Глава 17

Дара рыдала у меня на плече. Совершенно не заботясь о том как выглядит со стороны. Это подкупало, добавляя бонусов в копилку искренности рассказанного девушкой.

Прошло несколько чартов, прежде чем смогла разобраться в случившемся с подопечной. Выяснилось, что история своими корнями уходит далеко в прошлое. Тогда я еще не служила семье Торн. И Дара была чуточку иной. Более доброй, менее испорченной, молодой и достаточно наивной, чтобы попасть под чужое влияние. А еще с нею случалась всепоглощающая любовь.

Дара, по обыкновению, не могла не вляпаться в какую-нибудь каку. Как я поняла, способностью притягивать неприятности, она обладала с самого рождения.

Когда девушку проняло, на меня вылились все переживания, страхи, обиды, воспоминания с момента как она себя помнила и до настоящего времени. Дара взахлеб рассказывала о своем одиноком детстве, когда мать, будучи постоянно занята, оставляла его одну с прислужниками. Им же было глубоко наплевать чем занимается девочка, лишь бы не беспокоила лишний раз. Но среди равнодушных находились те, кто откровенно пугал девочку, пользуясь излишней мнительностью Дары. Медленно, исподволь, из общительного и радостного ребенка делали капризного монстра, которым она стала в итоге.

Мне было ее жаль. При наличии золотой ложки во рту Дара не оказалась счастливой. Мать, хоть и присутствовала в ее жизни, но никогда не являлась по настоящему близким человеком.

Сравнивая свою жизнь и жизнь подопечной, поняла, что не иметь чего-то иной раз лучше, чем иметь и не пользоваться взаимностью. Я свою мать не знала, но и не страдала по этому поводу, в отличие от Дары, которую мать практически не замечала. От чего девочка страдала.

От безысходности, желания привлечь внимание вечно занятой матери, Дара попала под влияние отступников, отрицающих устои Триалии. Они задурили ей голову сказками о любви, бескорыстии и мнимом счастье. Все было неплохо, если бы они не преследовали свои цели, для которых Дара была всего лишь средством. Винтиком для достижения успеха нелегальной организации, пропагандирующей смену власти. Это с виду они пытались изменить мир, а на самом деле руководители, стоящие во главе, желали оказаться вверху пирамиды. Если бы они достигли желаемого, в Триалии для линов ничего не изменилось, поменялись лишь лица в головизоре. Дара в силу возраста не могла повлиять на мать, но ее не сбрасывали со счетов, медленно приручая. Для чего девушку приглашали на «посиделки единомышленников», так назывались пункты вербовки. Во время встреч «золотым деткам», способным принести пользу в дальнейшем, медленно внушали нужные мысли. На одном из таких заседаний Дара познакомилась с юношей, ангельской внешности, в которого и влюбилась с первого взгляда. И с этого времени она утратила интерес ко всему остальному. Ее поведение изменилось. Соглядатаи, приставленные матерью, заметили постоянные отлучки девушки из дома. Рассказали о том Джессике. Она выяснила куда и зачем пропадает дочь. Как женщина умная она сразу не стала реагировать. Прежде установила с кем встречается дочь, собрала досье на парня. К тому времени Дара ничего не видела за розовыми очками. Она любила весь мир. И считала, что мир любит ее. Отношения между матерью и дочерью потеплели. Девушка стала более открытой. Даже привела парня домой, познакомила с Джессикой, отреагировавшей вполне лояльно на появление у дочери друга. Все было хорошо. Дара порхала, илина министр вновь сблизилась с дочерью. Ровно до того момента, как любимый Дары исчез, не оставив никаких следов, кроме записки, в которой просил его не искать. Свое исчезновение объяснял усталостью от чрезмерной назойливости и любви со стороны девушки. Просил его забыть. Сообщил, что нашел другую лину, от которой без ума. И с которой собирается создать триа. Для Дары это стало огромным потрясением. У девушки поднялась температура. Она несколько дней провалялась в бреду. Ее с трудом спасли. Если бы не связи и возможности матери, то могли не вытащить. Предательство парня и последующая за ним болезнь, очень сильно повлияли на Дару. Она вновь замкнулась, стала дерзить матери. Делала все наперекор. И когда Джессика устала вытягивать дочь из различного рода неприятностей, привлекла меня. Я стала свидетельницей разгульной жизни Дары, ее падения в бездну. С каждым днем девушка все больше и больше погружалась в пучину отчаяния, из которого пыталась выбраться, но увязала все сильнее и сильнее.

Пропасть между матерью и дочерью только расширялась. Дара, чтобы досадить матери, пошла на подлог документов, переданных ей отступниками. Джессика о том узнала, а потом была оргия, ставшая последней каплей. И нас сослали на Амос. С глаз долой из сердца вон.

Дара рыдала, рассказывая мне обо всем случившемся. Накипевшее выливалось сплошным потоком из девушки.

— А затем она у меня спросила — «Как ты, Дария Торн, могла связаться с этими … отбросами общества?». При этом скривилась, словно съела какую-то кислятину, — пересказывала девушка разговор с матерью.

— Они не отбросы, мама. Совсем не отбросы, — уже другим тоном произнесла Дара.

— Я не могу поверить, что у вас может быть общего? — интонации очень напоминали Джессику.

— «Ты ошибаешься, мама. У нас много общего» — сказала я.

— Не могу понять почему ты пошла против системы, наконец, против меня? — тон девушки опять изменился.

Я буквально видела перед собой застывшее лицо илины министра. На него всегда наползала строгое выражение, когда женщина кого-либо отчитывала.

— А ты не понимаешь? — Дара вспоминала все до мелочей.

— Нет.

— Помнишь моего друга Айка? — наконец, я услышала как звали друга Дары. — Того, которого ты сослала в каменоломни. Мальчика, не сделавшего тебе ничего плохого, — голос девушки дрожал.

Ей тяжело давались воспоминания.

— Это тот взъерошенный подросток, решивший, что сможет прилипалой паразитировать на моей дочери? — высокомерие Джессики слышалось даже сквозь слова Дары.

— Между прочим, я его любила.

— Ты? Да ты никого не любишь, кроме себя, — Дара смогла повторить визгливые нотки матери.

— Нет, мамочка. Ты глубоко ошибаешься. Это ты никого не любишь, а я Айка любила, больше жизни. А ты его убила.

Дара повторила слова матери в которых та отказывалась брать вину на себя.

— Он умер в каменоломнях, его завалило в штольне спустя месяц после того как Айка сослали по приказу моей матери.

— И поэтому ты решила мстить? — все постепенно становилось на свои места.

— Да. Всем. Прогнившей системе. Гнилому обществу. Замшелому государству, в котором нельзя нормально жить, в котором невозможно дышать полной грудью. И да. Я решила мстить, — Дара повторяло слово в слово, что когда-то говорила.

— Тебя совратили, задурили голову.

— Нет, мамочка, сказала я. Ты ошибаешься. Никто меня не совращал и не задуривал. Это я сама их нашла. Сама предложила свою помощь. Сама заставила взять в свои ряды. Все сама. Потому что я ненавижу наше государство. Ненавижу прогнивший строй. И прежде всего ненавижу тебя. И мне совершенно плевать что будет со мной. Я рада, что теперь нет необходимости скрывать свою ненависть к тебе, моя мамочка, — девушка выплевывала из себя всю накопившуюся боль.

— Ты не в своем уме, воскликнула она. Я более чем в своем, ответила ей. Это ты не можешь понять очевидное. Нас не остановить. Никогда. А теперь пусть меня уведут. Меня тошнит от тебя и твоего вида, — Дара гордо вздернула голову вверх. — Вот что я ей сказала.

— И что ты собираешься делать дальше? — спросила у подопечной.

— Свяжусь с координатором, сообщу, что прибыла на Амос, получу указания, — услышанное меня не обрадовало, даже если я поняла причины толкнувшие Дару на некоторые поступки.

— Не забыла, что находишься под следствием? — напомнила, размышляя как отговорить девушку.

— Так ты мне не поможешь? — удивилась Дара. — Я рассчитывала, что как только…, - она не договорила, замолчав.

— Это путь в никуда. Месть не самое лучшее в этой жизни.

— Забудь обо всем, что я рассказала, — подскочила с места девушка. — Ты ничего не слышала, — она сцапала со стола медальон, намереваясь уйти.

Возникшее между нами доверие трещало по швам. Следовало что-нибудь сделать, иначе потеряю контакт с объектом. Дара поднаторела делать все наперекор. Подобное и меня ждет.

— Дара, остановись, — положила руку на ее предплечье, задерживая. — Я не совсем согласна, но это не значит, что я против тебя. Я на твоей стороне. Только в нашем положении надо действовать осторожно, — я сознательно ассоциировала Дару с собой. — Нас ждет суд. Не стоит лишний раз привлекать к себе внимание. Ты же меня понимаешь?

Девушка на миг застыла, обдумывая.

— Да. Пожалуй, вначале стоит решить свои проблемы, а затем уж чужие.

— Правильно мыслишь, — похвалила девушку. И незаметно выдохнула.

— Но я все равно дам о себе знать, — настырно произнесла Дара.

Рано я радовалась. Характер младшей Торн не улучшился за несколько чартов исповеди. Она по-прежнему была неуправляема и непредсказуема. Что пугало со страшной силой.

— Я не отговариваю тебя, но подумай, если полисмендеры узнают, нам не выкрутиться. За два обвинения точно посадят, — принялась сгущать краски. Очень надеялась, что грустные воспоминания о чартах, проведенных в тюрьме дадут о себе знать. И Дара испугается.

— Ты думаешь? — голос Дары дрогнул. Все же смогла зацепить за живое.

Я не ответила, лишь кивнула в ответ.

— Хорошо. Не буду спешить, — выдала моя подопечная. Выдернула руку и с высоко поднятой головой ушла к себе в комнату.

Я же устало опустилась на стул. И принялась вновь прокручивать все то, что услышала от Дары. Слову Дары я не верила. Слишком много раз она меня подводила. И нечего удивляться, если подобное повторится. Наивность мне не к лицу.

Оставалось только одно — не спускать с девушки глаз.

Несколько дней от Ланца не было вестей. Мужчина словно испарился. Не приезжал, не звонил, не отправлял сообщения. Грешным делом подумала, что он утратил ко мне интерес. Обидно, но не смертельно. А вот о потерянных на тотализаторе деньгах грустила, и ломала голову как оплатить залог за Дару. Райн Кроу интересовался когда я смогу это сделать. Попросила еще немного отсрочки, солгав, что перевод с Триалии застрял между банками и со дня на день все будет улажено. Врать защитнику не хотелось, но ничего не оставалось. Я все еще на что-то надеялась.

Дара, как прилежная девочка, из комнаты выходила только покушать. Больше она не обсуждала со мной свое прошлое. И, как показалось, очень расстраивалась, что о многом мне рассказала. Но сделанного не вернуть. Я была в курсе ее жизни и планов на будущее. Если только эта сумасбродка не придумает еще чего похлеще.

— Дара, будешь ужинать? — прокричала, отрываясь от сайта по поиску работы.

Последнее время девушка предпочитала есть у себя в комнате. Я не сильно настаивала. Нам обоим нужно было прийти в себя. В первую очередь мне.

— Не хочу. Я уже поела, — донеслось до меня.

Я недовольно пробурчала, что перекус не является едой, и если она готова испортить себе фигуру и желудок, то пусть продолжает в том же духе.

В ответ из комнаты Дары раздались дикие звуки. Это она включила музыку, подцепленную где-то на просторах интерактивной сети.

Если бы я не проходила мимо входной двери, то вряд ли бы услышала стук. А все потому что в комнате Дары гремело.

— Кого еще принесло на ночь глядя? — возмутилась, но открывать пошла.

К кваканью звонка я привыкла и почти не раздражалась, когда его слышала. Стучали в дверь реже, чем звонили.

— Ланц у вас? — услышала, стоило только впустить Райна Кроу.

Ответ на свой вопрос мужчина прочитал по моим округлившимся глазам. Защитник оттер меня в сторону, закрывая створку двери.

— А почему вы его разыскиваете у меня? — отмерла после пережитого удивления. — Здесь живу только я и моя подопечная. Больше никого на жилплощади не наблюдается, — добавила для пущей убедительности.

— Если вдруг появится, то пусть свяжется со мной, — продолжил наступать Кроу.

— Хорошо. Хорошо, — подняла руки вверх. — Но в чем дело? Вы можете объяснить?

— Вот, да. Я тоже хотела бы узнать с какой такой радости у нас должен быть какой-то непонятный мужик? — Дара выбралась из своей комнаты, привлеченная разговором.

Кроу смерил младшую Торн тяжелым взглядом.

— Я смотрю, гонор опять появился. Не рано ли? — язвительно спросил Райн, недовольный вызывающим тоном Дары.

— Она уже уходит к себе. Да, Дария? — принялась намекать подопечной, что следует убраться с глаз Кроу, пока она не наболтала чего лишнего.

Девушка как будто меня не слышала, или сделала вид, что не понимает.

— Где хочу, там и нахожусь, это мой дом, в отличие от некоторых, — бросила шпильку в сторону Кроу.

Глаза мужчины сузились, выдавая недовольство. Я приготовилась к пикировке. Вот что за несносная девица? Нет чтобы заткнуться, лезет куда не надо. Сидела бы в своей комнате, носа не показывала. И мне забот было бы меньше. А так только успевай расхлебывать.

— Так что мне передать Алефу? — спросила у Кроу.

— Он уже Алеф? — темная бровь вопросительно взметнулась вверх. — Значит, я не ошибся. Это были вы? — обвиняющим тоном произнес мужчина.

— Где была она? — тут же ухватилась за слова Дара.

Кроу как будто не слышал Дару, смотря только на меня.

— Я не ошибся? — продолжал допытываться мужчина, недовольно хмурясь.

— Ничего не понимаю. В чем вы меня обвиняете? — еще со времен нахождения в приюте я усвоила одну истину — никогда нельзя ни в чем сознаваться. Любое признание влечет за собой большее наказание, нежели отказ от такового. Однажды я по глупости созналась в том, что съела несколько ягод с грядки, которую должна была обрабатывать. При этом никто из воспитательниц не видел моего проступка. Я сама себя сдала. Так за правду в наказание за содеянное меня лишили ужина. Бурчащий от голода желудок научил на всю оставшуюся жизнь.

— Где вы были три дня назад? — грозно спросил Кроу. Весь его вид говорил, что он знает ответ на свой вопрос.

Но я не собиралась ему помогать. Мне не было известно для чего он интересуется моим времяпрепровождением. Может быть стучит полисмендерам в свободное от основной работы время.

— Дама. Как обычно, — невозмутимо ответила, зная, что Кроу не было на гонках. Уж его бы я заметила.

— Врет она все, — вмешалась Дара. — Я свидетельствую, что она где-то шлялась почти целые сутки, — обличительно заявила, мстительно улыбаясь.

Как же я жалела, что не прибила Дару раньше. А ведь не единожды хотелось. Если бы сделала в свое время, уже б не мучилась. Тихо отбывала себе срок в тюрьме и горя не знала. А теперь вот пришлось краснеть перед Кроу, с укоризной смотревшего на меня. Мол, ай-ай-ай, я тебе верил, а ты меня обманула.

— И в какое конкретно время ее не было дома? — обманчиво тихим голосом поинтересовался мужчина.

Дара как на духу выложила все. Когда я ушла, когда пришла, в чем была одета. Эта дрянь даже пожаловалась, что во время моего отсутствия оказалась без присмотра и не будь она такой благоразумной, могла натворить все что угодно.

Цвет моего лица менялся от ярко-красного до пунцового, пока слушала Дарины излияния. Такого стыда не испытывала очень давно. И не потому, что меня никогда не ловили на лжи. Я стыдилась перед Кроу. Это его присутствие заставляло переживать и волноваться.

— Так в чем замешана моя телохранительница? — Дара спрашивала у Кроу, но смотрела на меня. В ее взгляде читалось злорадство. — Ее посадят?