки? – Он тяжело переносит длительные поездки, – еще одна попытка сопротивления. Я задумываюсь, и мне очень быстро в голову приходит гениальная идея. Думаю, что она гениальная, а там посмотрим. – Я знаю, кому мы можем его оставить. У нас с тобой есть знакомые, которые живут в Нью-Йорке, забыла? – Нет никакого «нашего». Нет никаких «нас». Нет никаких «у нас», Хантер, – произносит она, не двигаясь, но явно закипая внутри. – Почему ты не можешь от меня отвязаться? – Потому что люблю, – снова повторяю это слово, к которому больше не буду испытывать аллергическую реакцию, если той, кому я буду это говорить, будет Тея. – Если я тебе еще миллион раз повторю, чтобы ты ушел, ты не сделаешь этого? – произносит она, прикрывая глаза, словно сдаваясь. А затем открывает их и выжидающе смотрит на то, как я отрицательно качаю головой. – Дай мне сутки, одну поездку, и ты передумаешь. А если нет, то я тебя послушаю и свалю. Как тебе план, ангел? – Не очень. – Мы с Себастьяном готовы, ты скоро? – игнорирую ее ответ, указывая на переноску в руках. Закатив глаза и поняв, что сейчас со мной спорить бессмысленно, Тея с легкой нервозностью выхватывает документы из моих рук, идет на кухню за очками, а затем направляется к выходу. – Двери сам запрешь, ключи у тебя есть. Смотрю на то, как она спешно натягивает на ноги кроссовки, и улыбаюсь. Вот она. Моя психованная Дейенерис, от которой сносит крышу. *** Прежде чем отправиться в незапланированное путешествие, мы отвозим Себастьяна Мэддоксу и Дженни. Тея за все время поездки ничего не говорит, лишь изредка бросает на меня взгляды с намеком на то, что я идиот, – это я так понимаю их. Когда мы поднимается к ним, Мэддокс открывает дверь и очень сильно удивляется такому внезапному появлению. – Хантер, – говорит он хриплым голосом, а затем переводит сонный взгляд на Тею, которая стоит за моей спиной. – Вот это поистине неожиданно. Я точно не сплю? Как-то странно видеть вас здесь, еще и вдвоем, – добавляет он, расширяя глаза. – Мэд, – на ее лице проскальзывает искренняя улыбка, а затем она подходит к нему и осторожно обнимает. «А могла бы и меня так обнять при встрече… Ничего, еще обнимет, и не один раз». – Ты один? – спрашивает она его, и Мэддокс, поджав губы, кивает. – Мы ненадолго, но с очень большой и важной просьбой, – говорю я, приподнимая переноску с Себастьяном в руках. – Не хочешь побыть хорошим младшим братом и провести с нашим малышом ближайшие сутки? – Это что за… потрясающее существо? – спрашивает Мэддокс переводя взгляд на кота. – Себастьян – наш кот, – отвечаю, прежде чем Тея успевает, что-то сказать. – Давно ты стал таким… милым? – интересуется Мэддокс, хмыкнув. – Это мой кот, Мэддокс, – говорит Тея, отстраняясь от него. – Понятия не имею, что твой брат выдумывает. – Тея шутит. Так, что Мэд, согласен? – спрашиваю я. – Да. Почему бы и нет, – пожав плечами, отвечает он. – Вот и отлично. – Я протягиваю ему переноску и пакет с едой, наполнителем и лотком, которые купил в ближайшем зоомагазине. – Может, вы зайдете? – спрашивает Мэддокс. – А то я так «гостеприимно» веду себя сейчас. – Нет, мы торопимся. В другой раз обязательно зайдем. Сейчас нам нужно кое-куда съездить, – говорю я, бросив взгляд на Тею, у которой звонит телефон. Она, извинившись, отходит. – У вас с Дженни все в порядке? – интересуюсь у Мэддокса. – Да. Все хорошо, – слишком быстро отвечает он, подтверждая свои слова усталой улыбкой. – Сомнительный ответ. – Иди, Хантер. – Он толкает меня кулаком в плечо. – Мне еще надо подготовиться к возвращению Дженни и обрадовать ее, что у нас будет прекрасная компания на ближайшие сутки. – Мэд, – смотрю в его глаза в поисках ответа. Но он слегка качает головой, намекая, что сейчас не готов ничего рассказывать. В этом весь Мэддокс. – Ладно, я понял. Спасибо тебе, передавай Дженни привет. Когда я выхожу на улицу, Тея стоит и с кем-то говорит по телефону. Когда заканчивает и поворачивается ко мне, ее глаза выстреливают в мои, и я вижу в них множество вопросов. – И зачем все это? – спрашивает она. – Понятия не имею, но если тебе нужно убедиться во всем собственными глазами, то поехали, ангел. – Схватив ее за руку, я направляюсь к такси. *** Весь полет Тея решает заковать себя в вакуум молчания, не желая вести со мной беседы. Она полностью отключается от всего происходящего, погружаясь в свои мысли, не задавая мне ни единого вопроса. Я подумываю о том, что если бы у нее была возможность, она предпочла бы сидеть как можно дальше от меня, а еще лучше – другой самолет. В свою очередь, я не предпринимаю никаких попыток нарушить эту тишину. Я понимаю, что пока она не увидит все сама, тяжелое бремя самообвинений и терзаний будет висеть на ее шее. Единственное, что я делаю – нагло забираю ее руку и кладу на свое бедро. Сначала Тея пытается вырваться, вздыхая с возмущением, как будто это самая ужасная пытка. Но вскоре, возможно, устав от борьбы, она смиряется и даже погружается в сон. Ее голова постепенно наклоняется в проход, и время от времени мне приходится бережно поправлять ее, а потом и вовсе укладывать на свое плечо. У нас было много увлекательных перелетов, но этот запомнится как один из самых спокойных и адекватных. Никаких панических атак, ни безумных разговоров, ни страстных поцелуев, которые переполняют нас желанием чего-то большего. Никаких странных снов или незапланированных встреч с детьми, с которыми мы могли бы еще раз пройти репетицию нашего будущего. Этот полет словно окутан тишиной, которая предвещает многое, по крайней мере для меня.