Глава 24

ТЕЯ Хантер рассказал мне все, что произошло в тот день. Всю правду, от которой буквально начинает болеть голова. Все кажется таким бредовым, нелепым, неправдоподобным и абсурдным. Мне было очень трудно поверить в то, насколько тесным оказался мир. Каким образом все вышло так, что все… все люди, которых я знала, были связаны одним делом. С одним человеком, который имел влияние на всех: морально и физически уничтожал, мучил, разрушал все хорошее, что было в людях, ломал их извращенными способами. Дерек… больше всего в этом всем для меня была странной его роль. В голове не укладывается, как ему удавалось вести тройную жизнь: быть со мной, строить из себя трудоголика-полицейского, затем психованного бывшего, а потом адекватно вести себя, по словам Хантера. Это не отменяет того, что мне хочется плюнуть в его лицо или ударить при следующей встрече. Когда Хантер сказал мне, что он его сводный брат, я несколько раз переспросила, потому что мне показалось, что он страдает амнестической афазией, при которой путает слова, заменяя их похожими по смыслу. Бред, согласитесь? Вот и так подумала. Потом Хантер добил меня и сказал, что Джеймс Каттанео – не его отец, а тот, кто воспитывал его как оружие, чтобы не марать свои руки. С каждой новостью, с каждым произнесенным им словом, я думала о том, насколько же все запутанно, насколько все трудно для восприятия, и за один день понять все попросту невозможно. Я и не поняла. Не потому, что я глупая, а потому, что это просто нереально понять. Слишком много информации, слишком много событий, которые взрывают мозг. Следующая правда, которая, кажется, далась ему с трудом, больно уколола в груди. Но если он ее мне рассказал, то он готов раскрывать передо мной всего себя, даже самые темные уголки своего сердца и души. Это не о слабости, это о его силе. Когда мы приземлились в Лос-Анджелесе, Хантер остановил меня, схватил за плечи и сказал: «Тея, человек, который испортил твою жизнь, больше никогда не сможет принести тебе вред. Я сделаю все невозможное для этого. Я обещаю тебе». Я верю ему. После всего, через что мы прошли, мне хочется верить ему, несмотря ни на что. Мы доехали на такси к его машине, а затем отправились туда, куда Доминик пригласил Хантера. Этим местом оказался специализированный центр для несовершеннолетних. Причина, по которой ему нужно было там появиться, мне была непонятна. Хантер сам не до конца понимал, зачем он должен туда ехать, ведь был уверен, что нашим остановочным пунктом станет отделение полиции. – Оставайся здесь, я постараюсь быстро, – просит Хантер, оставляя легкий поцелуй на моих губах. Он выходит из машины и направляется в сторону здания. Сидеть и ждать его здесь? Ну уж нет, я перестану быть собой, если покорно выполню его просьбу. Поэтому, что делает эта больная на голову девушка? Правильно… Я открываю дверь машины, ставлю сначала правую ногу на землю, а затем левую, максимально тихо, перебежками добираюсь к входной двери. Открываю ее с некоторой осторожностью… прохожу внутрь спиной, а затем резко оборачиваюсь… и буквально сталкиваюсь лицом к лицу с ним. Его губы растянуты в довольной ухмылке, явно намекающей на то, что он предвидел мой выпад. В этот момент моя голова одновременно кричит две вещи. Первая: «Стукни его! Стукни, чтобы сбить с лица эту его чертову самоуверенность». А вторая, более беззаботная и чувственная: «Обними его… скажи, что он слишком точно тебя понимает, слишком дьявольски проницателен». – Что-то ты долго, – замечает он, небрежно бросив взгляд на свои наручные часы. – На целых две минуты опоздала. Я успел заскучать. Он подходит ближе и кладет свои руки на мои бедра, притягивая к себе так умело, как будто знает каждый миллиметр моего тела. – Хантер, – произношу с легким возмущением, пытаясь вернуть себе хотя бы каплю самообладания. И тут же добавляю с нотками сарказма: – Запуталась в ремне безопасности, поэтому… немного задержалась. Надеюсь, простишь. – Вечером поговорим об этом, Дейенерис. Мое терпение не будет вечным. А твои ангельские глазки не помогут тебе избежать серьезного разговора, лежа в моих объятиях, – с напускной серьезностью отчитывает меня, а мне уже хочется полежать на его груди и утонуть в его жарких объятиях. – Какое жестокое наказание, охотник! Мне аж страшно стало, – с наигранной грустью отвечаю я. – Хантер, ты приехал. Услышав голос Доминика, я выглядываю из-за спины Хантера и устремляю взгляд на дядю, который выглядит очень взволнованным, но, заметив меня, на его лице появляется легкая улыбка. – Снежинка, – произносит он, подходя ближе, и Хантер отстраняется от меня, подталкивая рукой к Доминику. – Я рад, что ты здесь. Что вы… я надеюсь, вы поговорили? – спрашивает он, серьезно смотря на меня. – Поговорили, – одобрительно киваю я, чувствуя легкость от того, что это на самом деле так. – Все в порядке? – интересуется он, и я вижу, что он искренне заинтересован в моем положительном ответе. – Не знаю, думаю, что… Я не успеваю закончить предложение, так как слышу голос, который разрывает по швам все зашитые внутренности. Во мне вновь что-то безжалостно падает, рушится. Калечит меня. Нет, не так. Бьет. Бьет. Бьет… пока я не чувствую, как почва, скользнув, почти уходит из-под ног. – Охотник! – до дрожи счастливый голос ребенка взрывается в воздухе. Я медленно поворачиваюсь и вижу, как девочка без промедлений бросается в объятия Хантера, словно это самый важный человек в ее маленьком мире. И он… он обнимает ее так мягко, так заботливо. Гладит ее светлые кудрявые волосы, прижимает к себе с такой нежностью, что меня пронзает. Прямо в сердце. Боль вспыхивает внутри. Я не могу дышать. Просто не могу. – Вы меня спасли, как и обещали! И только когда он опускает ее на пол, я понимаю, почему со мной все это происходит. Она поворачивается ко мне, устало улыбается. А я… я стою, поймав себя на странной мысли… Это невозможно. Светлые кудрявые волосы. Толстовка, под которой виднеются куски ткани белого платья. Лицо… Единственное отличие – глубокие голубые глаза. Она… Боже… Она выглядит, как я. Маленькая Галатея – та, что «погибла» десять лет назад. Та, которая была счастливой в кругу своей семьи. Та, которая любила жизнь. Та, которая жила. Я помню… Она выглядела так… как эта девочка. Вены обжигает поток кислоты – будто кровь заменилась на яд, бегущий по всем клеткам моего тела. Я стою, а внутри… внутри меня выбрасывает на пик отчаяния, который ломает под собственным весом. Эмоции стопорятся. Я смотрю на нее. Я смотрю на отражение своего прошлого. Хорошего прошлого. – Тея, ты в порядке? – голос Дома прорывается через разгоревшийся хаос, как спасательный трос. Дом держит меня за локоть, и я понимаю: если бы не он, я бы упала. Упала бы на пол, встретившись лицом с плиткой. – Да… да, все в порядке. Мне просто показалось… – слова срываются с моих губ, как осколки стекла – хрупкие и не совсем настоящие. Доминик и Хантер переглядываются, задерживаясь взглядами дольше, чем обычно, будто что-то решают без слов. А я… Я не могу отвести взгляда от девочки. – Áнджел! Куда ты сбежала?! Мы ведь даже не поговорили с тобой нормально, пойдем домой! – голос женщины звучит твердо. Она подходит ближе, внешне выглядит ухоженно: ее темные волосы заплетены в косу, которая спадает на спину. Белая одежда кажется такой чистой и новой, будто она только что выскочила из примерочной. Ее взгляд гневно выстреливает в девочку, которая отступает за Хантера так резко, что чуть не спотыкается, но быстро цепляется пальцами за ткань его футболки. На ее лице виднеется детский страх, который сломает любого адекватного взрослого изнутри. Страх, которому нет названия. – Миссис Миллер, нам нужно договорить и обсудить все нюансы, прежде чем вы сможете забрать свою дочь, – вмешивается молодой парень с папкой в руках, словно только что сбежал с рабочего места. Женщина переводит взгляд на парня, но надолго на нем не задерживается. Ей плевать, кажется. Она снова поворачивается к девочке. – Милая, – ее голос звучит мягче, но едва заметно дрожит, будто она сама не верит в то, что сможет выдержать эту мягкость. – Это же я, твоя мама. Ты меня помнишь, правда? Ну конечно, помнишь. Пойдем. Мы сейчас сядем в машину, и я отвезу тебя домой, к папе… Он тебя так ждал… твоя комната готова. Все будет как раньше, слышишь? Девочка смотрит на нее настороженно, а потом прячется за Хантера, утыкается лбом в его спину, как будто хочет исчезнуть за ней, стать невидимой. – Я останусь здесь. Не отдавай меня, охотник, – девочка буквально выдыхает самые короткие слова, но от них у меня в груди будто что-то переворачивается. – Не надо… – Миссис Миллер… – пытается вклиниться Хантер, но он не успевает. Мои собственные слова вырываются вперед быстрее, чем я успеваю их продумать: – Áнджел сейчас с вами никуда не пойдет. Женщина резко оборачивается ко мне. Ее глаза холодеют в одно мгновение, превращая лицо в каменную маску. – Кто ты вообще такая, чтобы указывать мне, что делать? – Повторяю: она не пойдет с вами сейчас. Успокойтесь. – Что ты себе возомнила?! Это моя дочь! Я подавала заявление о ее пропаже три месяца назад! – она переводит взгляд на парня и почти шипит: – Вы наконец ее нашли, так какого черта вы мне ее не отдаете?! Это полный абсурд! Девочка выглядывает из-за спины Хантера и неожиданно резко всматривается в женщину. Ее голос звучит тихо, хрипло, будто она боится сама себя услышать. – Ты не любишь меня… ты… предала меня. Ты отдала меня им… На долю секунды в холле повисает тишина – даже миссис Миллер, кажется, мгновенно теряет нить разговора. Мы переглядываемся с Хантером еще раз, и на его лице я вижу совсем иное выражение. Сомнение. – Что ты такое говоришь!? Это совсем не так, милая. Я твоя мама, ты понимаешь? Все будет хорошо. Обещаю. Никто впредь не обидит тебя, – женщина садится на колени напротив нее и тянет руки вперед, пытаясь коснуться ее плеча. Áнджел резко отшатывается назад. Ее лицо бледнеет, а глаза закрываются так, будто она заранее готовится к удару, который не хочет видеть. – Миссис Миллер, настоятельно рекомендую вам перестать пугать ребенка, – удивительно лояльно говорит Хантер, снова загораживая девочку. – Она явно боится вас. Может, вы дадите ей время, чтобы она пришла в себя, и не будете так настаивать на том, чтобы забрать ее прямо сейчас? – Вам нужно доказать свое родство с ребенком, миссис Миллер. Сейчас приедет сотрудник полиции, который поможет во всем разобраться. Правила обязывают пройти соответствующую проверку, – спокойно, но строго вмешивается молодой парень. – Вы издеваетесь?! Я ведь сказала, что ее документы потерялись при переезде, а фотографий нет, потому что… у меня новый телефон, – встряхивает она головой. – Как вы смеете сомневаться в моих словах?! Это унизительно! Áнджел, – она испуганно зовет свою дочь, но что-то подсказывает мне, что испуг не из-за того, что девочка от нее отстраняется… Здесь что-то другое. – Áнджел, пойдем со мной, – говорю я, предлагая руку девочке, желая ограничить ее от этого стресса. – Ты что себе позволяешь? Это моя дочь! Роди себе, воспитывай и забирай сколько угодно, – женщина срывается на крик, и я застываю. «Спасибо, уважаемая леди, ваш словесный яд проникает глубоко в мое сердце». Не зная моей ситуации, посторонняя женщина надавила пальцами на открытую рану, которая тут же начинает кровоточить, заставляя подрагивать даже кончики пальцев. Мне становится невыносимо тяжело, пауза слишком затягивается. Я не хочу показывать свою слабость перед ней. Я не хочу показывать ее ни перед кем. Я не хочу… – Миссис Миллер, вам лучше уйти сейчас и провести процедуру признания родства, как вам и сказали, – звучит голос Доминика, который подходит к ней и, схватив за локоть, пытается увести. «Спасибо, Дом», – благодарю его кивком головы, и он слегка улыбается и так же кивает мне в ответ. Áнджел прижимается ко мне, и мое сердце, кажется, пропускает несколько ударов. Ее теплая маленькая ручка проникает в мою ладонь, крепко сжимая ее. Этот легкий жест с ее стороны пробуждает внутри меня что-то сильное, что-то такое, от чего мне хочется избить эту женщину, спрятать девочку от всего мира и позволить ей жить в счастье подальше от всех проблем, насилия и боли. – Я все равно заберу ее! Этот беспредел так не закончится! – она бросает взгляд на Áнджел, но девочка еще сильнее прижимается ко мне, прячась от своей же мамы. – Вы… вы все пожалеете об этом! – кричит она, отходя на пару шагов назад. – Я заявлю на вас в полицию! Сейчас же! – Полиция уже здесь, – звучит знакомый голос, и мы оборачиваемся к нему. Дерек. Он улыбается, как будто его забавляет все происходящее. – Что здесь происходит? – спрашивает он, подходя ближе, и, если бы не Áнджел, держащая меня за руку, я бы сейчас прыгнула на него с кулаками. – Привет, Дерек, – произношу я, выдавливая лживо-искреннюю улыбку на лицо. – Привет, Тея, – отвечает он, задерживая взгляд на мне дольше положенного. – Рад тебя видеть. «Дерек, тебе очень повезло, что здесь ребенок». – Не могу сказать тебе того же, Дерек. Он лишь ухмыляется, а затем переводит взгляд на Хантера и говорит: – Нужно поговорить, можем отойти? – Я ненадолго, ангел. Ты справишься? – Придешь и проверишь, – отвечаю, получив от него поцелуй в висок. Я веду девочку к секционным креслам, помогаю ей присесть и сажусь напротив нее, сжимая ее дрожащие ладони в своих руках. – Все хорошо, малышка, – произношу я, мягко проводя своими пальцами по ее рукам. – Тебя ведь Áнджел зовут, да? – Да, а вас? – Тея. – Она… она заберет меня, да? – спрашивает она, ее глаза стекленеют, брови хмурятся, а губы сжимаются в тонкую линию. – А ты не хочешь этого? – интересуюсь у нее. – Не хочу. Она продала меня. Она… Она отдала меня им… – Тише-тише, – шепчу, приближаясь к ней и заключая в объятия. Ее всхлипы тонут в моем плече, руки поднимаются к моей спине, и я успокаивающе поглаживаю ее по волосам, стараясь не травмировать ее еще больше. – Я не знаю, как она нашла меня… Я не хотела ее видеть. Я не хочу к ней возвращаться. Я не хочу туда… – Тебя никто не сможет заставить вернуться туда, Áнджел, если ты этого не хочешь. – Я хочу остаться здесь. Здесь меня не обижают, здесь меня любят. – Сколько тебе лет, ангелочек? – спрашиваю, проводя пальцами по ее щеке, стирая слезы. – Десять… – произносит она, смотря в мои глаза. – У тебя такие красивые кудряшки. – А у вас татуировки. – Она указывает пальцем на мое бедро. – Жутковато, правда? – улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку. – Мне нравится. Спустя какое-то время к нам подходит Хантер с какой-то девушкой. – Привет, Áнджел, меня зовут Мари, я психолог, – произносит девушка, присаживаясь рядом. – Мы видели твою маму, и я понимаю, что ее приход мог тебя напугать. Все, что ты сейчас чувствуешь, – это нормально. Ты никому ничего не обязана прямо здесь и сейчас. Самое главное – мы хотим, чтобы ты сама чувствовала, что готова говорить. И что у нас есть время, чтобы во всем разобраться. Твоя мама пришла, но это не значит, что мы просто отдадим тебя ей. Здесь все будет зависеть от тебя. Пойдем со мной? – Она мягко предлагает ей свою руку. Девочка смотрит на Мари, затем тянется к ее протянутой руке. Несколько секунд, и вот… она принимает ее. И на этом, казалось, все. Наши пути расходятся, и ей предстоит новый этап. Я лишь наблюдаю за ее маленькой фигуркой, которая удаляется все дальше. Но вдруг… происходит то, что заставляет мой мир остановиться. Она отпускает руку Мари, делает несколько быстрых шагов назад и… бежит ко мне. И прежде чем я успеваю что-то понять, она обнимает меня. Крепко. Сильно. С такой трогательной силой, будто это объятие – ее способ сказать больше, чем могут выразить слова. А затем она отстраняется и убегает… оставляя меня стоять рядом с Хантером, пораженной ее теплотой до самого сердца. *** Мы отправляемся в наш дом, наш храм, где месяц назад между нами все закончилось. Всю дорогу я сидела в своих мыслях, думала о том, что все, что сегодня произошло, не просто события со странной последовательностью, а четкий намек на что-то очень важное… Когда Хантер открывает дверь, я готовлюсь к тому, чтобы окунуться в тот день, но вместо всего, что было тогда, вижу новую мебель, перестановку, даже стены другого цвета. – Здесь все выглядит иначе, – произношу я, осматривая место, где раньше стоял стол, а теперь стоит диван, где раньше стояла ваза с цветами, теперь ничего нет. Пустота. Много свободного места. – Да, я много чего испортил, пришлось менять, – говорит Хантер, обнимая меня со спины. Я откидываю голову вбок, а его пальцы расстегивают замок на моей толстовке и стягивают ее с плеч. Его губы опускаются на оголенную кожу, оставляя прерывистые поцелуи. Он поднимается к шее, даря невыносимо приятные ощущения, в которых хочется утонуть, но я не могу этого сделать сейчас. Я не хочу портить его жизнь. Я хочу дать ему возможность выбирать. Я хочу дать ему выбор: быть с такой, как я, или строить свою жизнь с нормальной, полноценной женщиной. И если я сейчас этого не скажу, то буду жалеть еще очень долго о том, что не сказала все сразу. – Хантер, – начинаю я, впервые не зная, как правильно поведать всю историю о себе… Ту, которую Хантер не знает. Ту, которую я и сама не хотела бы знать. – Я знаю, ангел, – шепчет он и целует мочку уха, чем вызывает мурашки. – Ты о чем? – спрашиваю я, напрягаясь всем телом. – Я обещаю тебе, что больше с тобой никто и никогда не сможет сделать того, что однажды сделал. Это все в прошлом. Сейчас есть только ты и я. – Хантер, то, что со мной сделали… – Тея, – он разворачивает меня к себе и смотрит в мои глаза, – я хочу, чтобы ты понимала, что для меня очень важно то, через что ты прошла. Твой характер подтверждает то, что ты справилась со всеми чудовищными трудностями. Но теперь, что бы ни произошло, я буду рядом с тобой. Какая бы еще чертовщина ни произошла, она будет происходить вместе с нами. Прекрати отстраняться от меня. – Я вообще-то другое хотела тебе сказать, – говорю, слегка улыбнувшись на одну сторону. – Неужели ты собираешься снова сбежать? – нахмурившись, спрашивает он, продолжая держать меня за плечи. – Это можешь сделать ты после моих слов, – признаюсь я, чувствуя, как ком в горле душит меня. Я сглатываю его с трудом, боясь захлебнуться словами, которые вот-вот сорвутся с уст. Я должна сказать. Я хочу раскрыться ему. Он молчит. Его брови хмурятся, взгляд – холодное воплощение непонимания. Кажется, будто воздух между нами становится вязким, но мне нужно идти дальше. Я не могу остановиться. – После того, что со мной сделали… в прошлом… у меня появилась одна проблема, – голос срывается, но я цепляюсь за слова, подавляю слезы, которые рвутся наружу. – Точнее, мне ее специально создали. Чтобы, как мне сказали потом, «не было никаких дурацких последствий». Я чувствую, как он напрягается. Его руки крепче сжимают мои плечи, словно пытаясь удержать в реальности, и я боюсь смотреть ему в глаза. Но знаю, что он смотрит. Не сводит с меня взгляда. – Выслушай меня. Не перебивай, – почти шепчу, как будто, если я начну говорить громче, то смогу сломать все. – И, если после этого захочешь прогнать меня, я не буду тебя останавливать. Я уйду. Обещаю. Он молчит. Я знаю, что он слушает. Он внимательно ловит каждую мою фразу, каждую неровность в голосе. Глубокий вдох, и я готовлюсь добить себя окончательно. – Я бракованная, Хантер, – наконец произношу. – Я сломанная женщина без возможности продолжать род. У меня ее украли… у меня нет этой функции… И, как бы я ни хотела все исправить, мне сказали, что это почти невозможно. Я не смогу иметь детей, Хантер. Теперь скажи… жалеешь, что связался со мной? Я замираю. Все во мне замирает. Ожидание раздирает изнутри, будто тянет за нити души, умоляя, чтобы он сказал хоть что-то. Но он молчит. Его хватка ослабевает, пальцы отпускают мои плечи. Он отпускает меня. А потом – разворачивается и уходит. Просто уходит, оставляя меня стоять там, посреди пустоты, морально раздетую и скручивающуюся от такой же боли. Я смотрю ему вслед. Я чувствую… нет, я знаю, что все сделала правильно. Что так и было нужно. Мне отчаянно хочется верить, что я должна была это сказать. Но все внутри меня рвется на части. Неужели я ждала этой реакции? Нет. Я ждала, что он еще раз скажет, что ему плевать на все – на прошлое, на потерянное. Что он обнимет, прошепчет что-то, что будет бороться за нас. Или хотя бы пошлет меня… Все что угодно, только не это. Только не холодный уход с молчанием. Я торопливо, почти судорожно, натягиваю на себя толстовку. Пальцы дрожат, когда я застегиваю молнию до самого горла. В голове мелькает мысль – застегнуть еще сильнее, прищемить кожу, как будто это сможет как-то укротить лихорадочное ощущение внутри. Кажется, что я только что облила себя кипятком, будто он прошел сквозь кожу, обварив внутренности до состояния аль денте. Я до боли цепляюсь за это обжигающее, острое ощущение. Просто чтобы чувствовать: сильно, остро, до самого края. Как будто притупить его – значит стать глухой к самой себе. Я решаю сбежать. Я решаю уйти. Он ушел, и я могу сейчас сделать то же самое, да? Я разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в сторону выхода. В ушах звенит. Перед глазами его отдаляющийся силуэт. По щекам стекают слезы. Мои пальцы касаются дверной ручки. Я сжимаю ее, опускаю вниз, но не успеваю открыть. Его ладонь, горячая, уверенная, властная, обхватывает мою руку. Это движение настолько резкое и сильное, что я едва не теряю равновесие. Такое родное, привычное… такое, которое я люблю. Он разворачивает меня лицом к себе и прижимает всем телом к холодному дереву. Его взгляд устремляется в мои глаза. В нем нет ни капли сомнения. Лишь бесконечная уверенность и непоколебимая сила. Хантер поднимает мою левую руку вверх, выпрямляет пальцы рядом с моим лицом. Не произносит ни слова. Вторая рука роется в кармане джинсов, а в следующую секунду в его ладони оказывается что-то блестящее. Я едва успеваю понять, что это… Кольцо. Он натягивает его на мой безымянный палец без тени колебания. Кольцо из белого золота блестит даже в полумраке. Камень в форме сердца рефлексирует огоньками света, и я просто не могу отвести от него взгляд. Не могу, и должна ли? – Нужно что-то сказать, или ты сама все поймешь? – говорит он спокойно, но его голос сочится уверенностью, которая ударяет мне в грудь волной жара. – Хотелось бы, чтобы ты все-таки что-то сказал… Я все понимаю. Но хочу услышать от него. Его лицо смягчается. Он смотрит на меня так, что у меня внутри будто что-то щелкает. Тем самым теплым взглядом, который теперь у меня вызывает чувство безопасности. – Ты моя, ангел, – произносит Хантер. – Мне важно, что ты рассказала это. Но разве это может заставить меня уйти? Бросить тебя? Наорать? Или выгнать? Нет. Я держу тебя здесь, – говорит он, обхватывая мою руку своей и прикладывая к своей груди, к сердцу. – Потому что я выбираю тебя. В любом виде. И так будет всегда. Мое дыхание сбивается. Я вжимаюсь в дверь, чувствуя, как волна эмоций обжигает горло. Все это слишком. Слишком правдиво, слишком глубоко. – Но я… – мой голос дрожит, я пытаюсь сдержаться, но не могу. Все снова вырывается наружу, как будто я пытаюсь достучаться до него. – Я сломана, Хантер. Понимаешь? Сломана. Ты хочешь будущего со мной? Хочешь счастья? А я… я никогда не подарю тебе этого. Никогда. Ни сегодня, ни через десять лет. Слышишь? Никогда. Погружаюсь в молчание после своих же слов, как в бездну. Все ведь так. Горькая, режущая правда. Я выстреливаю этим в него еще раз, потому что думаю: если повторюсь снова, то это его остановит. Но нет. Его глаза вспыхивают, и он наклоняется к моему лицу, уверенно беря меня за подбородок. – Мне плевать на это, Тея! Я люблю тебя. Ты понимаешь? Ты… Только тебя. Мне не важно, будет у нас ребенок – свой или приемный, если ты этого захочешь. Или не будет вообще! Это неважно. Ты важнее для меня… Вежливо прошу: пожалуйста, вбей это в свою белокурую голову, Дейенерис. Ты – все, что мне нужно для счастья. Все. Слова звучат так громко внутри меня, что я почти физически ощущаю, как что-то разрушается и отпускает. Призраки моих страхов, боли, отчаяния. Я не могу поверить, что слышу все это. Не могу принять, что он вот так просто решил проблему, которую я носила в себе, как болезнь. – Хантер… на одной любви далеко не уедешь… – Нет, замолчи, – его голос становится лишь громче. – Вот сейчас тебе лучше послушать меня. Потому что я скажу так, чтобы ты наконец поняла. Я человек, который не знал, что такое любовь, пока не встретил тебя. Помнишь? Ту неизвестную, дерзкую идиотку, что снесла зеркало на моей тачке и разбила мне нос. С первой нашей встречи, Тея, я был обречен. Я запал на тебя. И с того самого момента не переставал любить тебя. Даже тогда, когда тебя не было рядом. Даже тогда, когда мне не за что было держаться, кроме этой любви. Она спасала меня от полного дна, на грани которого я находился. Его лицо наклоняется ближе, он глубоко вдыхает, словно пытаясь успокоиться. А потом снова обжигает меня своими словами: – И если ты еще раз, – его голос становится почти низким рычанием, – обесценишь все это, Тея… обесценишь нас, нашу любовь… еще раз скажешь мне, что она чего-то недостойна… Я. Не. Сдержусь. Ты слышишь? Поняла меня? Я вытрахаю эту мысль из твоей головы, и… – Я люблю тебя, – мои слова обрывают его на полуслове. Он замолкает. Просто смотрит на меня, как будто перед ним открылось что-то невозможное. Как будто он пропустил удар. – Что? – он протягивает это слово, будто не верит своим ушам. – Я. Люблю. Тебя. Хантер. – Я смотрю ему прямо в глаза. Так, чтобы он понял, что это правда… последняя правда, которую я так долго от него скрывала. – Подожди… У меня уши заложило, повтори еще раз… Я знаю, что он услышал меня еще с первого раза. – Я сломаю тебе нос, Хантер, если ты еще раз переспросишь! – Нет. Это было что-то другое. – Он решительно притягивает меня ближе, так, что я оказываюсь прижата к нему каждой частичкой своей оголенной души, телом к телу, лицом к лицу. Его руки крепко обхватывают мою талию, не давая ни единого шанса вырваться. – Повтори. Еще раз. Я вздыхаю, широко распахиваю глаза и смотрю на него. Его взгляд такой пронзительный, такой сильный, что слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю придумать какой-либо другой колкий ответ: – Я сказала… что люблю тебя. И как только я это произношу, сердце перестает биться. Потому что я вижу, как его лицо меняется. Как улыбка растягивается по губам, как свет из глаз бьет так ярко, что мне становится даже страшно, что он сейчас что-то скажет. Но он ничего не говорит. Он просто вдыхает – шумно, почти резко – и впивается в мои губы настолько жадно, как будто вот-вот землетрясение сотрясет весь этот гребаный мир.