Глава 25

ТЕЯ *четыре месяца спустя* – Тебе не страшно? – спрашиваю Хантера, вцепившегося в руль обеими руками. – Страшно? Нет, Тея, я уверен в этом, – он бросает короткий взгляд на меня. Его ответ звучит убедительно. – У тебя возникли сомнения? – мягко интересуется он, положив руку на мое бедро. – Нет, – быстро отвечаю и замечаю, как мое колено начинает дрожать от нервного напряжения, но Хантер будто чувствует это и опускает руку ниже, легкими поглаживающими движениями успокаивает меня. У нас произошел разговор, который перевернул все с ног на голову. Мы говорили о нас, о будущем, о детях – о том, чего, казалось бы, никогда не избежать. Я прекрасно знаю, что забеременеть естественным путем для меня невозможно. Даже если мы рискнем пойти другим путем, надежда на чудо всегда будет мизерной. Это не только эмоциональный удар, но и тяжелейшая нагрузка для тела и разума. И в то же время мы оба понимали, что для нас это рано. Мы не готовы стать родителями в таком возрасте. Мы только-только раскрылись и стали чисты друг перед другом – без тайн, без недомолвок. Но вот… через день после моего признания в своей неполноценности я решилась выдать еще кое-что, что никак не отпускало меня и, как выяснилось, его тоже. Я поднимаю глаза на Хантера. Он смотрит на меня и, кажется, желает забраться в мою голову, чтобы прочитать мои мысли. А я сама не могу их прочитать. Единственное, что подсвечивается ярким светом сейчас: «Я не хочу, чтобы Áнджел жила в аду». – Я сейчас кое-что скажу, Хантер, но ты не думай, что я сошла с ума, хорошо? – Не буду, – отвечает он и смотрит на меня так, словно догадывается, что я собираюсь ему сказать. – Это может показаться бредом или необдуманным бредом… ведь мы только с тобой начали с нуля, у нас впереди неизвестное. Может, я реально надоем тебе через неделю или лет пять, но… Хантер, – выдыхаю я, понимая, как трудно будет сейчас поделиться со своими неразборчивыми мыслями. – Áнджел… Она не выходит из моей головы. То, как она обнимала тебя, благодарила, прижималась как к защитнику… а потом… как она подошла ко мне, как она смотрела. Ее глаза… Меня разорвало, Хантер. Я не знаю, как такое возможно, ведь я была с ней от силы минут пятнадцать, но внутри меня что-то повредилось. Если бы не встреча с ней, я не знаю, смогла бы я рассказать тебе последнюю тайну, смогла бы раскрыться, но теперь… Мои глаза начинают пощипывать, как будто та сильная Тея, которой я была все это время, ушла вместе со всеми секретами, позволив себе проявлять рядом с ним истинные эмоции. – Иди ко мне, ангел, – он нежно тянет меня к себе, укладывает на свое плечо и целует в висок. – Ее ведь не отдадут этой женщине, которая называет себя ее мамой? – спрашиваю я, и он прижимает меня ближе к себе, переплетая свои пальцы с моими. – Не должны. Пока будут проводиться проверки, анализы и показания девочки. По ней видно, что она не очень хочет возвращаться в семью. Кажется, там не все так прекрасно. И в этот момент я уже не могу сдержаться. Слова срываются с губ, как ураган: – Хантер, я хочу забрать ее. Глубокий вдох – и я смотрю ему прямо в глаза: – Я знаю, она – личность, она не вещь, не товар. Но я не хочу оставлять ее там или отдавать ее этой женщине, которая, по словам Áнджел, продала ее… Я знаю, что титул «пригодных для воспитания ребенка людей» нам точно не дадут просто так. Но мы можем постараться… Я не уверена, что это вообще правильный шаг. Не факт, что мы справимся и не факт, что она этого захочет, но… – Я говорил тебе, что ты давно поселилась в моей голове, ангел? – спрашивает Хантер, переворачиваясь и нависая надо мной. – Говорил, а что скажешь по поводу того, что я сказала тебе сейчас? Мы ведь конченные психи, которым не дадут ребенка, да? – спрашиваю, слегка нахмурившись. Он наклоняется чуть ближе, его голос становится теплее и увереннее: – Скажу, что мы вовсе не такие плохие, как думаем. По крайней мере… мы можем попробовать. Это будет сложно, Тея. Да. Но если ты действительно этого хочешь… – Хочу, – я перебиваю его, не отрывая взгляда. – На миллион процентов хочу. Ты ведь видел? Я будто поехала головой, когда заметила… Она… – Да, она похожа на тебя, ангел, – отвечает он с улыбкой на лице. – Как такое возможно? – Понятия не имею, Тея. С того самого дня мы каждый день ездили в тот центр для несовершеннолетних. Местные работники, кажется, уже привыкли к нам, и каждый раз встречали нас улыбками и горящими глазами из-за нашего интереса к малышке. Мне кажется, они не видели больше в нас посетителей, они видели нечто большее. Желание? Борьбу? Надежду? Возможно, все вместе. Каждый раз, когда я оказывалась рядом с Áнджел, я не верила, что ее родители, которые могли любить и растить такого ангелочка, смогли причинить ей столько боли… Спустя несколько дней нам сообщили, что начата глубокая проверка родителей Áнджел. Психотерапевты, социальные службы, полиция, собирали всевозможные доказательства, чтобы докопаться до истины. Дом, в котором они жили, их комнаты, семейные финансы – проверяли буквально все. Даже их окружение: соседей, друзей, коллег. Особое внимание, конечно, уделили показаниям Áнджел. Ее точный и слишком честный рассказ звучал как нож, пронизывающий воздух. Она все помнила: как ее мать подписывала документ, как отрывала от себя, как ушла… Руки дрожали, голос срывался, но она говорила. А потом случилось то заседание… Мать билась в истерике. Она не оправдывалась – она выкрикивала свою правду. Громкую, разящую, вызывающую ужас в каждом слове. – Да что вы можете мне сказать?! Я работала! Пахала! На трех проклятых работах, чтобы поднять эту семью! Да, я сбивала руки и ноги в кровь, пока у других заботы были лишь о новой прическе и телефоне! А я? Я выживала! И так сложилось, что у меня не было выбора! Что? Что вы хотите знать? Да! Я ее продала! Каждое ее слово било громче оружейного залпа. – Да, я пожертвовала ей! Мой муж нуждался в операции, у меня не было денег! У нее хотя бы была какая-то возможность выжить! У нас… у нас не было ни шанса. Никакого. И знаете что? Я не жалею! Вот такие мы. Я продала ее, потому что у меня просто не было выхода! Хотите судить меня? Осуждайте! Я сидела рядом с Áнджел, обнимая и закрывая ее уши, чтобы она не слышала всего этого. – Ты не должна это слушать, малышка… – я пыталась говорить ей нежно, пыталась уверить, что все это когда-нибудь закончится, но ничего внутри меня не успокаивалось. Я попросила Эви, которая пришла поддержать нас, увести Áнджел подальше. Когда они вышли, я не смогла больше сдерживать себя, мое терпение лопнуло. Я подошла к ней вплотную. Женщина встала из своего кресла, ее глаза были полны ненависти и какого-то безумного торжества – как будто ее истерика давала ей силу. Как будто, унижая всех вокруг своей правдой, она чувствовала себя выше, сильнее, убедительнее. И тогда я поняла: в этих глазах не было ни капли любви. Ни матери, ни человека. Это была пустота, болезненная и опасная. Никакого сострадания. Тот кулак, который сжал мою ярость, ударил ее резко и быстро. Это был один единственный удар – но он закончил все. – Что ты наделала?! Ты… ты меня ударила?! Я засужу тебя, слышишь?! Я устрою тебе ад! – закричала она, прикрывая разбитый нос руками. Но никто… никто даже не посмотрел на меня осуждающе. Один из уполномоченных, не отрывая взгляда от своих бумаг, лениво проговорил: – Что-то случилось? Миссис Миллер, советую вам быть осторожнее. Вы слишком неуклюжая женщина, если падаете лицом на стол. Ее взгляд метался по комнате, но никто не поддержал ее истерику. Все хотели сделать это. Я просто оказалась той, кто не сдержал себя. Я вышла из зала. Меня жутко трясло, но я чувствовала облегчение. Я увидела Эви и Áнджел. Она не плакала. Она была опустошенной. Это была ее тишина. Тишина обиды, тишина потери. Мы собрали все необходимые документы, проходили все проверки, приезжали к ней каждый день, и нам доверяли ее. Мы начали налаживать с ней контакт. Каждый визит, каждая минута, каждый взгляд и объятие приближали нас к тому, чтобы стать для нее не просто людьми, которые заинтересованы в том, чтобы сблизиться с ней, а теми, кто станет для нее большим, – семьей, которую она заслуживала. Нам разрешили временно забирать ее, и тогда мы привели ее в дом, который стал нашим домом. Мы обустроили для нее комнату, вложили в нее все свои силы, чтобы она почувствовала, что у нее есть место, где она больше не одна. И вот спустя четыре долгих месяца… Зал суда. Финальное заседание. Судья говорит что-то официальным голосом, а вокруг – гробовая тишина. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не выскочить на середину зала, но пальцы Хантера крепко удерживают мои. Недалеко от нас сидит Виктория – девушка, которая однажды в аэропорту дала визитку на случай, если нам могли бы пригодиться ее услуги, и они пригодились. Она слегка кивает, подтверждая, что все идет по плану, что решение будет в нашу пользу. И вот, звучат эти слова: – Лишение родительских прав удовлетворено. Опека передается будущим опекунам. Áнджел сидит рядом и тихонько сжимает мою ладонь. Ее глаза чуть влажные, но в них больше нет той боли и страха, что были раньше. Там – первый проблеск будущего. Теперь она с нами. Теперь – мы ее семья. Навсегда. *** *спустя еще восемь месяцев* Я стою на кухне, аккуратно нарезая салат, нож скользит по хрустящей зелени, а из гостиной раздаются спокойные ноты музыки, льющиеся из телевизора. За окном уже начинает сгущаться вечерняя дымка, окрашивая улицу холодным золотым светом заката. Я стараюсь сосредоточиться на подготовке к ужину в честь дня Благодарения. Хантер поехал за Áнджел в школу, ее дополнительные занятия стали для нее настоящим спасением и, возможно, даже глотком воздуха. Мы знаем, что наше прошлое никуда не исчезнет, оно будет преследовать нас всегда, но ради этой девочки мы стараемся построить нормальность. Видеть ее счастливое лицо – для нас лучший трофей, подтверждение того, что у нас это получается. Я открываю духовку, чуть нагнувшись, чтобы проверить индейку, из которой исходит терпкий, теплый аромат специй. Все выглядит идеально, и я даже начинаю чувствовать что-то вроде спокойствия. Но это спокойствие улетучивается… Из гостиной, вместо спокойных мелодий, раздается голос диктора новостного выпуска. Неожиданно. Громко. Я напрягаюсь всем телом, словно предчувствуя что-то плохое. Моя рука замирает на дверце духовки, я вслушиваюсь. – Джеймс Каттанео, бывший владелец компании «D.A. Corporation», был осужден за торговлю детьми, насилие, незаконные денежные обороты, торговлю наркотиками… он сбежал из тюрьмы сегодня утром… Эти слова врезаются в мой разум острыми ножами. Я резко распрямляюсь, забыв о духовке. Сердце начинает стучать глухо и тяжело. Я ослышалась, определенно… – …его обугленное тело обнаружено в одной из комнат сгоревшего дома, напоминающую настоящую клетку для диких животных, среди старых цепей… Я резко оборачиваюсь к телевизору. Вилка соскальзывает из моей руки и падает на пол с тихим металлическим звоном. Ноги словно приклеились к холодному кафелю, я не могу даже моргнуть. Мое внимание приковано к экрану, где показывают обугленные руины. Разрушение, перемешанное с гарью. Я узнаю этот дом. Это то место, куда он привозил меня тогда, чтобы продемонстрировать сюрприз. Теперь этот дом напоминает мой собственный, который он же и уничтожил, желая избавиться от улик, тел и любого намека на мою прежнюю жизнь. – …причины пожара остаются неустановленными… Тот, из-за кого разрушились наши жизни, кто растоптал нас и уничтожил, погиб в этом доме? Теперь этот дом стал его могилой? Какая-то странная часть меня ощущает это как… иронию. Символизм. Как будто жизнь или судьба наконец выровняли чашу весов, восстановив справедливость. Но другая часть меня… ничего не чувствует. Абсолютно ничего. Просто пустота. Как будто это просто еще одна новость, не имеющая к нам никакого отношения. – Да, человек, причастный к насилию и ряду других преступлений, сейчас находится там, где должен был оказаться давно. Все наши поступки имеют свои последствия, у каждого действия есть цена, и он заплатил свою. Как именно произошел пожар в этом доме, пока неизвестно. Но Джеймс Каттанео получил то, чего заслуживал. Вместо диктора эту речь произносит Дерек. И как только он заканчивает, его губы расплываются в улыбке, а глаз подмигивает мне с экрана. Это что такое? Мои брови сводятся, я снимаю очки и снова надеваю их, пытаясь понять: то, что я вижу правда или я уснула, продолжая нарезать салат? То есть, если я не до конца поехала головой и могу сложить один плюс один… Как будто… как будто он знает куда больше, чем только что произнес… Дерек прекрасно осознает, что Джеймс оказался там не просто так… Мои мысли останавливает громкий хлопок входной двери. Я быстрым шагом направляюсь к дивану, падаю на него, отчаянно нажимая на кнопку выключения, и переворачиваюсь на спину. – Тея… Первым появляется Хантер, замечая меня в странной позе, и слегка хмурится, но при этом улыбается. – Все в порядке? Не знаю почему, но мне нужно несколько мгновений на ответ. И в итоге из моих губ вылетает самое быстрое: – Очень… сильно в порядке. Он делает пару шагов ко мне, теперь зависает прямо надо мной, и я вижу его вверх ногами. Вижу те самые глаза – глубокие, внимательные, вопрошающие. – Ты устала? – спрашивает он с заботой в голосе. – Я ведь говорил, что мы можем заказать еду. Он наклоняется к моим губам, нежно целует, и я чувствую от него исходящий запах… костра. – Где Áнджел? – спрашиваю я, продолжая неподвижно лежать. «Мне ведь не кажется, да? Я чувствую этот запах?» – Говорит по телефону с подругой, – отвечает он, вновь касаясь моих губ. – С тобой точно все в порядке? – А где ты был? – интересуюсь, боясь услышать, что он был там. – Забирал Áнджел из школы. Что-то не так? – Хантер… от тебя пахнет костром… Секунда молчания, и его взгляд меняется. Глаза вдруг сужаются, и он улыбается. – Черт, значит, сюрприз провалился, да? – говорит он с видом человека, уличенного в преступлении. Он направляется к выходу, открывает дверь и виновато произносит: – Áнджел, прости, но все провалено. Тея слишком умна для таких вещей. У нее невероятное обоняние, не удалось выкрутиться. «Что?! Да он издевается надо мной?» Я почти готова бросить в него диванную подушку от возмущения, но меня отвлекает легкий шум шагов. В дом заходит Áнджел, в руках у нее подарочная коробка нежного древесного цвета, перевязанная белой атласной лентой. Ее взгляд растерян, но глаза блестят от скрываемой улыбки. Я переворачиваюсь на живот, затем быстро сажусь на диван и смотрю на нее, не зная, чего ожидать. – Я хотела оставить это до вечера, – смущенно говорит она. – Но раз сюрприза все равно не получилось… Она протягивает мне коробку. Я смотрю на нее, на Хантера, который стоит в стороне, скрестив руки и всем видом показывая свое: «Ну я же пытался, ангел». Медленно развязываю ленту. Опускаю крышку. Тепло охватывает сердце. Внутри лежит деревянная форма, круглая, с выжженным изображением… ангела. Мой взгляд скользит чуть ниже. И… остановка. Слово… надпись… «Моей маме». Я моргаю, пытаясь убедиться, что зрение меня не подводит. Маме? Это написано для меня? Я ведь все правильно вижу, правда? Нет, боже, скажите, что это не иллюзия на фоне новостей, которые я только что видела? Там… это ведь именно то самое? Четыре буквы, одна простая надпись: «Мама». Нет… Боже. Да! Я ее мама. В свои двадцать три года, без опыта, с хаосом внутри… я стала ее мамой. Мамой этой одиннадцатилетней девочки, которая уже успела войти в мое сердце так глубоко, что мне не вытащить ее оттуда, даже если бы я захотела… – Я выжигала сама, – тихо говорит Áнджел, закусив губу. – С папиной помощью. – Что? – одновременно с Хантером произносим. Он поворачивается ко мне, его взгляд суетливый и немного ошарашенный. Он тоже уверен, что ослышался? Он тоже этого не ожидал? Áнджел, сосредоточенно переводя взгляд с меня на Хантера, набирает воздух в легкие. Словно готовится к прыжку в омут с головой. – Я подумала… – она начинает медленно, ее голос звучит неуверенно, но глаза сверкают искренностью, от которой меня снова накрывает волной эмоций. Она смотрит на меня… затем на него. – Если вы не против… я бы хотела называть вас мамой и папой. Пауза. Прошло всего несколько секунд, а в моей голове уже разрослась вечность. Эти слова… они звучат так просто, наивно, легко, но их вес расплющил меня полностью. Грудь едва сдерживает рвущееся сердце. Конец? Нет. Это точно не конец. Это новое начало. Мне больше нет смысла сдерживаться. Я резко поднимаюсь, почти не замечая, как из моих глаз непрерывно льются слезы. Они капают на мои руки, на коробку, на пол. Но мне все равно. – Áнджел… – шепчу я, а потом обнимаю ее крепко, и она выдыхает в мою шею легкое хихиканье. Она… наша. Она наша дочь. К нам подходит Хантер и обнимает со спины, обхватывая нас так сильно, что становится так тепло. – Спасибо вам, – говорит она, слегка отстраняясь и смотря на нас, – просто спасибо, что позволили мне ощутить жизнь, о которой я даже мечтать не могла. Вы сделали меня самой счастливой. Я… люблю вас. – Áнджел, ты уничтожила нас без шансов на восстановление. Теперь мы точно твои, – говорит Хантер, целуя ее макушку. – Я пойду наверх. Там… Себастьян заждался меня, – внезапно говорит она, выскальзывая из наших объятий и направляясь к лестнице. Ее шаги быстрее, чем обычно, но в них нет раздражения или стеснения – только легкость. Уже на полпути она оборачивается через плечо, делая озорное выражение лица: – А вам… вам точно надо побыть вдвоем, – добавляет она и скрывается за дверью своей комнаты. – Ну что, папа Хантер, как тебе новость? – спрашиваю, глядя на него с дразнящей улыбкой, но внутри – буря. Какая-то смесь шока и радости. – Сумасшествие, мама Тея, но мне… мне нравится, – слегка хрипловато отвечает он, улыбаясь на одну сторону. – К этому надо привыкнуть. – Согласен, – произносит он, обвивая меня руками, – но ты ведь не думаешь, что Áнджел просто так сейчас оставила нас на едине? Иди ко мне, ангел. – Не думаю, – отвечаю с улыбкой. Он тянется к моим губам, запечатывая поцелуем такое сильное чувство, которое было чуждо нам обоим, но стало нашим всем. Любовь. Мы не планировали становиться родителями так рано… Но, если бы нас спросили, видим ли мы свое будущее иначе, без Áнджел? Я уверена, что нашим ответом было бы единогласное и категоричное: «НЕТ!» Вот так… два человека-эгоиста, у которых была жесткая игра «от ненависти до любви», два человека, прошедшие болезненные, травмирующие испытания, которые сломали их и уничтожили в пыль, – теперь стали теми, кто получил самую главную награду. Награду, о которой даже не знали, что достойны, – семью. Эти двое, чьи головы всегда были забиты тараканами, безрассудством и проблемами, создали семью. Неидеальную. Не такую, которую можно найти на страницах книжной сказки. Не отточенную по строчкам романов. Нет, совсем не такую, а более реальную. Настоящую. Живую. Свою.