Глава 22

Джессика Торн утром следующего дня не появилась и вплоть до самого обеда мы не знали где она. Дара несколько раз пыталась с ней связаться по коммуникатору, но лина не отвечала. Женщина его просто отключила. По этому поводу моя подопечная рвала и метала, заявляя, что мать увела у нее крутого мужика, на которого она, Дара, положила глаз. Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не напомнить Даре как она чуть было не навела поклеп на защитника и лишь совместными усилиями с Кроу и Ланцем удалось ее успокоить. К слову сказать ненадолго.

Илина министр заявилась к нам домой в изрядно потрепанном виде и с хмельным запахом, насквозь пропитавшим одежду женщины. Она загадочно улыбалась, когда Дара попыталась допросить где та провела всю ночь. Мне по роду обязанностей не полагалось интересоваться делами нанимателей. Я и не спрашивала. Хотя, любопытство душило. Именно оно, как я пыталась себя уверить, не давало мне спать всю ночь, заставляя думать чем же всю ночь занимались Джессика Торн и Райн Кроу. Это с ним женщина улетела сразу после суда. Вывод напрашивался сам собой. К месту вспомнился сон, где фигурировали Кроу и Джессика. Я смотрела на уже не совсем молодую женщину и понимала, что ничто плотское ей не чуждо.

Пришлось уступить свою комнату илине министру, которая пожелала отоспаться после без сна проведенной ночи. Дара не пожелала уступить матери свою, заявив, что все еще никак не может отойти после судебного заседания, а потому желает отдыхать. Я же не спорила, предоставив все о чем требовала Джессика.

А вечером того же дня к нам в гости пожаловал Алеф Ланц, узнавший из средств массовой информации об освобождении и снятии всех обвинений с Дары. Он посчитал, что уж теперь я смогу уделить ему толику внимания. Считая себя обязанной мужчине, не хотела обижать категоричным отказом, но и согласиться на свидание не могла по причине неопределенности своего положения.

Я так и не выяснила откуда Джессики Торн стало известно о происшествии с Дарой и кто натравил на нас журналистов. Конечно, можно было допустить, будто они случайно узнали, но в последнее время не верила в случайности.

Пришлось намекнуть Алефу, что я себе не принадлежу пока на службе, а потому попросила подождать до лучших времен. Да и не находила в себе желания оставаться наедине с мужчиной. Он жаждал развития отношений, а я к этому не стремилась.

Ланц ушел, обиженный. Хотя, уверял в обратном. Но я то видела как ухудшилось настроение у мужчины после моего отказа.

Стоило немного успокоиться и отойти от посещения Алефа, как получила новую порцию волнений.

Джессика Торн вызвала меня на ковер. Она отоспалась после бессонной ночи и желала общения.

— Дорогая Мари, напомни-ка мне с каким условием я брала тебя на работу? — с улыбкой не сулящей ничего хорошего спросила она.

Внутри все похолодело. Вот он момент истины. Та грань, переступив через которую можно не вернуться назад. Не сомневалась, что у илины есть возможности уничтожить меня, вычеркнув из всех файлов. Защиты, способной перебить силы Джессики Торн, не имела.

— Что буду служить вам верой и правдой, охраняя вашу дочь, — произнесла, глядя в глаза.

— А что в итоге я получила? — пытливо спросила она.

Я не ответила, но и взгляда не отвела. Начинать оправдываться, означало только одно, что признаю свою вину. А есть ли моя вина в случившемся? Не я воспитывала Дару. Не я прививала ей вседозволенность и не я не научила ее думать о последствиях. Это илина Торн распустила свою дочь, а отдуваться мне.

— Молчишь? И правильно делаешь. Хоть в этом ты поднаторела. Не перечишь, когда виновата по всем статьям. Ты почему не поставила меня в известность о случившемся с Дарой?

— Не желала вас отвлекать от важных государственных дел.

— Речь шла о моей дочери, — повысила она голос. — Не это ли весомая причина? Дочь единственная родная душа. Да я за нее жизнь отдам.

Вот тут меня прорвало. Двуличие Джессики Торн раздражало.

— Вы отправили свою дочь на Амос. Неподготовленной. Не знающей ситуации. Обычаев. Устоев. Чего вы ожидали? Что Амос ее перевоспитает? Или думали, что здесь воздух целебнее?

— А вот язвить мне не надо, — резко оборвала меня женщина. — И ты не в праве обсуждать мои решения и решения Совета. Ты не справилась с работой и за это будешь наказана.

— Больше чем я наказана охраняя вашу дочь, это вряд ли, — сорвалось с губ.

Глаза илины сузились, выдавая крайнюю степень злости. Но она не была бы министром Триалии, если б не могла владеть собой и своими эмоциями.

— Не дерзи мне, девчонка. Я тебя раздавлю и не замечу.

— Это вы можете. Не замечать. Кто я для вас? Никто. Если вы родную дочь предали, то что можно говорить обо мне? — напряжение последних дней прорвалось наружу. Я не могла сдерживаться, сколько не пыталась. Все что накопилось рвалось наружу. Мне хотелось высказаться, тем самым облегчить душу. Не важно что будет потом, какое наказание для меня придумает Джессика Торн, она в этом мастерица.

— Что ты такое говоришь? Для меня дочь это единственная отрада.

— Не вы ли сослали любимого Дары на тяжелые работы, где он умер? — спросила с легкой издевкой.

Удивление в глазах женщины показалось мне совершенно неподдельным. Я думала она начнет возмущаться, отнекиваться.

— Кого это?

— Айка, — напомнила. — Неужели забыли? — я не могла понять как у женщины получалось столь неподдельно играть.

— Ты точно уверена, что его так звали? — напряженным голосом спросила она.

— Если только Дара не напутала.

— Что она тебе сказала? — Джессика Торн схватила меня за грудки и принялась тормошить. — Повтори немедленно что она тебе сказала?

Ее глаза метали молнии. Если бы взглядом можно было убить, то она сделал бы это.

На крик женщины в комнату без стука заглянула Дара. Мы обе синхронно повернулись.

— Что это вы тут делаете? — протянула подопечная. — А, наказываешь Мари? Правильно. Так и надо. Это она сказала, что ты не прилетишь и мне не поможешь. Как хорошо, что ты успела, а то куковать бы мне на нарах. Будь с ней построже, — беззаботно проворковала Дара.

— Выйди, — приказала мать, — отпуская меня.

Дара испуганно взглянула на женщину.

— Так бы сразу и сказали, что заняты. Я бы не беспокоила, — девушка еще немного побесилась, а затем выполнила указание матери, неплотно прикрывая дверь. Я знала для чего она так сделала, чтобы подслушивать.

Джессика так же заметила Дарины хитрости.

— Тут не поговорить, — пробормотала она. — Собирайся, — скомандовала илина министр.

— Куда? — изумилась. Такого поворота событий никак не ожидала.

— Нам нужно выйти. Здесь есть где-то поблизости место, где можно спокойно посидеть? — женщина знаками показала, что нас слышно в другой комнате.

— Недалеко от дома есть приличное заведение, — растерянно произнесла, гадая зачем Джессике потребовалось уединяться. Такого еще не было.

Я быстро накинула на себя легкую куртку и знаками показала, что вполне готова следовать на улицу.

Уже у выхода из квартиры столкнулись нос к носу с Дарой.

— Куда это вы? — спросила она. На лице девушки явно читалось неприкрытое любопытство.

— По делам, — коротко ответила Джессика, скривившись. Она надеялась обойтись без объяснений.

— И я с вами, — принялась канючить Дара. — Возьмите меня.

— Нет. Ты будь дома, — однозначно припечатала Джессика таким тоном, что у меня желания ослушаться не возникло. Однако ее дочь считала иначе.

— Тогда пойду в гости, — назло заявила девушка.

— Никаких гостей, я сказала, сиди дома, — мать Дары повысила голос.

Я смотрела на взволнованную Джессику и не могла понять что ее так встревожило. Почему она бежит из дому, когда можно спокойно поговорить, допустим, на кухне, если ей другие места в квартире не нравятся.

Тем более меня поразило, когда илина министр спросила возможно ли Дару закрыть в квартире, чтобы она никуда не ушла. Я сильно удивилась, но призналась что такая возможность есть. Джессика попросила — я выполнила. Секретный замок на двери имелся. Тем самым подтвердила, что не в первый раз изолирую ее дочь от мира Амоса.

Женщина удовлетворенно выдохнула лишь когда мы ступили в кабину нуль-переноса. Я поглядывала на свою попутчицу, но лишних вопросов не задавала, предпочитая дождаться инициативы с ее стороны.

Путь до небольшого пункта общественного питания оказался недолгим. Я следила за реакцией Джессики. Как она отнесется к столь простому месту. Она лишь мельком взглянула на обстановку, слегка поморщилась, усаживаясь на видавшие более лучшие времена лавочку. Мой интерес с каждой сертой все увеличивался. Что же такого важного должна поведать илина министр, чего нельзя озвучить в квартире?

Джессика сложила руки перед собой и принялась разглядывать ногти. Я ждала, придумывая тысячи причин, но тут же их отметала, понимая смысла гадать нет, надо лишь немного потерпеть и тогда все станет ясно.

— Что Дара рассказала тебе про … Айка? — спросила надтреснутым голосом илина.

Удивилась интересу, но виду не подала. Нанимательница для меня старшая Торн, а за сохранность тайн подопечной никто клятву о неразглашении не брал. Вот и передала без утайки все что мне поведала Дара во время исповеди. Лицо женщины с каждым произнесенным словом все больше и больше каменело, распаляя мой интерес.

— Еще что-то она говорила кроме того, что я виновата?

Подумала-подумала и добавила о найденном медальоне, что он до сих пор находится у Дары, так как полномочий отбирать у нее вещи у меня нет.

— Вот подлые твари, нашли возможность как обойти все преграды, — выругалась Джессика.

— Отступники представляют реальную опасность?

— Как и любые асоциальные элементы, — ответила женщина. — Но я тебя позвала по другой причине, — со вздохом произнесла старшая Торн. Она прикусила нижнюю губу, словно испытывала волнение. У меня глаза округлились, ничего подобного не видела. Джесс всегда выглядела непоколебимой глыбой, а тут…

— Айк не был любимым Дары, он был ее братом… которого она задушила, — глухо, выдавливая из себя слова, произнесла женщина.

Ее голова опустилась настолько низко, что за волосами не видела глаз. А мне так хотелось увидеть эмоции, чтобы понять — обманывает или нет. Я не верила никому из семейки Торн.

— Но как же так? — вырвалось.

— Это долгая история. Началась она на Амосе.

— Вы здесь… но когда? — чем дальше, тем интереснее.

— Я тебе больше скажу. Эта планета мой дом. Мои родители родом отсюда. Не смотри на меня столь удивленно. Я знала обоих. Они жили в первом по величине аймаке и были одними из первых кому повезло родить ребенка без дуального зачатия. Во всем виновато излучение. Отец долго работал на каменоломнях, вот и получил колоссальную дозу. Мать там же служила учетчиком, ей тоже перепало. Они не предохранялись, зная наверняка, что бесплодны. Заключение специалистов тому подтверждение. Когда мать забеременела, то никто не поверил в естественное зачатие, предложили ее обследовать. А это означало только одно — всю беременность провести в закрытом центре, откуда никого не выпускали. Мать прятали. В конце концов, отец принял решение — бежать. Организовал тайный перелет на Триалию. Мама летела в грузовом трюме корабля под видом содержимого бочки. Отца поймали и отправили обратно в каменоломни. Рабство на Амосе находилось в самом расцвете. Я, на тот момент кроха, целиком и полностью зависела от матери. А у нее не было ни работы, ни идентификационного номера гражданки Триалии. Она каким-то чудом устроилась воспитателем в Центр Репродукции и смогла подменить документы. Мне сделали поддельный код и прикрепили к государственному приюту. Я была шустрее, чем другие. Быстрее думала. Хорошо училась. Овладела множеством навыков. Поступила на работу. Меня стали незаметно продвигать, как лучшего специалиста. В силу упорства и врожденных способностей, легко выбилась в государственную структуру, постоянно поднимаясь вверх по карьерной лестнице. Как-то после заседания, в ту пору я работала помощницей министра образования, меня пригласили на вечеринку. Там было много чего запрещенного, выпивка, расслабляющие препараты, одурманивающие коктейли. Были приглашены танцовщики из Дворца Развлечений. После выступления мужчин разобрали, мне достался самый спокойный, как я думала. Как позже оказалось, его просто накачали, чтобы не возмущался. Лин любил свою работу, но не любил вечеринки правящей элиты. Я, к тому времени познавшая власть и преимущества, которые она дает, воспользовалась своим правом. Мужчина вначале не сопротивлялся, а когда чуть отошел от дурмана, как с цепи сорвался, ударил меня. И в этот момент я испытала колоссальное сексуальное удовлетворение. Для меня открылась тайная сторона души. После этого случая, я неоднократно с ним встречалась, все время вынуждая применять ко мне физическое воздействие. Он меня ненавидел, а я упивалась его ненавистью.

Так вот чем занималась илина министр во время ночной отлучки, посещала клуб для извращенцев. От пороков не так-то просто избавиться. А Кроу тоже хорош, отвез Джессику Торн, наверняка, в самый элитный рассадник порока. Но вот в том, что лично принимал участие в разврате, уверена не была.

— На наших встречах присутствовали и другие лины, так же желающие получить не вполне привычное в обществе удовольствие, — продолжала Джессика. — Но в один момент все прекратилось. Я забеременела. Сложно сказать от того мужчины, или от другого, или от обоих. Я привыкла считать, что от него. Исследований никаких не делала, помня о тайне своего появления. И не желая становиться подопытной для медиков. Но от судьбы не убежишь. Во время поверхностного обследования врач обнаружила двойную беременность. Я ждала двоих. Мальчика и девочку. Необычное явление на Триалии. И вновь пошла на подлог, заставив исключить все сведения о младенце мужского пола. По документам у меня родилась только девочка. О мальчике не было ни слова. Дети воспитывались в моем доме. К тому времени я могла себе это позволить. Сразу после рождения стало ясно, что мальчик и девочка это небо и земля. Они отличались характерами, темпераментами, привычками. Да всем на свете. Если девочка была шустрой, крикливой, не сидящей на одном месте более серты, то мальчик являлся ее полной противоположностью. Спокойный, уравновешенный, витающий в своих фантазиях. Мог придумать целую историю на пустом месте. Любил мастерить, что-то создавать. А девочка… девочка любила только одно … ломать, что создавал мальчик. И еще обижалась когда не могла испортить что-то. Она считала, что все любят мальчика, а к ней относятся очень плохо. Ее нелюбовь к брату с каждым днем становилась все сильнее и сильнее, пока не переросла в настоящую ненависть. Но даже никто не мог предположить во что это выльется.

Джессика замолчала. Такой подавленной женщину не видела никогда. В глазах застыла тоска, от которой бросало в дрожь. Страдания, испытываемые старшей Торн осязались на эмоциональном уровне.

Я привыкла видеть илину министра всегда собранной, уверенной в себе, излучающей колоссальную энергию, рвущуюся наружу. В этот миг передо мной сидела убитая горем лина, чье горе неподдельно и по-настоящему огромно.

— Может быть, воды? — предложила, привлекая к себе внимание.

Взгляд Джессики чуть прояснился. Она тряхнула головой, приходя в себя.

— Да. Можно.

Я поднялась со своего места и отправилась к раздатчику. На нас смотрели с удивлением. Все же внешне мы отличались от коренных жителей Амоса. Были бледнее, тоньше, одевались чуточку иначе.

Воду Джессика пила жадно, чуть ли не захлебываясь. И опустила стакан лишь тога, когда он опустел.

— Спасибо, — не ожидала благодарности от женщины.

Опустилась на свое место, не зная что делать дальше. Просить продолжить рассказ? Неудобно. Она мне ничего не должна. Я и так узнала слишком много. И что мне делать с этими знаниями?

Илина еще несколько мгновений помолчала, а затем продолжила исповедь.

— Его нашли заваленным всяким хламом, который она смогла притащить в чулан. Чего там только не было. Старые туфли. Какие-то тряпки. Детский стульчик. Его игрушки. Несколько плюшевых зайцев. Я дарила им на каждый праздник что-нибудь мягкое. Мы диву давались как много всего ей удалось незаметно протащить. Даже думала, что она все это планировала заранее. Вначале, никто не мог поверить, что убийство мог совершить маленький ребенок. Тем более девочка. Но видеозаписи с камер внутри дома говорили об обратном. Лишь в чулане их не было. Наверное потому она и выбрала грязный закуток местом, где мой сын закончил свою жизнь, — Джессика беззвучно плакала, заламывая руки.

Я не знала чем ей помочь, что сказать. Как облегчить страдания. За свою жизнь я сталкивалась со многими зверствами, но такими беспричинными, никогда.

— Когда мы его обнаружили, то пытались спасти. Казалось, есть надежда. Хотя мне все говорили, что слишком поздно. Он мертв уже достаточно долго, чтобы верить в чудо. Но я хотела верить. Не могла смириться, что его нет, что его жизнь оборвалась. Не знаю как я не ушла вслед за ним. Очень хотела. Моя мама меня вытащила из петли. Не дала расстаться с жизнью. Я не знаю какие силы помогли все замять. Информация дальше определенного круга лиц не ушла. На меня не упала даже тень от случившегося. Как будто что-то свыше хранило меня и близких.

Джессике сложно давался рассказ. Она вмиг постарела, осунулась, вновь проживая трагедию.

— Почему она это сделала? — не смогла сдержать вопроса. — Вы узнавали?

— Дара больна.

Это я поняла и без пояснений илины. Давно догадалась. Но мне требовалось разобраться во всем и понять что делать дальше.

— У нее раздвоение личности, как мне пояснили в лечебнице, в которую поместили сразу после случившегося. Но ее вылечили, — с нажимом произнесла женщина и посмотрела на меня, собираясь отстаивать свою позицию.

Я сомневалась в услышанном, но мысли высказывать поостереглась.