Глава 23

ХАНТЕР Водитель отвозит нас по адресу, который мне сообщил Дерек. Когда мы подъезжаем к дому, я замечаю, как Тея с интересом рассматривает окружающее пространство, словно ребенок, смотрящий на фейерверки. Дом, выполненный в традиционном стиле, выглядит как картинка: белоснежные стены, яркие голубые ставни и крыши, как будто выкрашенные небом. Палитра природы здесь удивительная: в саду пышно цветут фиалковые растения и оливковые деревья. В этом великолепии, на одной из лавочек, я вижу ее. Живую. Улыбающуюся. С прикрытыми глазами, словно она наслаждается лучами утреннего солнца. Она выглядит невероятно счастливой, как будто наконец-то обрела то, что было ей так необходимо. Мама. Мой взгляд автоматически переводится к Тее, которая изучает архитектуру дома, словно это сложный манускрипт, который нужно разгадать. Мои губы сами по себе растягиваются в улыбке. – Нравится? – спрашиваю я, подойдя ближе, надеясь растопить тот холодный шарик недоумения, который, похоже, застрял у нее в груди. – Что? – словно не услышав меня, она медленно поворачивает голову в мою сторону. – Да, здесь красиво. Но не понимаю, зачем ты привез меня сюда. – Можем с тобой переехать сюда, если хочешь, – игнорирую ее вопрос и жду, когда она сама убедится во всем. Вместо ответа она громко выдыхает, словно мои слова раздражают ее, и поворачивается, намереваясь уйти, но застывает, уставившись на лавочку. Лицо Теи выражает неподдельный шок. Она смотрит на мою маму не как на человека, а как на существо, прилетевшее с другой планеты в человеческом облике – что-то невероятное, что не должно существовать в их мире. – Тея, не забывай моргать, – шепчу ей на ухо, замечая, как нежная кожа на ее шее покрывается мурашками – то ли от моего дыхания, то ли от увиденного. – Заткнись, – отвечает она также шепотом, но по-прежнему не моргает. – Как такое возможно? Я была уверена… – Я тоже, ангел. – То есть это правда… – Да. Но ты не поверила моим словам. Мне кажется, в том состоянии ты ничему бы не поверила, кроме своих глаз, поэтому вот, – киваю в сторону седовласой женщины. – Пойдем? – предлагаю ей руку, но она игнорирует ее и отправляется к маме медленным, почти неслышным шагом, словно по тропе в заброшенном лесу. Хмыкнув и прикрыв на несколько секунд глаза, я убираю протянутую ладонь в карман и следую за ней. Мама открывает глаза и замечает первой Тею; ее взгляд сначала хмурится в недоумении, а затем губы расплываются в теплой улыбке. – Галатея, – произносит она, глядя на девушку с нежностью, и поднимается с лавочки. – Я так рада, что вы здесь! Мне сказали, что вы скоро приедете! Я так ждала вас! Тея не отвечает. Она просто падает в руки моей мамы, крепко обнимая ее с такой силой, как будто она пытается слиться с ней. Неожиданно. Это было неожиданным только для меня, потому что мама принимает ее в свои объятия так, будто все это время ждала этого. Я подхожу ближе, слегка кашляю в кулак, и они отстраняются друг от друга. – Хантер. – Мама смотрит на меня с теплотой в глазах, а потом раскрывает руку, приглашая меня присоединиться к этим душевным объятиям. – Иди сюда, не будь таким холодным, сынок. Я перевожу взгляд на Тею, которая за последние сутки перестала вести себя так, как вела обычно. Она прикусывает губу, сдерживая эмоции и, возможно, слезы. – Ты такая худенькая, Галатея. Хантер, ты совсем не кормишь свою девушку? Она же скоро исчезнет. «Ох, мама, эта девушка любит исчезать… У нее талант в этом. Но теперь, если она сделает это, то только вместе со мной». – У вас такой уютный голос, Илария, – произносит Тея, переводя тему. – Такой живой, теплый и успокаивающий. – Спасибо, милая, – говорит мама, поглаживая плечо Теи. Только я собираюсь принять предложение о совместных объятиях, как к нам подходит девушка и выдает то, что выбивает меня из колеи спокойствия: – Кири́а7, прошу прощения, что отвлекаю, но к вам еще кое-кто пришел. Обернувшись в сторону, я замечаю его – человека с букетом желтых лилий в руках. Человека, который, возможно, является моим отцом. – Эван, – звучит голос моей мамы, когда она отстраняется от Теи, которая так же поворачивается к Эвану. Взгляд мамы фокусируется на нем, и я понимаю, что мама видит в нем не просто «друга моего отца», а нечто большее. – Я давно не видела тебя… Как ты… – Я не знал, что у тебя гости. Я приеду в другой день, – произносит он, его лицо отражает удивление от того, кого он видит здесь. Он разворачивается и торопливо уходит, но я не отпущу его, пока не открою ему частицу правды, которая может скрасить его жизнь. – Я сейчас вернусь, – говорю Тее и маме, – поболтайте пока, хорошо? Я думаю, у вас есть общие темы для разговора, да, ангел? – уточняю я, взглянув на Тею. Потом решаю послать все к черту: подхожу к ней, схватываю ее за щеки и целую в губы. – Теперь, уверен, ты передумаешь, Дейенерис. – Я тебя убью, Хантер, – мягко, совершенно безобидно, шепчет Тея. – Надо будет позаниматься с тобой английским, ангел. В предпоследнем слове опять ошибки проскользнули. Я скоро вернусь, не скучай. Хотя… – не закончив предложение, я подхожу к маме, обнимаю ее и шепчу на ухо: – Я верну его. Я знаю, кто он, мам. Быстрым шагом я иду к выходу и, спросив у девушки в белом халате, куда ушел тот мужчина, направляюсь на его поиски. – Стой, Эван, – кричу, догоняя его у машины такси. – Хантер, – нахмурившись, начинает он. – Я не знал, что вы будете здесь. Я… – Эван, заканчивай. Давно ты знаешь, что моя мать на самом деле жива? – серьезным тоном спрашиваю, вглядываясь в его глаза, которые он опускает, а затем оборачивается к таксисту и говорит, чтобы тот уезжал без него. – Всегда знал, – после затяжной паузы отвечает он. – В тот день, когда твой отец… я был там… Я видел, как он выволок ее из дома, посадил в машину и увез. Я ехал за ними, потом летел… Я знал, где она была все это время. Сначала меня к ней не пускали, а когда я все-таки смог с ней встретиться, она окончательно перестала узнавать меня… Как будто из ее памяти стерли любые воспоминания обо мне. – Ты любил ее? – Люблю, Хантер… До сих пор люблю. – Из-за Джеймса не смог быть с ней? – Не только. Все слишком сложно, Хантер. Слишком запутано, и не хватит дня, чтобы объяснить все, – отвечает он, почесывая подбородок пальцами. – Сократить до нескольких предложений не получится? – Когда мне было двадцать лет, Хантер, – начинает он, и что-то мне подсказывает, что несколькими предложениями здесь не обойдется, – я был очень близок с Джеймсом. Я не хочу говорить о нем плохо, он ведь твой… – А ты говори правду, – предлагаю ему, и по его взгляду понимаю, что он знает: любая правда о Джеймсе Каттанео будет плохой. – Однажды, на одном из светских мероприятий, я встретил ее – Луизу. Она была такой прекрасной, нежной, любящей жизнь… ее глаза горели, как звезды в ночном небе, как луна в отражении океана, – говорит он с восторгом, вспоминая прошлое. – Банально, но это была любовь с первого взгляда… но оказалось, что не только у меня… Твой отец всегда был смелее меня, на шаг впереди, и если я боялся подойти к ней, то он сделал это… – он прерывается, делая несколько шагов в сторону ступенек и опуская руки на перила, – хотя у него была жена, которая вскоре умерла от пневмонии. – Ты знал, что у него есть ребенок от первого брака? – спрашиваю я, желая больше узнать о том, что было скрыто от меня. Поражаюсь, как мой мозг все еще принимает информацию. – По официальным данным, старший сын Джеймса пропал без вести, когда ему было четыре, – он замирает, смотря перед собой, как будто переживает те «черные» дни. – После смерти своей жены он второй раз женился на Луизе. В то время были очень популярны договорные браки, и отец Луизы посчитал Джеймса лучшей кандидатурой, – рассказывает он, удивляя меня тем, что мой дед добровольно отдал маму такому человеку. – На публике они казались идеальной парой, любящими и счастливыми. Я понял, что моя влюбленность была лишь бледной тенью того, что действительно связывало их. – А как вы тогда… – До твоего рождения, у нас были тайные встречи с твоей мамой. Настоящая романтика… Она была безумно влюблена в искусство, и это нас сблизило. Общие темы для разговоров, одинаковые предпочтения в художественных произведениях, музыке… даже в еде. Мы были молоды и без ума друг от друга. Но там, где была запретная страсть, жила и удушающая боль. Мы натворили много чего неправильного, о чем вскоре пожалели. Он переводит взгляд на свои руки, которые сжимает в кулаки, и продолжает рассказывать историю любви, которая так и не смогла подарить им счастья: – Когда Луиза сказала Джеймсу, что хочет уйти, он избил ее, и она замкнулась в себе. Ее поведение становилось странным, тяжелым, как будто она перестала быть собой. Я видел ее только на светских вечерах, где она старалась избегать меня, вновь показывая, что счастлива с Джеймсом. Эван делает паузу, словно пытается вспомнить все, но в то же время и забыть: – Вскоре они объявили, что ждут ребенка… тебя, и я понял, что это конец. Я пытался жить дальше, пытался справиться со всем. Вел дела с Джеймсом, потому что не было другого выхода. Даже заключил договорной брак с мамой Беатрис. Уже на свадьбе она была беременна, но не от меня, как ты понял. У нас с покойной женой никогда не было нормальных отношений. Я не любил ее и презирал Беатрис. Я клялся жене, что приму ее ребенка… Но не принял. Я относился к ней совсем не так, как следовало относиться к ребенку. Только после ее смерти я осознал, что девочка ни в чем не виновата. Но теперь слишком поздно. Ее не вернуть. – Джеймс знал о ваших отношениях? – Я достаю сигарету из пачки и предлагаю ему, но он отказывается. – Да, и что самое странное, он даже не ударил меня. Он похвалил за выбор. А потом жестоко наказал. Когда я уединился с Луизой и предложил ей сбежать, она начала повторять, что нас ждет наказание, что мы его заслужили. Затем у нее произошла паническая атака: ее трясло, она кричала, билась в конвульсиях, как будто у нее была ломка. Джеймс увидел меня рядом с ней… Я никогда не забуду его лицо: дьявол в человеческом обличии. Он сказал: если я буду препятствовать ему, пытаться видеться с ней или решу прекратить выгодную для него дружбу, она умрет от «пневмонии». – И ты тайно виделся с ней? Как ты узнал, что она здесь? – Да, – говорит он, делая паузу, – последний раз я видел ее в Афинах, до смерти Беатрис. Ее состояние только ухудшалось. Я подкупал врачей, чтобы они сказали мне точный диагноз и позволили узнать о ее лечении, чтобы понять, что на самом деле с ней происходит. Я не верил, что у нее шизофрения; симптомы, которые у нее наблюдались, могли быть вызваны и другим. Но они молчали, как будто в их мозге был встроен какой-то датчик, запрещающий выдавать информацию по этой пациентке. Он снова замолкает, и я замечаю, как в его глазах появляются слезы. – Когда я приехал туда снова, несколько месяцев назад, мне сказали, что такого человека никогда здесь не было. Я начал сходить с ума, думал, что все это было иллюзией, моим воображением. Но я продолжал приезжать туда снова и снова, и каждый раз меня отправляли куда подальше. В один из таких дней мимо меня прошла пожилая женщина, уборщица, и случайно уронила бумажку с адресом. Я поехал туда и молился, чтобы она оказалась там… но ее там не было. Он останавливается, всматриваясь в одну точку перед собой. – Я думал, что это конец. Я думал, что больше не увижу ее никогда. Но произошло еще одно чудо, словно судьба сама подкидывала нам испытания и связывала нас. В тот день я до поздней ночи сидел под воротами, и когда уже собирался уезжать, увидел ее силуэт. Я был уверен, что это она. Она была с каким-то молодым парнем, и я следовал за ними, пока не оказался здесь, – говорит он, закрывая глаза и делая несколько тяжелых вдохов. – Я долго не решался зайти к ней. Я боялся, что она снова не узнает меня. Я боялся, что ошибся тогда. Я боялся, что этой женщиной окажется другая. Он долго молчит, позволяя мне переварить услышанное. Сейчас я еще раз убеждаюсь в том, кто такой Джеймс Каттанео. Все, что он делал с Теей, он делал и с моей мамой, но, если моего ангела он ранил тремя выстрелами, то маму он разрушил, отравляя ее медленно, уничтожая все живое внутри нее. – Я не смог избавить ее от мучений, которыми ее наградил Джеймс. Но я проживал каждое мучение вместе с ней. Я не прощу себя за это. Я не прощу себя за то, что предал ее. Я не прощу себя за то, что не смог вытащить ее. Я не прощу себя за Луизу и не прощу за Беатрис. В моей жизни было две женщины, которых я мог любить, но обеих я потерял… Я отхожу к урне и выбрасываю окурок. Достаю из кармана телефон и ищу номер Коннала. – Эван, ты еще можешь исправить ошибки. Луиза ведь жива, – начинаю я, нажимая на кнопку вызова, – как и Беатрис. – Хантер, не время для шуток. – Тея во время фиктивного брака на тебя хорошо повлияла, – хмыкнув, произношу я, вспоминая, что она то же самое сказала мне вчера. – Да, Хантер. Что-то с Теей? – Коннал отвечает на видеозвонок, и я перевожу взгляд на экран. – С Теей все в порядке, она со мной. Где Би? – спрашиваю его, бросив взгляд на нахмуренное лицо Эвана. – Ее тошнит, она сейчас… – Все нормально со мной! – внезапно кричит Беатрис, перебивая Коннала. – Я просто переела апельсинов, а маленькому человеку внутри меня, похоже, это не очень понравилось. Она подходит к Конналу, и я поворачиваю телефон экраном к Эвану. – Папа? – Дрожащий голос Беатрис звучит так, как будто она готова разрыдаться или, наоборот, закатить неистовый, полнокровный крик. – Би… Беатрис, девочка моя, ты… – Эван замирает. Его голос становится бесцветным, как будто он боится произнести что-то неправильно. – Папа, – начинает она с придыханием. Я передаю ему телефон, понимая, что сейчас самое время для этой правды. Медленным шагом я направляюсь обратно в сторону сада, чувствуя, что сделал что-то хорошее. Останавливаюсь на приличном расстоянии, замечая нереальную картину. Тея, мой ангел с дьявольскими повадками, лежит с закрытыми глазами на коленях моей мамы. Она такая безмерно уязвимая и в то же время прекрасная сейчас. Мама излучает тепло, нежно гладя распущенные волосы Теи и что-то тихо рассказывая ей. Она прерывается, увидев меня; ее лицо выражает длительную задумчивость, и я, приподняв указательный палец к губам, прошу ее не выдавать меня, а продолжать. Она внимательно смотрит на мой жест, словно пытается прочитать его, а затем в ответ улыбается и слегка кивает. – С тех пор Пигмалион понял, что настоящая любовь существует, – произносит она очень медленно, мягким, уютным тоном, – и, несмотря на все преграды и мысли о том, что ему неподвластны человеческие чувства, он смог полюбить тебя, Галатея. Глаза Теи резко распахиваются. Их сияние наполнено слезами, которые обрушиваются на колени мамы, впитываясь в ткань ее платья. Ее взгляд встречается с моим. Ее губы дрожат, и она нервно впивается в них зубами, словно желает сдержаться. Тея поднимается с колен мамы и осторожно помогает ей встать. – Я оставлю вас. Мне нужно на процедуры, – сообщает мама, кивая на девушку, которая направляется к нам. – Эван не уехал, он здесь. – Спасибо, сын, – говорит мама, положив ладонь на мое плечо, – за все. Между мной и Теей повисает тишина, но она вовсе не угнетающая. Каждый из нас погружен в свои мысли, страхи и беспокойства. Я уверен, что мы оба задаемся вопросом, сможем ли мы устоять на осколках, если станем полностью обнаженными друг перед другом. Сможем ли мы проявить уязвимость, когда каждый из нас – это целый мир, разбитый на миллиард кусочков? Удастся ли стать одним целым, если по отдельности мы – всего лишь тени самих себя, искалеченные прошлым, но при этом обладающие такой упорной, непокорной силой, которая не знает подчинения? Скорее всего, нет. Мы – отдельные личности, которые никогда не уступят. Мы целостные, но при этом сделаны под копирку. Она – мое отражение… Она – моя болезнь, яркая и изнурительная, но только она знает, как меня вылечить… Она – моя боль, сладкая и горькая одновременно, но такая, которую я хочу чувствовать ежедневно… Она – моя жизнь и смерть, но такая, от которой хочется умирать и возрождаться снова и снова… Она – моя зависимость, но она не разрушает, а, напротив, наполняет. Зависимость, которая дарит наслаждение, а не ломку… Она – моя. А я – ее. – Что теперь? – спрашивает она, наконец-то разрывая тишину. – Если хочешь, можем сыграть в карты? – намекаю на то, что я готов открыть ей всего себя. – На желания или на раздевания? – интересуется она, склонив голову набок. – Тея, – еле сдерживаю улыбку из-за ее предложения. – Хорошо, давай сыграем в простые, – вздыхает она, поправляя волосы за уши. – Кто первый? – интересуюсь у нее, продолжая стоять на месте. – Хочешь уступить мне? – задает вопрос и делает несколько шагов ко мне, но останавливается, давая мне выбор: идти или продолжать стоять. – Хочу, чтобы ты выбрала, – отвечаю, подходя к ней. – Ты был прав, – говорит она, смотря в мои глаза. – Я передумала. – Отдельный вид удовольствия – слышать, когда ты признаешь мою правоту, ангел, – иронично произношу, покачивая головой. – Я должна была тебе поверить. – А я должен был тебя выслушать. – Я должна была сразу рассказать тебе всю правду. – А я должен был вовремя понять твои сомнения. – Я должна была не прятаться за своими тайнами и открыться тебе. – А я должен был быть сильнее, когда ты нуждалась в поддержке. – Ты будешь продолжать до бесконечности? – спрашивает она, наконец-то позволяя себе улыбнуться. – Нет, могу до восьмидесяти лет, дольше с нашей экологией и вредными привычками, боюсь, не протяну, – пожав плечами, отвечаю. – У тебя все-таки проблемы с юмором… – У тебя будет время научить меня шутить. Спустя несколько секунд она становится серьезной и говорит: – Я буду ошибаться, Хантер. Я могу все портить. Я не идеальный человек, я могу творить такую херню, от которой другие захотят ударить себя по лицу, испытав испанский стыд. Я не могу жить спокойно и нормально. Я не умею этого и никогда не научусь. Но несмотря на это, – продолжает она с уверенностью в голосе, – я хочу, чтобы ты знал, что всегда буду стараться быть лучше. Даже если я падаю и делаю глупости, я готова брать на себя ответственность за свои действия и учиться на своих ошибках. Я хочу стать человеком, рядом с которым тебе будет комфортно, пусть и не идеально, но по-настоящему искренне, – ее голос начинает дрожать, но она продолжает: – Я не прошу тебя ждать чуда или пытаться исправлять меня… Я просто попрошу тебя сейчас кое о чем один раз, последний, но пообещай, что ты сделаешь это. – Не могу, пока не услышу, Тея. Вдруг ты снова попросишь, чтобы я ушел. – Почти, – произносит она, опуская взгляд. – Если ты поймешь, что не вывозишь отношения с такой, как я, то просто скажи… «Достаточно с нее слов, я считаю». Я одновременно хватаю ее за шею и руку и прижимаю к себе. Мои губы безошибочно находят ее, притягиваясь к ним, как к самому сильно заряженному магниту. Ее руки, вроде бы случайно, находят путь к моей грудной клетке, и в мою голову автоматически лезет мысль о том, что она желает оттолкнуть меня. Поэтому я заключаю ее в ловушку из своих рук и не позволяю этого сделать. Но тут я ошибаюсь, потому что ее пальцы блуждают с груди, плавно переходя на шею, а затем на голову. Она также яро утопает в этом безумном, требовательном поцелуе, который наполняет нас с ног до головы эмоциями, которые мы сдерживали в отношении друг друга. Я провожу рукой вдоль ее спины, под толстовкой, ощущая тепло ее тела, ловя ее вздох своим языком и слизывая до последней капли глупости, которые могли бы вылететь из ее рта. Я скольжу пальцами одной руки по позвоночнику, а второй зарываюсь в густых волосах. Она отстраняется на секунду, желая сделать глоток воздуха, и возвращается к губам, но я не продолжаю поцелуй, так же решив высказаться: – Я конченный псих, Тея, – начинаю я, выдыхая слова в ее губы и прислоняясь к ее лбу, – псих, который одержим тобой. Так что мы еще посмотрим, кто из нас первый захочет сбежать. Ты – все, что меня интересует. Только ты, Тея. До встречи с тобой я не знал, что когда-то смогу так говорить, чувствовать, жить. Ты что-то сделала со мной еще при первой встрече, после чего я не могу думать ни о ком другом. Я твой, Тея, до самых костей. Я отдаю тебе все, что во мне есть. До последней молекулы в моем организме. – Прямо как Пигмалион, – шепчет она в мои губы. – А ты, Галатея, станешь моим проводником в мир любви. Только твоей и моей. И только по твоему согласию. – Я согласна, – произносит она, и я прижимаю ее к себе, вдыхая запах ее волос. – Если бы любовь имела запах, – тихо говорю, почти себе, – она бы пахла мандаринами и шоколадом. – Хантер, ты опять начинаешь? – Я вообще-то тебе в любви признаюсь, – отвечаю с деланной серьезностью. Она отстраняется, смотря в мои глаза и так же серьезно произносит: – Для этого придумали специальные слова. – Какие? – интересуюсь, ухмыльнувшись. – Хантер, не-а, я не поведусь на эту провокацию. – Я люблю тебя, Галатея. И в ее взгляде на мгновение появляется вселенная. Та, что теперь существует только для нас. Она приподнимается на носочки и целует меня в щеку. – И что это было? – удивленно спрашиваю ее. – Давно хотела сделать это. Как ты тогда поцеловал меня в лоб. – Это месть? – улыбаюсь я, когда она разворачивается и отдаляется. – Нет, – повернувшись вполоборота, она качает головой. – Тея, если ты сейчас же не остановишься, то пожалеешь об этом. Она ускоряет шаг, направляясь вдоль дорожки в саду. – Дейенерис! – Что, охотник? – она поворачивается и отдаляется от меня, шагая назад. Ухмыльнувшись, я бегу за ней, и когда догоняю, укладываю ее на лопатки, предварительно положив ладонь на ее поясницу. Провожу пальцами по ее щеке, затем по нижней губе, слегка оттягивая ее. – Никогда не отпускаешь свою добычу, да? – спрашивает она, целуя подушечку моего пальца. – Ты не добыча, ангел. Ты цель, ради которой я готов переступить через все. Ее пальцы чуть касаются моей руки, убирая с лица, а потом она толкает меня в бок, сбивая с себя, и забирается сверху. – Не нужно ни через что переступать. Больше я не сбегу от тебя, пока сам не прогонишь, – шепчет она, наклоняясь к моему лицу. – Никогда, Тея. – Никогда, Хантер. Сейчас я понимаю, что все стены, которые когда-то были воздвигнуты между нами, рассыпаются прахом. Дальше нас ждет еще множество испытаний. Дальше будет сложно. Будет больно. Страшно. Но мы будем пробовать строить на этой разрухе наше будущее – сумасшедшее, неправильное, странное, но наше. *** Мы лежим на белоснежной террасе, наблюдая, как солнечные лучи золотом ложатся на крыши домов далекого курортного городка. Воздух пропитан ароматом моря и лаванды. Тея, притулившись ко мне, лениво перебирает пальцами мои волосы, а я, прикрыв глаза, наслаждаюсь ее присутствием, словно пытаюсь впитать каждую секунду нашей безмятежности. Мы не говорим много, слова кажутся лишними. Дыхание, взгляды и тишина между нами – кажется святой. Но этот хрупкий момент нарушает звонкий рингтон. Тея медленно тянется к телефону, который лежит на столике неподалеку. Она смотрит на экран, и на ее лице мелькает легкое беспокойство. – Да, Доминик, – отвечает она серьезным тоном. Я приподнимаюсь на локте, внимательно смотря на нее. – Это тебя, – она протягивает мне телефон. – Хантер, – звучит на том конце, – я не мог тебе дозвониться. Тут возникла кое-какая проблема… – Не говори, что его отпустили, – стиснув зубы, произношу я. – Не буду. Но ты должен срочно приехать. «Блять, а когда-то может наступить хорошо? Или хотя бы спокойно?» – Что случилось? – спрашивает Тея, опуская голову на мое плечо. – А я даже не знаю, с чего начать, ангел… – сообщаю я, понимая, что рассказать нужно слишком много всего. – Но начнем с того, что нам предстоит длительный перелет. Мы едем в Лос-Анджелес сегодня.