Глава 24

— Еще чего не хватало. Ты не получишь встречи до тех пор, пока все не расскажешь, — по лбу сероглазого полисмендера сбежала капля пота.

Сколько он не бился со мной, стояла на одном. Вначале встреча с защитником, а затем разговор. Я не сомневалась, что Кроу будет выпущен сразу же после установления личностей. Не стал бы он предупреждать меня об опасности, будь замешан в транспортировке на Амос наркотиков.

— Можете меня пытать, но я буду молчать по сути дела, — после бессонной ночи, ослепительного света, бьющего в глаза, изматывающего психологического давления я все еще держалась. Потому что знала, стоит дать хоть малейшую слабину, затопчут, сметут.

В короткие промежутки между сменами полисмендеров, отлучающихся время от времени из кабинета, я анализировала ситуацию. Но мне катастрофически не хватало данных. Каким образом Дара могла быть причастна к перевозке наркотиков? И что нужно сделать, чтобы вызволить ее из тюрьмы Амоса.

О себе я старалась не волноваться. Я же никаким боком не связана с лайтаном. Меня попугают и отпустят, когда поймут, что я ни в чем не виновата. А вот Дару придется вытаскивать. Новое обвинение гораздо серьезнее, нежели сексуальные домогательства. Чтобы освободить подопечную потребуются более весомые причины.

Я не сомневалась, что Джессика Торн применит все свое влияние, желая обелить дочь, задействует все рычаги, найдет нужных линов, способных оказать помощь. Защитник у нас уже был и отказываться от его услуг не стоило. Лучше, чем Кроу, нам не найти. Он знает Амос, знает его законы, у него есть связи, способности и возможности. Надо только немного набраться терпения и подождать когда схлынет пена, поднявшаяся в результате задержания столь известных личностей.

Сероглазый в очередной раз вышел из допросной, будучи вызванным по коммуникатору. А с собой увел и всех остальных дознавателей. Я с облегчением выдохнула. Несколько мгновений тишины позволят немного отдохнуть и собраться с силами. На самом деле я держалась на чистом упрямстве. Все ресурсы закончились давно. Еще под утро. Тогда дико хотелось спать и за несколько серт сна была готова признаться в чем угодно, хоть в покушении на главу парламента.

Уже не надеялась, что мне сделают столь щедрый подарок — несколько кварт полного покоя.

Я даже умудрилась подремать, хотя сидячее положение совсем тому не способствовало. После перенесенных неудобств, это казалось счастьем. Все же мне мало надо, всего лишь немного отдохнуть, чтобы набраться сил.

Дверь скрипнула. Обостренное чувство опасности заставило тут же открыть глаза, чтобы встретить неприятеля лицом к лицу.

В кабинет зашел все тот же сероглазый. Как его звали я не запомнила, хотя мужчина представлялся еще когда мы находились на квартире.

— Ну, вот и все, многоуважаемая илина, — издевательским томном произнес он. — Показания получены, доказательства приложены, смысла запираться нет. Последний раз предлагаю сознаться. Явка с повинной будет приобщена к делу и послужит смягчающим вину обстоятельством.

Опять запугивания. Как же он мне надоел. После мгновений сна, говорить совершенно не хотелось. Не желала портить те крупицы блаженного состояния, которые принес отдых.

— Молчишь? — мужчина навис надо мной. — А зря. Это до этого я был хороший. Теперь когда в моих руках неоспоримые доказательства, тебе не стоит рассчитывать на мою благосклонность.

Я лишь фыркнула. Какие доказательства? Какие показания? Все он выдумывает. Я невиновна. И признаваться в том, что не совершала не собираюсь. Пусть катится куда подальше.

Видимо, внутренний монолог отпечатался на моем лице. Мужчину аж перекосило. Он весь побагровел от злости.

— Думаешь, крутая? Не найдем управу? Да через пару дней ты совсем иначе запоешь, когда ощутишь всю прелесть тюремного быта. И не таких ломали. А уж нежных птичек, типа тебя, и подавно.

Это кто птичка, да еще нежная? Я что ли? Никогда не думала, что услышу нечто подобное в свой адрес. Как меня только не называли, а вот с пернатыми никогда не сравнивали.

Я повела плечами, разминая затекшие члены. Как же вымоталась. Когда это все закончится? Хотелось покоя, а его все не было.

— Как вы мне надоели, — произнесла устало.

Рев дикого зверя оглушил. Никогда не думала, что простая фраза может настолько взбесить взрослого мужчину. А он на самом деле взбесился. Вскочил с места, схватил меня за грудки, начал трясти, орать. Он во всех красках рассказывал что делают с хорошими девочками в тюрьме, как их используют вместо половых тряпок, пользуются, а потом выбрасывают за ненадобностью. Изо рта мужчины разве что пена не шла, а мелкие капельки слюны то и дело вылетали. И возможности от них укрыться не существовало. Сероглазый вцепился в меня мертвой хваткой, не отцепить.

В коротком промежутке между фразами, вставила.

— Не плюйтесь. У вас слюна ядовитая? — сил хватило лишь на подколку.

Вот тут меня шандарахнули о стенку. Еле успела сгруппироваться и смягчить удар. Похоже кто-то вышел из себя.

Дверь бабахнула. Наступила тишина. Я, не поднимаясь с пола, свернулась калачиком и замерла. Хорошо. Как же хорошо. Ничего страшного, что бок горит огнем и перед глазами летят звездочки. Переживу. И не такое случалось после изнурительных тренировок. Зато в покое. В тишине. В темноте. Наконец-то в темноте…

Пришла в себя на больничной койке. На одной руке красовался браслет с длинным тросом, закрепленным где-то внизу. Я подняла руку, чтобы убрать упавшие на лоб волосы и тогда увидела блеснувшую полоску. Все еще задержанная.

— Проснулась, — услышала знакомый голос.

Повернула голову. Простое движение отдалось болью в позвоночнике. Хорошенько ж меня приложили. От всей души. Ну, ничего, выкарабкаюсь вчиню иск о причинении вреда здоровью тому сероглазому, что не может себя держать в руках.

— Угу. Даже, по-моему, выспалась, — постаралась улыбнуться Райну.

Его присутствие наполняло душу спокойствием и умиротворением, уже не в первый раз.

— Еще бы. Трое суток в отключке. За это время любой выспится, — в глазах мужчины плясали смешинки, хотя он сам оставался серьезным.

— Я взяла реванш за бессонные дни и ночи, — вспомнила как мне не давали спать, вытягивая душу постоянными допросами, желая только одного, чтобы призналась в том, чего не совершала.

— Больше так не делай.

— Угу, — постаралась улыбнуться. — Меня долго еще будут здесь держать? — я подняла руку с браслетом.

За несколько суток, прошедших со дня облавы, наверняка разобрались в моей невиновности. А в лечебном отделении долго не держат, как только самочувствие улучшается так сразу отправляют домой для полного выздоровления.

— Здесь ты на пару дней, — Райн нахмурился. — А вот с остальным сложнее, — добавил с некоторой заминкой.

— В смысле? — не поняла. — Неужели меня до сих пор подозревают? — спросила удивленно. У меня в голове не укладывалось как за столь долгое время не разобрались в ситуации. Ведь у полисмендеров на меня ничего нет. Просто не может быть по определению. Перед законом я чиста как слеза младенца. Гонки в расчет не идут.

Кроу молчал, не встречаясь со мной глазами. Он смотрел куда угодно: на стену, простынь, которой была укрыта, датчик, тянущийся от иглы, воткнутой в вену, но только не на меня.

В груди похолодело.

— Говори как есть, — прокаркала, не узнавая собственный голос.

— Ты единственная подозреваемая. Других нет, — Райну тяжело дались слова.

Я удивленно вскинула брови, пытаясь осмыслить сказанное. Если я единственная, то все подозрения с Дары сняты. А если сняты, то все стрелки переведены на … кого? На меня. Это же так очевидно. Но я же непричастна. Тогда как?

Похоже, что последнюю часть размышлений произнесла вслух.

— Дария и Джессика Торн два дня назад вылетели из космопорта Амоса, — произнес мужчина, чем добил окончательно. — Алеф подтвердил информацию.

— И ее отпустили? — напряженно спросила.

— Против нее не выдвинули никаких обвинений, — мы оба знали о ком говорим. — Все улики указывали на … тебя.

— Вот это поворот, — выдохнула, откидывая голову. Я уставилась в потолок, чтобы хоть как-то упорядочить мысли. Они как с цепи сорвались. Носились, словно угорелые, в моей и без того больной голове. Что-то не сходилось. — Но почему?

— Дара дала показания против тебя, обвинила в торговле лайтаном, а на медальоне с дозой были обнаружены следы пальцев рук. Твоих. А не ее, как считали вначале. Для дознавателей этого оказалось достаточно. Джессика Торн дочь поддержала, сказав, что ты с детства обладала преступными наклонностями. Передала в руки правосудия досье на тебя…, - мужчина замолчал. Я знала, что в этом досье. Сведения о моей жизни в приюте, характеристики, записи очевидцев и прежде всего заявление воспитательницы, которой я сломала руку. Вот только в нем не была установлена причина по какой я совершила преступление.

— Но есть же другие доказательства. Моей невиновности. Их не может не быть. Я же ни в чем не замешана, — воскликнула, проводя по лицу свободной рукой. Хотелось закрыть глаза, заснуть и проснуться, чтобы не знать обо всем кошмаре, что творится вокруг меня.

— Я их ищу, — обнадежил Кроу.

— Ваше время вышло, — раздался незнакомый голос. — Илин Кроу, попрошу выйти из палаты, илине требуется покой и медицинское лечение.

Райн не спешил подниматься. Внезапно он накрыл мою руку своей, на мгновение сжал. От соприкосновения под кожей заструился ток. Мужчина удивленно взглянул на меня, тут же отпустил. И лишь затем отошел от кровати, на которой лежала.

— Я скоро приду, — пообещал он, прежде чем выйти.

Мужчина в медицинской одежде принялся изучать показания приборов, сверяясь со своим коммуникатором.

Я практически никогда не болела. Легкая простуда не в счет. А тут… усталость, стресс, ослабленное состояние, травма, все сыграло свою роль. И как бы мне не нравилось находиться на больничной койке, в это время я могла подумать.

А размышления наводили на грустные мысли. Меня бросили. И мало того предали, повесив чужие грехи. Если бы я знала, что Дара с матерью так поступят вела ли себя иначе? Помогала подопечной выпутаться из переделки? Однозначно, да. Потому что я дала слово. Я пообещала служить верой и правдой. А нет ничего хуже, чем быть не в ладу с собой. Следовательно, все равно повела бы себя по совести. А они? Пусть договариваются со своими самостоятельно.

В лечебнице дни летели один за другим, я даже их не замечала. Лишь чувствовала как прибывают силы.

Кроу больше не приходил. Его просто не пускали. Это с радостью сообщил сероглазый полисмендер. Он раз за разом наведывался ко мне. Видимо, думал, что испугаюсь после его злобной выходки. Я же улыбалась мужчине в лицо, потирая бок и приговаривая, что всегда плачу по счетам. А уж его я не забуду никогда. Он обещал, что я сгнию в камере. Я же парировала, что посмотрим. Жизнь она сложная и непредсказуемая. Неизвестно каким боком повернется. А смеется тот, кто смеется последний.

После обмена любезностями сероглазый удалялся. Я все же запомнила как его зовут — Сенал Оев. Но не потому что было интересно его имя, а для того, чтобы вчинить иск за причиненный вред.

Все хорошее когда-то кончается, мое здоровье восстановилось и от лечения я перешла к заключению. А если точнее, то меня перевели из лечебницы в камеру. И даже не одиночную. Подселили к прожженной уголовнице, для которой тюрьма дом родной. Она об этом заявила сразу же как только я появилась в камере. Женщина, на которой татуировок было больше, чем мне лет, попыталась сбить с меня спесь, как того обещал сероглазый. Попытка не удалась. Я выбила ей зуб и прищемила ногою кисть, которая случайно оказалась под моим ботинком. И хорошенько взбила печень. Когда у меня поинтересовались каким образом так получилось, ответила, что ее хозяйка решила отдохнуть в послеобеденное время, раскинула руки, а я, прогуливаясь по камере, не заметила как заплнулась и наступила ей на руку. Отчего пошатнулась, нога потеряла опору, желая удержать равновесие махнула ногой и совершенно случайно попала ступней по лицу. Зуб у дамы держался плохо, практически на честном слове, он и вывалился. А то что в камере обнаружилось много крови, так это сосуды у женщины слабые.

Мне почему-то не поверили, но и вменить дополнительно ничего не смогли. Разве что занесли случай в мое личное дело. По неизвестной причине видеонаблюдение в камере оказалось не работающим. Бывают в тюрьме неполадки. Как и везде. Мою соседку перевели, а взамен подселили другую. С ней тоже случился конфликт. Не вписалась в поворот в районе санитарного уголка. Охранник, что выводил страдающую носовым кровотечением женщину, пошутил, что мы не поделили унитаз. Так собственно и было. Она хотела, чтобы я увидела звезды на дне, а у меня оказалась не совсем романтичная натура. Я отказалась. В результате у соседки травма — разбитый нос.

Больше ко мне никого не подселяли. Сказали, что я буйная и совершенно неуживчивая. Желания переубеждать кого бы то ни было не хотела. Буйная, так буйная. Мне же спокойнее. Когда никого кроме меня в камере нет, никто над душой не стоит, не пытается выведать с помощью душещипательных бесед подробности транспортировки лайтана через несколько границ и пропускных пунктов, гораздо спокойнее. Я хоть высыпаться начала.

Сероглазый дознователь все никак не желал смиряться с моим молчанием и почти каждый день вызывал на допрос. Правда, больше физическую силу не применял, держал себя в руках. По межкамерной связи между заключенными услышала, что ему впаяли частичное служебное несоответствие за незаконные методы ведения допроса. Кроу постарался донести до начальства степень рвения илина Оева. Жаль, что дознавателя пожалели за прошлые заслуги и не выгнали с работы. Я так и сказала ему в лицо, чем чуть не спровоцировала еще один приступ агрессии. Но мужчина в последний момент сдержался. Видимо, не хотелось терять насиженное место.

В отместку запретил всякие контакты с защитником, заявив, что он на меня плохо влияет. Обрубив тем самым канал связи с внешним миром. Я не могла доподлинно знать как движется расследование по моему делу. Все что мне сообщалось дознавателем я тщательно анализировала, не веря ни одному слову.

Может быть оно и к лучшему, чтобы я не расстраивалась от поступающей информации. Если бы я доподлинно не знала, что никогда ни при каких обстоятельствах не сталкивалась с лайтаном, то поверила в собственную виновность. Ибо такого количества доказательств моей причастности к трафику запрещенного наркотика обнаружилось во время следствия, что волосы вставали дыбом.

Откуда-то появились свидетели, которым я якобы предлагала продать лайтан, а так же знакомые друзей знакомых, которые слышали, что их знакомые говорили, что приобретали у меня наркотик.

В итоге мне вменяли уже не только перевозку, хранение, но и распространение лайтана. А вот каралось это смертной казнью.

Джессика Торн не разменивалась по мелочам, задействовав все связи, выгораживая единственную дочь. Из союзницы, которой доверяли, я превратилась в злейшего врага. Она желала стереть меня с лица земли.

Меня радовало одно, что Джессика Торн, засыпая каждую ночь, думала обо мне, сожалея, что так не вовремя раскрыла страшную тайну своей семьи. И я для нее стала бомбой замедленного действия. Оттого она изо всех сил старалась меня уничтожить. Я же затаилась, отражая лишь прямые атаки направленные в мою сторону.

Каждый день я была готова к тому, что он окажется последним. На будущее не загадывала, жила лишь «сегодня и сейчас», грустя только об одном. Перед лицом маячившей рядом смерти нашла силы честно признаться, что жалею о многом, в чем отказывала всю жизнь. Слетать к Арлезонским водопадам, поудить рыбу в непролазных джунглях на юге Триалии и… узнать тайную сторону отношений между мужчиной и женщиной.

Перед сном я фантазировала на тему несбыточных желаний, представляла как было бы окажись я на свободе. И если мне везло, то ко мне приходили загаданные сны.