Глава 23

По мнению Джессики у Дары начался период обострения. Поэтому ее отправили как можно дальше от центра. В Триалии назревали перемены и илина министр не хотела, чтобы дочь попала в переплет.

«Куда уж больше?», — подумала я. — «Дару только вытащат из одной сомнительной ситуации, как она тут же попадает в другую».

— Ты мне необходима, чтобы присмотреть за дочерью, — озвучила Джессика, что и так было ясно.

— Так что случилось с ее парнем? — переспросила.

— Не было никакого парня. Это образ Айкара с возрастом Дары трансформировался в ее сознании в любимого мужчину. Замещение, как сказали мне врачи.

— Почему вы не боитесь Дару отпускать одну? — спросила я. Хотя на самом деле хотела узнать почему Джессика не запрет дочь в спецлечебнице.

— Она с тобой, — невозмутимо ответила женщина.

— Но я не могу следить за ней круглые сутки! — возмутилась. — Вы видите к чему приводит поведение Дары.

— А что ты предлагаешь? Отправить ее на усыпление? Или запереть в бункере? — вспылила илина. — Она моя дочь и я ее люблю какой бы она не была. И никому не позволю навредить.

— Но она опасна, — воскликнула, пытаясь донести простую истину.

На нас начали оборачиваться. Слишком громко говорили, привлекая к себе внимание. Джессика этого как будто и не замечала.

— Так сдерживай ее. Думаешь для чего я все рассказала? Уж не для того, чтобы потешить твое самолюбие. Дара тебе доверяет и прислушивается. Не подведи ее. И меня тоже. А иначе…

— Да знаю я. Растопчете, — перебила, не желая выслушивать угрозы.

Все же Дара, если не брать в расчет ее сумасшествие, во всем копировала мать. Как бы Джессика не пыталась свалить все на болезнь, было ясно, во многом виновато воспитание и попустительство илины.

— Надеюсь, мы поняли друг друга, — слезы моментально высохли на щеках у старшей Торн, словно не она только что передо мной плакала.

— Значит, Даре нельзя верить.

Джессика напряглась, но кивнула. Как же неприятно ей признавать ущербность дочери. Для это требовалось много душевных сил и смелости. У илины они имелись в избытке.

— Все ее слова надо проверять, — подтвердила догадки женщина.

— А что с отступниками? Она на самом деле с ними связана?

— И да, и нет, — начала илина.

— Вот вы где. А я вас везде ищу, — возле столика, за которым мы сидели появился Кроу. Чем вызвал небывалое удивление.

— Как ты нас нашел? — сразу решила выяснить Джессика.

Ей не понравилось, что нас прервали. Разговор давался не просто. Женщине приходилось переступать через себя, желая в лучшем виде донести историю дочери. Я была ей жизненно необходима в качестве сдерживающего фактора для девушки. Чем меньше лин знали о проблемах в семье Торн, тем лучше. Ведь прятать от общества Дару, Джессика не желала. В целом могла понять поступки женщины, окажись на ее месте. Но еще знала точно — Дара это бомба замедленного действия. Может рвануть в любой момент. И если раньше до конца не могла вникнуть в причину движущую девушкой, то теперь все встало на свои места. Дара была сумасшедшей. В одно время буйной помешанной. В другое латентной. В третье изворотливой и хитрой. И что мне с этим делать? Ведь у меня с Джессикой Торн контракт. От которого могла избавиться лишь отправившись в мир иной. После исповеди нанимательницы стало понятно, что просто так она меня не отпустит. Для нее я спасательный круг.

— Ничего сложного. Когда не смог попасть в квартиру, где по какой-то причине оказалась заперта Дара, — тут он вопросительно глянул поочередно то на меня, то на Джессику, и не получив объяснения ни от одной, продолжил, — решил обойти ближайшие места, где вы могли находиться. Не думайте, что смогли спрятаться. Пришлые на Амосе хорошо заметны.

— Мы и не пытались, — ответила я. — Что-то случилось? Что-то важное?

Кроу появлялся лишь тогда, когда обстоятельства того требовали. Я мельком взглянула на коммуникатор, не оставлял ли мужчина сообщения, а я, увлеченная разговором с илиной министром, его упустила. Нет. Ничего не было. Странно.

— Можно вас на одну серту? — настойчиво попросил Райн.

Я удивилась, но с места поднялась. Не Джессике же уходить, чтобы мы могли переговорить с Кроу.

Мы отошли в сторону. Внимательно посмотрела на мужчину, взглядом понуждая говорить. Только тогда я заметила напряженную складку, залегшую между бровями.

— Это очень важно, — мужчина подбирал слова.

— Слушаю.

— От надежного лина в управе поступила информация, что обнаружили кто провез лайтан на Амос, — произнес мужчина и замолчал, ожидая моей реакции.

Я пожала плечами. Ну, узнали и узнали.

— А я то тут причем? Мне эта информация о чем-то должна сказать? — ничего не понимала. Зачем Кроу ее сообщил? Меня наркотики никогда не интересовали. Хотя, как-то раз предлагали попробовать, но я сразу отказалась. Все что делало из лина податливую куклу, мне не подходило.

— В скором времени должна произойти облава, — продолжил Кроу.

— Ну, произойдет и ладно. Так и надо. Всех наркодилеров следует уничтожать, — моя позиция по этому поводу была однозначна. Сорную траву следовало выкашивать на корню. Я не понимала как можно зарабатывать на здоровье других.

— То есть ты абсолютно спокойна? — Райн смотрел на меня исподлобья. Изучал.

— Да, — произнесла добродушно. Рядом с Кроу на меня накатила внутреннее спокойствие, которого не было во время общения с Джессикой. — А почему такой интерес к моему мнению по поводу найденных наркотиков?

— Потому что образцы ДНК, обнаруженные на упаковке с лайтаном совпали с образцами взятыми у… Дарии Торн.

— Что-о-о? — вырвалось у меня. — Не может такого быть? — воскликнула. — Я все время находилась рядом, — и тут же в голове начала прокручивать моменты, когда в силу разных обстоятельств была вынуждена оставить подопечную без внимания.

Не выдержав ожидания к нам подошла недовольная Джессика Торн.

— Не слишком ли вы увлеклись, уважаемые лины? — это было сказано с издевкой, очень характерной для старшей Торн.

Райн молчал.

Я же никак до конца не могла осмыслить полученную информацию. У меня в голове не укладывалось, что Дара причастна каким-то боком к наркотикам.

Когда мы еще находились на Триалии, во время вечеринок, устраиваемых подружками Дары или ею самой, изредка проскальзывали разговоры о сильнодействующих препаратах. Их даже кое-кто употреблял. Но это было столь редко, и столь характерно для «золотой молодежи», что старалась не обращать внимания. Меня и мою подопечную не касалось, и ладно. Но как показала жизнь не стоит ни от чего зарекаться.

— Нам пора домой, — приняла решение.

Я еще не была готова рассказать все Джессике. Следовало самой обдумать услышанное.

— Я с вами, — произнес Райн, двинувшись следом.

— Мне кто-нибудь что-либо объяснит или нет? — недовольно воскликнула старшая Торн, видя, что никто не собирается ставить ее в известность.

— Все позже, — ответила, не желая вдаваться в подробности. Меня мучил вопрос «когда Дара могла ввязаться в новую историю?».

Додумать на него ответ мне не дали. Визг тормозов. Сирены. Множество линов в форме наводнили пространство перед домом.

— Не успели, — выдохнул Кроу. — Главное, не сопротивляйтесь, чего бы не случилось, — быстро произнес мужчина.

— Что если вдруг? — успела задать вопрос Джессика Торн прежде чем нас взяли в кольцо.

А буквально через несколько мгновений мы все оказались лежащими на земле, лицами вниз. И нам сковывали руки за спиной, не позволяя двигаться.

Джессика Торн что-то истерично возмущалась. Мне было не до нее. Я старалась отключить рефлексы, отвечающие за собственную безопасность. Когда меня начинают бесцеремонно хватать, сбивая с ног, не ответить очень сложно. Слишком долго я тренировалась освобождаться от захвата, уходить от преследования, нападать при каждой удобной возможности. А тем более в ситуации, в которой я оказалась, по вине подопечной, спускать грубости, зная, что ни в чем не виновата, было очень трудно.

Одно меня радовало, на земле я лежала не одна. Рядышком со мной, солдатиками, распластались Джессика и Кроу. Он даже умудрился мне подмигнуть, подбадривая. И прошептать одними губами «все будет хорошо», а потом добавить «не волнуйся», «я все решу». Я улыбнулась в ответ, радуясь, что он на моей стороне. В его помощи была уверена, а вот в собственной безопасности почему-то нет. Я изо всех сил отгоняла эти ощущения, но они назойливыми мухами сверлили где-то в районе затылка.

Когда стало ясно, что сопротивляться мы не желаем и к нам не следует применять меры силового воздействия, нам приказали подняться. Я, конечно, уважала землю Амоса, но от чересчур близкого знакомства у меня заболела щека. Меня положили лицом на непонятно откуда взявшийся камушек, и он больно впечатался в щеку. Когда, наконец, мы с ним расстались, я была несказанно рада.

Лин в форме полисмендера, в шлеме, закрывающем голову и лицо, скомандовал сопроводить нас наверх для проведения обыска. Понукаемые с двух сторон конвоирами мы вначале прошли в лифт, а затем поднялись на наш этаж.

Первое, что бросилось в глаза, так это вывороченная дверь в квартиру. Открыть замок с внутренней стороны Дара не могла, а у полисмендеров не было ключа. Вот и пришлось ломать. Судя по вмятине на обшивке двери, она оказалась стойкой и никак не желала сдаваться на милость атаковавших.

Нас разместили в самой большой комнате. В гостиной. Мне дали стул, а илину Торн и Кроу посадили на диван.

Райн не возмущался, не качал права, а выжидал подходящий момент.

Зато Джесска возмущалась постоянно. Выкрикивала угрозы и грозила карами. Я смотрела на женщину и в ее поведении видела Дару. Как бы она не говорила и не сваливала девиантное поведение дочери на болезнь, вели они себя одинаково.

Дару мы слышали, но не видели. С ней работали в другой комнате. И судя по крикам, доносившимся из-за стены, девушка не желала прислушиваться к голосу разума, постоянно возмущаясь и скандаля.

— В вашем присутствии проведут обыск в квартире. До его начала прошу выдать все запрещенные предметы, как то оружие, сильнодействующие препараты, яды, наркотики, взрывчатые вещества, — принялся перечислять полисмендер. К зачитанному по памяти списку мужчина добавил и приборы влияющие на сознание и волю.

Услышав о последнем, я напряглась, неужели и сюда добрались последние разработки ученых, позволяющие подчинить линов с помощью технологических разработок.

— У нас ничего запрещенного нет, — заявила Джессика Торн, с вызовом глядя на окружающих полисмендеров.

— А мы сейчас это выясним, — заверил илин с глазами цвета стали.

Из-за шлема ничего другого не видела.

На этом моменте в квартире, в которой я так любовно наводила порядок, полисмендеры начали устраивать погром. Конечно, в их понимании они проводили следственные действия, искали улики, брали образцы, а не наводили хаос в отдельно взятой квартире. Я скрипя зубами наблюдала за действиями полисмендеров, ужасаясь в какое плачевное состояние приводилась квартира. Мысленно, чтобы не сорваться и не наговорить гадостей служителям закона, раскладывала вещи по своим местам. Это помогало моему душевному состоянию.

— Нашли…нашли, — пронеслось по цепочке между полисмендерами.

— Я так и знал. Мое чутье еще ни разу не подводило, — сероглазый служитель закона держал в руках знакомый медальон. — Что и требовалось доказать. Сейчас все фиксируем и в участок. Там и будем разбираться.

И завертелось.

Я не заметила как оказалась в тюремной камере.

Конечно, она не совсем была камерой, скорее комнатой предварительного заключения. Там проводили первичные опросы. Слабонервных пугали, с остальными беседовали. Все это я почерпнула из слов конвоиров, доставивших до места. Меня, Дару, Кроу и Джессику развели по разным комнатам. Чтобы мы не могли договориться.

Только о чем?

Я, вообще, не могла понять откуда в медальоне мог взяться наркотик. Да я даже толком не знала как он выглядит. Потому как никогда особо не интересовалась. А зря, как оказалось.

Как мне поведали, словно случайно, конвоиры, для получения кайфа от лайтана достаточно только пары крупинок, а то и того меньше. Удовольствие сногсшибательное. Такое, что хочется повторить снова и снова. Я подозрительно посмотрела на мужчину в красках рассказывающего о кайфе от наркоты. Сомнений в том, что он пробовал лайтан у меня не было. Слишком уж увлеченно он о нем рассказывал.

На услышанное я лишь кивала. А как воспринимали это полисмендеры меня не касалось. Если они считали, что травя байки они расколют меня, выведут на чистую воду, заставят признаться, то он ошибались. Мало того, что мне не в чем было каяться, так даже, если бы я была виновна, то не созналась.

Так продолжалось очень долго. Уже и ночь наступила, а меня все не вызывали на допрос, но и спать не давали. Не иначе пытали таким образом. Слышала я о воздействии на подозреваемых, когда не дают спать. Лин от этого становился раздражительным, нетерпеливым, дерганным. Отсутствие сна выматывает как морально, так и физически.

Когда наступило утро, а меня, мало того, не отпустили, так и не допросили толком, поняла, что дело туго. Не даром чутье подсказывало — что-то грядет. Оно и произошло.

Под конец пытки (я так и говорила конвоирам, не боясь), к обеду следующего дня после задержания, появился тот сероглазый лин. Которого приметила еще в квартире. Мужчина был без маски, в гражданской одежде. Но я его узнала по глазам. Слишком они оказались выразительны и очень запоминающие.

— Ну, что, уважаема илина Мария Марк, будем запираться или каяться. Последнее предпочтительнее. Сразу предупреждаю, что за лайтан, его распространение, можно схлопотать и пожизненное, а в особо тяжелых случаях — смертную казнь. Но чистосердечное признание облегчает наказание, как вы, наверняка, знаете, — медовым голосом произнес мужчина.

Было видно, что мужчина устал, не меньше меня хочет спать, но держится на голом энтузиазме. Настоящий фанатик своего дела. На таких все государственные службы держатся. Их нельзя уговорить, с ними нельзя договориться, их нельзя подкупить. А вот продать можно. Ну или на крайний случай убить. Ни первого, ни второго я не планировала. По крайней мере, в ближайшем будущем.

— Мне признаваться не в чем, — как можно спокойнее произнесла я. Из теории допросов знала, нельзя выходить из себя, нельзя нервничать, нельзя разговаривать на повышенных тонах. Это сразу настораживает, заставляет еще больше давить, чтобы расколоть подозреваемого. Лин, которому нечего скрывать, никогда не начнет кричать, возмущаться, он спокойно выслушает обвинения, а потом разобьет их в пух и прах своими доводами.

В данном случае у меня не было ни доводов, ничего. Я даже не знала толком в чем обвиняюсь. Кроме того, что в квартире нашли лайтан.

Но как он там мог оказаться? Неужели подкинули? Если правосудие на Амосе работает точно так же, то удивляться нечему. Признание во все времена было царицей доказательств.

— А вот я так не думаю, — с улыбкой произнес мужчина. И что-то зловещее было в его тоне. — В принципе, даже без твоего признания, у меня достаточно обвинений.

И сказано это было столь уверенным тоном, что я начала напрягаться. Одно дело посидеть в камере предварительного заключения, а другое попасть в тюрьму, надолго. Если не навсегда.

— Я не буду вам ничего говорить без моего защитника. (3303c)

— А кто же он? — во взгляде читался вопрос когда же я обзавелась защитником.

— Вы его тоже задержали. Его зовут Райн Кроу.

— Даже так? — удивился мужчина. — Хорошо, я обеспечу тебя защитником. Только завтра. А пока ты можешь рассказать мне свою версию событий, — предложил добродушно. Видимо, надеялся, что поведусь на сладкие речи. Не повелась. Вновь начала требовать соблюдения закона.