Глава 26

Кроу не подвел. Начальника тюрьмы за халатность, превышение полномочий, истязание одной конкретной заключенной, самоуправство, прямое неисполнение приказов уволили с треском со службы. Без возможности восстановиться. Настырность и упорство Райна сделала свое дело, он сумел подсунуть компрометирующие мужчину материалы нужным линам и без того точившим зуб на начальника тюрьмы. Остальное оказалось делом техники. Стоило только разворошить угли, как взметнулось пламя. В тюрьме начались проверки и выявили десятки нарушений содержания заключенных.

Мне бы ликовать, но радости не было. Увольнение начальника тюрьмы никак не повлияло на мое обвинение, которое никто не спешил снимать.

День не суда, но судилища приближался с бешеной скоростью. Сторону обвинения как будто кто-то подталкивал в спину, заставляя работать с удвоенной силой, в стремлении найти все больше и больше доказательств моей виновности. Вся работа Кроу разбивалась о стену непонимания. Сфабрикованные факты множились день ото дня.

Райн посещал меня каждый день. После скандала, лин, исполняющий обязанности начальника тюрьмы, ни в чем не препятствовал защитнику, ни коим образом не ограничивая время встреч.

К моему глубокому сожалению Райн, находясь рядом, не мог работать в полную силу. Я это понимала умом, но не душой. Она тянулась к мужчине старавшемуся быть со мною приветливым, а в остальное время собран, сосредоточен и частенько хмур. Я все понимала. Когда прикладываешь колоссальные усилия, а результата нет и нет, хочется опустить руки. Кроу поддерживал меня, бодрился, но я видела глубокую складку залегшую между бровями и лучики морщин, разбегающиеся от глаз.

Со стороны казалось что в моем оправдании больше заинтересован Кроу, а не я, которая не истерила, не возмущалась, ничего не требовала. Я стоически переносила любые лишения и неудобства, не позволяя собой помыкать и третировать. Где-то подсознательно я осознавала всю тщетность усилий. Противостоять одному лину можно. Двум реально. Трем возможно. Но идти против системы, чей механизм был запущен илиной Торн, оказалось подобно самоубийству.

Я не мешала Кроу, но особой помощи не предоставляла. Да и чем я могла помочь сидя в камере? Разве что не скулить и не мешать работе. Именно этим и занималась. Ощущение неизбежного, однажды поселившееся внутри, не отпускало, чего бы не говорил Райн. Это сильнее меня.

Как сказал бы мой наставник — я раньше времени проиграла бой. Предложение Алефа меня подкосило. Он хотел помочь, а на самом деле сделал только хуже. Я осознала, что своими силами не смогу выбраться из пучины, в которую попала с помощью семейки Торн.

— Ты сегодня хмурая. Почему? — за сутки перед днем суда у Кроу проснулась прямолинейность.

— Не вижу причин радоваться.

— Ты в меня не веришь? — мужчина впервые задал такой вопрос.

Сразу не нашлась что ответить. Обидеть не хотелось, а говорить правду означало расписаться в собственной беспомощности.

— Я не верю себе, — пожала плечами, стараясь соскользнуть с неприятной темы.

— Я обещал тебя вытащить и сдержу слово, — упрямо заявил мужчина. — Тем или иным способом.

— Ни меня, ни тебя не слышат. Сколько раз я заявляла о своей невиновности? Десятки, сотни? А сколько ты говорил, что доказательства сфабрикованы? И все без толку. Нас не слышат. Чем больше я утверждаю, что не совершала то, в чем меня обвиняют, тем сильнее они убеждаются в моей причастности. Скоро и я поверю, что совершила все те преступления, что на меня навесили.

— Ты им веришь, а не мне? — обида послышалась в голосе Райна.

— Я не знаю, — мои плечи опустились от безысходности.

— Мари, посмотри на меня. Не дай им себя сломать. Борись. Ты сильная. Ты сможешь. Мы сможем, — для пущей убедительности Кроу схватил за плечи и начал трясти.

Подняла голову, чтобы посмотреть на мужчину. И … утонула в сером омуте глаз Райна. Казалось, время остановилось. Мир вокруг перестал существовать. Мы находились настолько близко друг к другу, что могла различить темно синие крапинки на стальной радужке.

Сердце в груди пропустило удар и заработало с удвоенной силой. Во рту внезапно пересохло. Отчего захотелось облизать губы. Что я и сделала. Внимание мужчины тут переключилось на них. Нежную кожу опалило огнем. Стало трудно дышать, когда я увидела, что расстояние между мной и Райном сокращается.

Его губы накрыли мои. Поцелуй, первый в своем роде, оказался легким и воздушным, словно крылья бабочки. Райн действовал очень осторожно, даже бережно. Не желая напугать или обидеть. Он как будто заново знакомился со мной.

Я прикрыла глаза и растворилась в новых ощущениях. Маленькие искорки, зарождающиеся в месте соприкосновения губ, разбегались по всему телу, даря тепло и… легкое возбуждение, нарастающее с каждым мгновением. Меня качало на волнах неведомых до этого момента чувствах. Я растворялась в них, с каждым мигом ощущая себя живее.

В дверь постучали. Громко. Чтобы слышали наверняка и прекратили безобразие.

Все прекрасное всегда быстротечно. Так случилось и с нами.

Поцелуй прекратился, а мне захотелось застонать. Я лишилась чего-то важного, нужного, дорогого.

— Ты мне веришь? — Райн хрипло повторил свой вопрос, не отпуская плеч, не размыкая контакта. На этот раз зрительного.

Я оглушенная свалившимися на меня ощущениями смогла лишь кивнуть, все еще пребывая в блаженной неге.

— Очень попрошу тебя мне верить, чего бы не происходило. Я тебя вытащу, — уверенность Кроу передавалась и мне. Куда-то ушла апатия, заторможенность, их место заняла жажда деятельности.

— Что от меня требуется? — нашла в себе силы задать вопрос, втайне желая, чтобы Райн повторил поцелуй.

— Чего бы ни случилось, не сомневайся во мне.

Еще раз кивнула. И была вознаграждена еще одним поцелуем. От которого подкашивались ноги, а в груди расцветал цветок счастья.

— Я должен идти, — все хорошее когда-то заканчивается. И наш поцелуй прервался.

Мне хотелось остановить Кроу, попросить побыть еще, не уходить. Я испытывала телесную потребность в его присутствии. Но все желания остались при мне.

— Завтра будь готова к любому исходу, — перед уходом напутствовал меня Райн.

Я лишь кивала не находя слов, продолжая находиться под воздействием от поцелуев мужчины.

Много кварт позже, лежа на кровати, постоянно вспоминала прошедший день. Меня не волновало, что завтра суд, на котором решится моя судьба. Я о нем вовсе не думала. Мои мысли занимали серые глаза Райна, его губы, нежность даримая в каждом движении. Я желала повторения поцелуя.

Сигнал отбоя, прозвучавший над головой, вместе с которым погасло освещение в камере не прервал мои воспоминания. А лишь позволил лучше представить лицо Райна в тот момент, когда он склонялся надо мной.

Счастье, поселившееся внутри, грело не хуже печки. Я млела от его тепла, радуясь как ребенок. Пока не уснула.

Наступило утро.

«День суда», — эта мысль раскаленным гвоздем ввинтилась прямо в мозг, стоило открыть глаза.

Я так надеялась, что во сне мне приснится Райн… и мы продолжим заниматься тем же, чем начали накануне. Но нет, как назло мне ничего хорошего не приснилось, впрочем, как и плохого. Я просто спала. Отдыхала. Кроу умудрился успокоить меня настолько, что я отдохнула, как никогда до этого в течение всего пребывания в тюрьме. На утро выглядела свежей. Как будто и не было изнуряющих дней нахождения в замкнутом пространстве, допросов, истязаний.

Чувствовала себя словно провела ночь на свободе, без довлеющего над душой обвинения. Когда меня выводили из камеры, я улыбалась. Продолжала улыбаться когда в закрытой капсуле переноса доставляли в суд. Улыбалась когда заводили в зал суда. Улыбалась Райну, удивленно смотревшему на меня и не понимающему в чем дело. Что со мной случилось за прошедшую ночь? Я и сама не знала. Продолжала улыбаться ровно до того момента, как в зале воцарилась тишина при появлении председательствующего в короне правосудия.

— Вы себя плохо чувствуете, илина Марк? — резко спросил он даже не приступив к процессу.

Улыбка, словно растаявшее масло, сползла с лица.

— Очень хорошо.

— Надеюсь, что так же будет и после объявления приговора, — едко произнес мужчина.

— Я протестую, — воскликнул Кроу, — Вина илины Марк еще не доказана.

— Протест отклоняется, — заявил без объяснения мужчина восседающий в центре зала. — Защитник, не мешайте мне вести процесс, а то удалю, — добавил.

По тону судьи поняла, что ничего хорошего мне не светит.

Возродившаяся надежда вновь начала вянуть и чахнуть. Похоже, руки Джессики Торн дотянулись и до суда.

— Сторона обвинения, начинайте, — председательствующий перешел к процессу.

В отличие от суда над Дарой, обвинитель был один. Седовласый мужчина, умудренный опытом и знаниями. Стоило взглянуть в его мутно-зеленые глаза, чтобы понять, он уже вынес мне приговор и даже мысли не допускает о моей невиновности. Все доказательства, добытые дознавателями, при всей их противоречивости, для него укладывались в общую канву, в которой не было места сомнениям. Ему меня не было жалко, ему было все равно. Он устал от жизни, от ежедневной работы по обвинению подобных мне линов, он от всего устал и желал только одного — закончить как можно быстрее процесс. Чтобы уйти домой с чувством выполненного долга. И не вспоминать о работе до самого утра.

— Вы признаете вину? — спросил судья после оглашения обвинений в мой адрес.

Я бросила взгляд на Кроу. Еле видимое покачивание головы.

— Нет, уважаемый председательствующий, — ответила звонко, насколько могла, и насколько мне позволяло душевное волнение.

— Ну из зря, — внезапно донеслось до меня.

Это произнес судья совершенно не стесняясь присутствующих.

Кроу вскочил.

— Уважаемый…, - начал он.

— Сядьте защитник. Я знаю, что вы хотите сказать. И я не даю вам слова, — обрубил он.

От отповеди в сторону Кроу встрепенулся даже обвинитель. Он бросил взгляд на Райна, как мне показалось, в нем сквозило сочувствие. Похоже, что подобного поведения от судьи не ожидал даже он.

— Вы успеете высказать свое мнение, а пока я хочу услышать доказательства стороны обвинения. Приступайте, — приказал судья, совершенно не стесняясь вершить судилище как ему удобно.

Обвинитель встал и начал обосновывать свою позицию, предъявляя суду свидетельские показания Дарии Торн, ее матери, заявивших, что не желают участвовать в судебном заседании. Однако они прислали их в письменном виде надлежащим образом заверенные.

— Я протестую, — возмутился Кроу. — Законом предусмотрено, что все показания должны быть даны в устной форме, непосредственно в суде. Сторона защиты не дает разрешение на оглашение показаний, отобранных непонятно каким образом.

— Возражения отклоняются. Суд посчитал, что оснований не верить показаниям свидетелей нет.

С каждой сертой проведенной в зале понимала — яма подо мной все ширится.

Кроу сел на свое место, повернул голову. А в следующий миг его рука накрыла мою. Столь открытого проявления чувств от Райна не ожидала.

— Не волнуйся. Прорвемся, — ободряющее произнес он, прежде чем вновь включиться в борьбу.

Каждое доказательство стороны обвинения Кроу оспаривал, получал замечания от судьи, отказ в удовлетворении любых заявлений. Другой бы на его месте сдался, опустил руки, а он продолжал рваться в бой, словно не его только отчитали как маленького ребенка.

Даже обвинитель понимал заказной характер процесса. В его глазах сквозило непонимание как можно столь нагло искажать нормы закона, нарушать правила поведения в суде, пренебрежительным образом относиться к одной из сторон. Судя по всем в подобном процессе он находился впервые.

— Я еще раз заявляю протест против предъявленного доказательства как недопустимого, — взвинтился со своего места Кроу.

— Еще раз услышу ваше «протестую» — удалю из зала суда, как лицо препятствующее правосудию, — выдал судья. Райн его достал. Мужчина зеленел, багровел, серел в зависимости от ходатайств моего защитника. Не так просто давалось судье участие в фарсе под названием «суд».

— Прекрасно. Сделайте это и весь Амос узнает о вашем поступке, — не выдержал Кроу.

— Вы мне угрожаете? — председательствующий повысил голос.

— Констатирую факт.

— Я не позволю, — изо рта мужчины во все стороны брызнула слюна, настолько возмутило заявление Кроу.

— Поздно. Раньше надо было думать объявляя заседание открытым, — самодовольно произнес Райн.

— И все равно вам это не поможет, — зло сверкнул глазами мужчина.

Однако пыл поубавил. И если ходатайства Кроу по прежнему не удовлетворялись, то, по крайней мере, выслушивались до конца.

Объявили перерыв, после которого наступала наша очередь предоставлять доказательства.

— Я вам не завидую, — услышала со стороны обвинителя, проходившего мимо Кроу.

Тот невесело хмыкнул, проводил мужчину взглядом и вновь уткнулся в дисплей.

— Меня казнят? — впервые задала вопрос о возможном будущем.

— Нет. Ни за что. Я не позволю, — возмутился защитник.

— Ты только не волнуйся, если ничего не получится, — теперь уже я успокаивала Райна, видя сколько сил он прикладывает для достижения цели, пытаясь пробить непробиваемую стену.

— Не смей даже думать о плохом, — рявкнул Кроу. А потом произнес тише, — потерпи еще немного, скоро все разрешится.

И оно разрешилось, только не так как хотелось— меня признали виновной.

После всех доказательств, представленных Кроу, записей снятых с камер видеонаблюдения в космопорту, возле нашего с Дарой дома, подъезда, подтверждающих отсутствие каких-либо контактов с посторонними линами, суд все равно посчитал мою вину доказанной. Судье для вынесения приговора оказалось достаточно только фальшивых показаний Дары и ее мамаши. Не помогло даже заявление сделанное Джебом, парнем с которым у Дары якобы был сексуальных контакт на челноке во время полета на Амос. Он рассказал суду, что девушка его использовала чтобы получить алиби, прикрыть свою отлучку из каюты во время нападения на корабль. Он слышал, что Дара была в сговоре с нападавшими. Они вместе обсуждали поставку товара на Амос, а Джеб подслушал разговор. Но так испугался за свою жизнь, что решил молчать.

Нельзя передать словами мои ощущения когда огласили приговор.

Наступил конец.

Всему.

Моим надеждам.

Моим мечтам.

Моей жизни.

Не только одна я была шокирована вердиктом. На Кроу было страшно смотреть. Казалось, что он постарел лет на десять за короткое время, разделившее все на до и после.

Меня тут же увели, не дав даже попрощаться. Осознавала весь ужас ситуации уже сидя в камере.

«Бесславный путь неизвестной дочери Триалии». Заголовок моего некролога, если он выйдет после казни. На Амосе она была относительно безболезненна и гуманна. Смертельная инъекция. Несколько мгновений и можно встретиться с предками, если не врут насчет жизни за гранью.

Я так вымоталась морально во время суда, что их неосталось даже на истерику. Лежа на кровати и отсчитывая серты, я пялилась в потолок, вспоминая единственный светлый момент случившийся со мной за последнее время. Поцелуй Райна. Пожалуй, эта единственная жемчужина в моей коллекции воспоминаний, которую не хотелось отдавать на откуп смерти.

Сложись все иначе какие отношения нас могли связывать?

Теплые дружеские или горячие любовные?

Впервые задумалась, что Кроу именно тот мужчина, с которым я бы хотела состариться. Почему он, а не Алеф? Сердцу не прикажешь.

Звук открывающейся двери вырвал из раздумий.

— Что? Уже пора? — голос сломался.

Страх ледяной волной окатил с ног до головы. Неужели все? Последние мгновения жизни?

— Нет. Тебя переводят в более комфортабельную камеру, — заржал охранник. — На выход.

Камера смертников. Вот что он имел в виду. Последнее пристанище лина, откуда один только путь. И он не ведет на выход из тюрьмы. Хотя. На выход. Только ногами вперед.

Я, не чувствуя под собою ног, принялась исполнять приказ. И тот момент когда поравнялась с дверью, откуда-то сверху мне на плечо что-то упало.

Я завизжала. Настолько неожиданным оказалось случившееся.