Глава 25

Вечерело. Светило спускалось к горизонту, позволяя рассмотреть спутники, едва видимые на небосводе. Возле бунгало на отвесном бегу, до которого доносился шум водопада стоял мужчина. Рукава его рубахи были закатаны до локтя. В одной руке он держал ведро, а в другой импульсную удочку. Около дома, прикрытый брезентом для маскировки, стоял флаер, совершенно не видимый сверху.

Мужчина вглядывался вдаль, явно кого-то ожидая.

Я настолько хорошо представила эту картину, что сама в нее поверила, представляя как шумит вода, слышится пение водопада, над головой вьется мошкара, изредка сносимая в сторону порывами случайного ветерка.

Если постоянно тренировать воображение, то можно настолько «влипнуть» в воображаемую картинку, она станет по-настоящему реальной.

Лежать на узкой кровати и мечтать о несбыточном было моим единственным развлечением. Настолько захватывающим и всепоглощающим, что я начала радоваться своему одиночеству. И пускай оно вызвано неблагоприятными событиями.

Открываемая дверь заставила вздрогнуть и выпасть из фантазии в реальность. Я села на кровати, выпрямив спину.

Интересно, кого принесло в этот раз.

Дверь открылась настолько, чтобы пропустить лина. И сразу же захлопнулась, отрезая от остальной части тюрьмы. Опять охранники решили поглумиться. Сколько можно? Решила не обращать внимание.

— Ну, здравствуй, Мари, — произнес мужчина широко улыбаясь.

Я сразу и не признала Алефа Ланца. А когда до меня дошло, то вскочила и бросилась на шею.

— Как? Какими судьбами? — воскликнула, не веря своим глазам.

— Начальник смены мой должник. Еле уговорил.

— А тебе ничего не будет? — спросила, понимая на что пошел Ланц, желая пробраться в тюрьму.

— Кто не рискует, тот не выигрывает, — криво улыбнулся он. — Скромненько тут у тебя, — Алеф осмотрелся.

— Да, не апартаменты, но жить можно, — пожала плечами. — Располагайся где тебе удобно. У меня есть стул и кровать, выбирай куда присаживаться.

— Я на стуле. Как-то привычнее.

— Вот и мне поначалу не хотелось садиться на койку, где лежали десятки линов. А потом… потом привыкаешь ко всему, — постаралась скрыть скорбные нотки в голосе.

Однако Алеф услышал. Взял меня за руку, притянул к себе.

— Ты только не волнуйся, все образумится. Еще ничего не потеряно. Все будет хорошо. У тебя самый лучший защитник на Амосе. Он сделает все, чтобы тебя вытянуть отсюда.

— Ага, а самый влиятельный министр Триалии сделает все, чтобы меня усыпили, как дикое животное, — намерения Джессики Торн были однозначны. Женщина желала стереть меня с лица Амоса. Чтобы даже воспоминаний обо мне не осталось.

Ланц замер, раскладывая по полочкам услышанное.

— Вот найти бы на нее управу, — ответил спустя несколько мгновений.

— Если только Триединого попросить о заступничестве, — усмехнулась, но совершенно не весело. — Говорят, что он иногда снисходит к обиженным и обездоленным.

— А это идея. Надо Райну предложить. Вспомнил, — воскликнул мужчина чересчур эмоционально стукнув себя по лбу.

— О чем? — с надеждой спросила. В моем положении в пору хвататься за крошечный шанс, тончайшую соломинку, какой бы ненадежной она ни была.

— Ты же с Триалии? И там родилась.

— Да, — не поняла к чему он клонит.

— Недавно прилетела. Даже года не прожила на Амосе. Не успела толком привыкнуть ни к природе, ни к нашему климату, да и особенности планеты не испытала на себе, — пытливо смотря на меня начал перечислять Алеф.

— Особенности как раз таки и испытала, — обвела руками камеру. — Более чем близко познакомилась.

Серые стены тюрьмы, испещренные различного рода надписями, не до конца скрытыми силиконовой краской нанесенной поверх, угнетали. Никто из тюремного начальства не знакомился с работами психологов, утверждающих, что зеленый цвет в интерьере успокаивает и навивает благостные мысли.

— Я не об этом, — качнул головой Ланц. — Я тут недавно знакомился с историческими хрониками Амоса. Люблю на досуге почитать о прошлом. Очень мысли проясняет. Так вот в одной статье вскользь упоминалось о старом законе запрещающем направлять на тяжелые работы женщин находящихся в положении. Они на время беременности становились неприкосновенны. Я не помню в точности всех подробностей, да и не вникал сильно. Но может быть тебе это поможет облегчить участь.

А он еще и историей увлекается. Не думала.

— В положении? — усмехнулась. — Но я даже…, - тут осеклась, не желая и далее распространяться об интимных подробностях. Этот аспект жизни для меня был табуирован.

Ланц коротко взглянул, однако уточнять не стал. По всей видимости понял о чем я не договорила.

— Ничего страшного. Все исправимо, — довольно заявил он. — Эту проблему я могу на раз-два решить.

Не понравился мне его взгляд. Как будто он тотчас решил устранить всякие препятствия к выполнению собственного плана.

— Не надо на раз-два. И, вообще, не надо, — отошла подальше, хоть и некуда мне бежать из камеры.

Я автоматически оценивала позицию, если вдруг придется отбиваться от сексуального домогательства. И пусть Ланц желал мне добра, но я не хотела свободы таким образом. Да и какая это свобода? Так, отсрочка на несколько месяцев. А что потом? Ребенок, если он появится, будет расти без матери? Вряд ли мне дадут его воспитывать. Да, и Джессика не оставит его в покое.

— Я предлагаю выход из положения.

— Нет. Я отказываюсь, — произнесла решительно.

— Поговорю с Кроу, думаю, что он убедит, — мужчина встал, намереваясь подойти ко мне. — Да и надо, чтобы наверняка забеременела.

Что он подразумевал под «наверняка» не знала, но пробовать не желала.

— Стой, где стоишь, — в камере стало душно. Отчего-то система кондиционирования начала давать сбои, хотя до этого работала более чем исправно.

И хоть я была тренирована, но от грубой мужской силы никто не застрахован. Да и не берут на работу в охрану космопорта хиляков. А Ланц задохликом не был. Он весит раза в два больше, чем я.

— Ты что? Меня испугалась? — искренне удивился мужчина, оценив боевую стойку.

— Не испугалась, но подходить не стоит. По-моему, тебе пора, — напряжение витало в воздухе.

И, действительно, в дверь камеры стукнули, предупреждая, что пора и честь знать. Ланцу уходить не хотелось, но и остаться он не мог. Проникновение на закрытую территорию, само по себе преступление. За которое предусмотрено суровое наказание. Тот, кто провел мужчину очень рисковал. И он это прекрасно понимал, оттого и не задерживался.

— До встречи, — пообещал Ланц, делая ко мне два шага.

Я непонимающе уставилась на мужчину. Чего он хочет?

— Можно я тебя на прощание поцелую? — догадался озвучить свои намерения.

— В другой раз, — бросила сухо, оставляя между собой и Ланцем стул.

Мужчина криво усмехнулся, но настаивать не стал. Видимо, понял, что я буду сопротивляться.

— А с Кроу я все равно поговорю, — пообещал уходя.

«Не надо ни с кем разговаривать» — бросила вдогонку. Только Алеф меня не слышал. Закрывшаяся дверь камеры прекрасно отсекала все звуки.

Кроу все же смог добиться свидания со мной. Не знаю чего ему это стоило. Поговаривали, что после инцидента с сероглазым Райн вступил в полнейшую конфронтацию с законниками и их помощниками. Тюрьма хоть и являлась закрытым учреждением, куда по мнению обывателей не доходили сведения с воли, на самом деле это было не так. В местах заключения прекрасно работала передача сведений от одного к другому заключенному или задержанному всеми возможными способами. Здесь перестукивались, переписывались, созванивались, передавали сообщения иной раз быстрее, чем за пределами тюрьмы. Во время общих прогулок я многое узнала. Например, что Кроу носом роет, чтобы втоптать в грязь сероглазого дознавателя. Даже ставки делались кто из них победит. Мне завидовали. Не всем так везло с защитниками.

Старалась не думать о будущем, понимая, от меня мало что зависит. Разве что могла держаться, не позволяя себя сломить. А все потому что от меня желали получить признание. Всеми возможными способами. Кто-то из высшего начальства посоветовал устроить мне голодовку. Оставить без воды и еды на некоторое время. Мол, так я буду сговорчивее. Они не знали, через что мне пришлось пройти в приюте. Сколько раз я была вынуждена довольствоваться просто водой на завтрак, обед и ужин. Правда, в тюрьме пошли дальше, запретив даже воду. Лежа на кровати я с некоторой апатией думала на сколько меня хватит с таким скудным рационом. Из продуктов мне оставался только воздух. Вот его ограничить побоялись. На что они надеялись? Думали, что Кроу не узнает?

Узнал. Выяснил. И слил в сеть компромат на начальника тюрьмы. Оказалось, что мужчина грешит переодеваниями в женские одежды. А еще любит их демонстрировать своим друзьям. Кто-то из них и заснял и показал другим, а Кроу нашел и обнародовал запись. В итоге мужчина вынужден был уволиться по собственному желанию, дабы не позорить честь мундира. Раньше надо было думать, когда примерял женскую юбку под этот самый мундир.

— Как ты? — Кроу вглядывался в мои глаза через прозрачное стекло, разделяющее две камеры. Ему разрешили со мной встретиться только с условием. Без прямого контакта. Никто не желал нарушить распоряжение полученное сверху, за исполнением которого следили не хуже чем за соблюдением государственной тайны. Джессика Торн поставила на уши все министерства Амоса, заставив поверить, что я особоопасный преступник, которого надо держать в строгой изоляции от любого общества. Даже от ее же защитника.

— Нормально, — ответила, пытаясь держаться и не упасть со стула. От голода и обезвоживания у меня двоилось в глазах и звенело в ушах. Но я не жаловалась. И без того накопилось много вопросов, которые требовалось обсудить с защитником.

— Мне не нравится твой внешний вид, — спустя несколько мгновений произнес мужчина.

Я храбрилась как могла. Но, по всей видимости, недостаточно хорошо.

— Здешний воздух не очень способствует улучшению цвета лица, — пожала плечами, чувствуя подступающую дурноту.

Еще этого не хватало. Обморок не самое лучшее, что со мной могло случиться в присутствии мужчины, чьи прикосновения пробивали током.

Взгляд Кроу стал еще более настороженный.

— Тебя не выводят гулять? — спросил, сузив глаза.

Я хотела сказать, что у меня просто сил нет, чтобы оказаться во внутреннем дворике, где обычно прогуливаются заключенные. Потому и отказывалась от воздушных променадов.

— Постоянно, — ответила. Пусть думает что хочет.

— У меня был Ланц, — многозначительно сообщил Кроу.

Я кивнула, мол, в курсе его визита.

— На Амосе до сих пор действует закон защищающий беременных лин. Но для этого нужно твое согласие, — с заминкой добавил, как будто нехотя.

— И как ты представляешь весь механизм? — мой голос незаметно повысился. — Я в тюрьме. Ко мне никого не пускают…

Дальше объяснять не хотелось.

— Это поправимо, — каким-то механическим голосом произнес он. — С мужчинами на Амосе никогда проблем не было. Они сексуально активны. Желающих исполнить поручение, думаю, я найду в кратчайшие сроки. За этим дело не станет. Даже из числа охранников возможно отыскать подходящие кандидатуры. Выберешь, которые тебе понравятся. Я не уверен со сколькими партнерами у тебя возможно оплодотворение. Медицинские данные в твоей карточке не полные. Для более подробного исследования потребуется время. А его у нас, как ты знаешь, нет. Поэтому следует действовать наверняка.

— Это как «наверняка»? — перебила мужчину.

У меня волосы поднимались дыбом от услышанного. Я даже предположить не могла, что Кроу столь хладнокровно сможет рассуждать… Как он там сказал? Об оплодотворении. Словно я какое-то дикое животное. Самка. Без чувств. Без имени. Без желаний. Меня следует покрыть, чтобы избежать страшной участи.

Я смотрела в безжизненные глаза Кроу и не могла понять что с ним не так. Он был совершенно другим. Он вел себя иначе, чем обычно. Когда злился на меня, высказывал скабрезные предположения касательно моей интимной жизни выглядел гораздо живее. А сейчас я видела перед собой робота, выполняющего определенную функцию — транслировать дикое предложение, облаченное в нейтральные фразы.

— Вы же знаете, что триа работает только на Триалии, на Амосе все несколько иначе. Я не медик и не могу знать всех генетических тонкостей. А надо быть уверенным в результате. Для его достижения я сделаю все возможное.

— Даже согласитесь быть донором? — спросила хрипло, не мигая глядя в глаза мужчине.

Он не выдержал моего взгляда. Отвел глаза. На короткий миг я заметила в них смесь злости, отчаяния, надежды и … обиды.

— Если не найду подходящих кандидатов, — сухо ответил. Последовавший за ним скрип зубов не скрыл звук упавшего со стола планшета.

— И не противно? — я с трудом держалась руками за стул. Меня начало штормить. Голод поднял голову в самый неподходящий момент.

— Я — защитник и обязан помогать всеми доступными мне способами, — произнес, резко вскинув голову.

Не такого объяснения ожидала. Реальность больно ударила поддых.

— Даже от которых тошнит? — спросила тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул от внезапно подступивших слез.

— А это уже мне решать от чего тошнит, а от чего нет. Как нибудь перетерплю.

Для меня его слова стали последней каплей. Обида, разлившаяся под кожей после услышанного, затопила сознание. Меня возмутило сколь свободно и равнодушно отнесся мужчина к ситуации. Для него моя беременность лишь способ спасти подзащитную от жестокого наказания. Для меня же… это было гораздо более важно, нежели жизнь. Видимо, при рождении Триединый недодал мне не самосохранения, зато гордыни отсыпал полную чашу.

— Не надо ничего терпеть. Я отказываюсь, — резко поднялась со стула.

— Что это значит? — резко спросил мужчина.

— А то и значит, что не надо никого находить. Я пойду под суд. Я так решила, — гордо заявила, прежде чем упасть в обморок.

И что за место такое поганое? Уже не первый раз теряю сознание в его стенах. Тюрьма явно плохо на меня влияет.

Мысли пришедшие по возвращению в мир живых были не самыми радужными, зато сочились сарказмом.

Опять наблюдала больничный потолок, от которого меня выворачивало наизнанку. Не любила болеть. А на Амосе как будто все сговорились свести меня, если не в могилу, то загнать на больничную койку.

— Почему вы не сказали, что вас морят голодом? — гневно произнес … Райн Кроу.

Он вновь дежурил в палате и именно его увидела первым, стоило начать сознательно мыслить.

— А почему я должна была говорить? Чтобы вы сделали? — огрызнулась, копируя тон мужчины.

— Да я бы поднял всех на уши. Я дошел до парламента, чтобы остановить беспредел творящийся в тюрьме, — зло заметил он, вышагивая по палате. — Как у них только смелости хватило?

Чтобы видеть лицо собеседника приходилось держать голову повернутой. Не самое приятное занятие. Слабость накатывала волнами, оттого следить за Кроу было не очень удобно.

— Не стоило волноваться.

— Как это не стоило? — вспылил он, останавливаясь. — Они не имели права так себя вести. И за это понесут наказание. Уж я постараюсь проредить ряды, — мстительно произнес он, сверкнув глазами. — Кое-что из компромата на начальника тюрьмы у меня есть.

Почему-то была совершенно уверена, что Кроу не шутит и не бравирует своими возможностями. Он действительно добьется наказания виновных, причастных к измывательствам надо мной. Райн так это дело не оставит.

Услышанное приятно удивило. В душе поселилась маленькая звездочка. Обо мне думают. Переживают. На этом обсуждение важных вопросов закончилось.

Райн недолго побыл у меня в гостях, рассказывая о забавных случаях из своей практики. Я тихонько посмеивалась. На большее сил не было. Но даже толики позитива хватило почувствовать себя лучше. В палату пару раз заходил врач, чтобы проверить мое самочувствие. Кроу от меня не гнали, но смотрели выразительно. Мол, пора и честь знать. Уходите уважаемый лин, пациентке надо отдыхать. Райн вначале делал вид, что не замечает многозначительных взглядов, но затем все же проникся необходимостью оставить меня в покое, а попросту дать поспать. Как только он покинул комнату, в ней сразу же стало на порядок темнее, а уж неуютнее раза в два.

От Кроу не ожидала столько позитива и потому была крайне удивлена его добродушию и хорошему настроению. Он как будто сознательно накачивал меня положительными эмоциями ни слова не говоря о деле, процессе, сделанном предложении по поводу беременности.